26 глава
Солнце уже возвышалось над горизонтом, когда я сидел перед частями жреца, разложенными на траве, и его говорящей головой. — Только вздумай мне ноги вместо рук приделать! Я тебя и мутантом искромсаю! — ворчал парень. — А ведь всего час назад ты восхвалял меня и свежий воздух, — вздыхаю я, соединяя ошметки разорванных мышц, и сращиваю их при помощи чакры. Как только соберу тело, энергия начнет циркулировать и жрец станет лучше прежнего.
-Это не снимает с тебя ответственности за мое тело, — нагло бросает Хидан, — если бы ты знал, каково гнить в земле, ты бы не умничал.
Игнорируя болтовню жреца Джашина, я старательно соединяю восстановленную руку с туловищем. Собирать человека как пазл — это ужасно. Видеть эти органы, эти связки и прочую гадость… пожалуй, медики — самые стойкие люди в нашем мире.
Он был ужасен, когда я только вытащил останки. Черная, засохшая кровь, потемневшие кости, разорванные мышцы и связки и отдельные части тела. Некоторые части плоти начали гнить. Голова пострадала не так сильно — у Хидана разорвана губа, а кожа сильно обгорела при взрыве, из-за чего совсем не осталось волос. В общем, вид еще тот. Этот живой труп явно выглядит хуже Шикамару в его последний момент.
-… по крайней мере, мне повезло больше, чем Какузу, — вдруг слышу я. Поднимаю голову и наши глаза встречаются. Неужели он ненавидит меня за убийство казначея?
— Что? — только и смог вымолвить я.
— Оглох совсем? Мне, говорю, повезло больше, чем скупердяю Какузу. Ты меня вытащил с того света, а его только отправил туда. Я всегда знал, что ты ко мне небезразличен, — игриво мурлыкает Хидан, точнее его голова. Значит, ничего. Убийство его компаньона никак не отразилось на нем. Бездушный болван! Но я отчего-то безумно рад тому, что он не ненавидит меня.
— Если ты не заткнешь свой рот, я закопаю тебя еще на неделю, — ухмыляюсь я, — и вообще, когда тебя кадрит голова, это странно, как минимум.
— Когда я восстановлюсь, ты узнаешь, что значит кадрить, малолетка! — с громким хохотом грозится жрец. От его смеха у меня теплеет на душе.
Закончив восстанавливать тело, я придирчиво осматриваю результат. Руки и ноги симметрично расположены, органы должны быть все по местам. Ужасные шрамы покрывают все атлетически сложенное тело, но шрамы, как известно, украшают мужчину.
— Хватит пялиться, извращенец, я хочу ощутить что-нибудь, кроме работы мозга, — нетерпеливо ворчит голова.
— Знаешь, что я думаю? — с широкой улыбкой протягиваю я.
— Ну что там еще?
— Твоя одежда сгорела при взрыве печатей. В чем ты пойдешь в логово?
— А я сошью себе прикид из твоего незакрывающегося рта! Хватит нести бред, давай заканчивай!
Едва сдерживая смех, я беру голову в руки и преподношу к телу, соединяя рваные края шеи в одно целое. Хидан глубоко вздыхает, отчего его грудь вздымается.
— Ну вот, я могу дышать, — уже более глубоким голосом заявил жрец. Он проводит ладонями по земле, щурясь от приятного ощущения собственного тела. Затем он все также медленно поднимается на ноги и делает несколько шагов.
— И ходить могу, — разминая руки, подмечает парень.
— Если ты еще и питаться нормально будешь, я требую огромного уважения к своей персоне, — самодовольно заявляю я.
— Не дорос еще до моего уважения, щенок, — осматривая себя, бубнит он, — хотя, ты неплохо постарался.
Я молча улыбаюсь, глядя на широкую спину парня. Его абсолютно не смущает отсутствие какой-либо одежды, он самодовольно рассматривает себя, ощупывая каждый рубец.
— Мне нужно наведаться в бордель, дабы проверить свое рабочее состояние.
— Ты можешь хоть к чертям катиться, только давай уйдем отсюда.
Хидан глухо смеется, глядя на голубое небо и яркое солнце. Не смотря на всю свою колкость, он счастлив дышать свежим воздухом. Малиновые глаза искрятся радостью, этого он не скроет.
Жрец Джашина поднял руку и ощупал лицо.
— Сильно уродлив? — вдруг спросил он.
— Главное, что ты жив, — честно отвечаю я и, не выдержав, с улыбкой добавляю, — ужасный урод.
Он недовольно отворачивается и шагает по тропинке. И я тут же следую за ним, но, уловив солнечный блик в траве, вижу ту самую металлическую зажигалку, которую обронил несколько часов назад. Быстро подняв улику, я спешу за нагим жрецом.
— Думается мне, я — твой взнос для вступления в организацию? Ведь у нас освободилось одно место, — спрашивает вкрадчиво Хидан. Я напрягся от его вопроса.
— Можно и так сказать, — тихо говорю я. Не буду же я ему о своем чувстве вины рассказывать, — но я не думал о вступлении… пока мне нужно убежище.
— А ты пойдешь гораздо дальше старика Какузу, — усмехается жрец, отчего мне даже идти легче стало, — что же, держим путь домой, малец! — по-дружески хлопает меня по плечу отступник, улыбаясь во все оставшиеся зубы.