Зарисовки по книгам

Данная зарисовка предназначена для тех, кто читал все мои книги, и это очень важно, по-другому ее не понять полностью. С огромной любовью представляю вам мини-сюжет, над которым думал примерно полгода, но реализовать решила только сейчас. Давайте представим альтернативную реальность: Курт, Эспен и Флойд живут в одно время, относительно близко друг к другу. Все мужчины только в начале отношений с их возлюбленными, чувства зародились недавно, примерно 2-3 месяца назад. И тогда происходит следующее...

Беатрис Аттвуд, Ривер Акоста и Френсис Гвинерра — девушки, которые никогда не пересекались друг с другом. Им и не суждено — разные жизни, опыт, места для прогулок, хобби. Потому, пожалуй, и их парни не должны были встретиться тоже — пары неразлучны, куда она, туда и он, и наоборот. Но вот незадача... Жизнь — та еще дрянь. Трое мужчин все-таки оказались рядом: сидят друг напротив друга уже десять минут и чувствуют себя в логове монстра, хотя это, казалось бы, самая обычная комната. С одной поправкой — помещение предназначено для терапевтических коммуникаций. Сюда приходят люди с разными проблемами — от алкогольной зависимости до тяжелой утраты, от панических атак до глубокой депрессии

Здесь же собрались Курт, Эспен и Флойд.

Причины? Разные. Или пугающе одинаковые. Стоит начать по-порядку.

Никто из них не появился тут из-за одного конкретного события — не было какой-то общей катастрофы, после которой все рухнуло. Скорее наоборот: проблемы копились постепенно. Недосказанности, обиды, привычка рычать, когда надо мирно обсуждать, склонность отворачиваться, когда следует стоять ровно. Их девушкам это осточертело — терпение кончилось. Без громких сцен, без разбитой посуды и хлопающих дверей. Просто однажды разговоры перестали ходить по кругу и превратились в неуступчивое условие:

— Ты идешь, или мы заканчиваем.

Конечно, фраза была произнесена каждой по-своему. Беатрис выдвинула: «Я больше не могу, либо лечишь мозги, либо расход». Ривер сказала: «Пожалуйста, сделай это ради нас, прошу». Френсис пробормотала: «Кажется... занятие могло бы помочь...». Суть едина — мужчины знатно косячили, и наступил тот миг, когда дальше тянуть стало невозможно.

Курт сначала даже не воспринял всерьез — решил, что это очередной заход на «женскую возню», бессмыслица. Считал, что Бо перебесится — они постоянно ругаются, и, наверное, таков их стиль жизни. Что необычного, в конце-то концов, произошло? Ну, сорвался, ну, наорал, хотя пять минут назад лелеял. Она сама виновата — заговорила про тему брака, пусть и невзначай, пусть и про совсем чужих людей. Он никогда не женится, и намеков не потерпит — даже если она не намекала. Короче, ни в чем не портачил. А отдуваться опять ему, тратить время здесь, вместо того, чтобы готовиться к новому бою без правил.

Эспен выслушал спокойно, почти без эмоций — после очередного отхода от кокаина, истерик и ругани осталось лишь чувство громадной вины. Он хотел искупить проступок. Неважно чем и как — если это сработает, мужчина согласен. Ривер стояла у стола, в его домике, нервно теребила рукав худи с запахом мяты, натянуто поясняла, как сильно ей больно, и предложила терапию. Он кивнул сразу. Не потому, что верил, будто это поможет. И даже не потому, что до конца понял, какую именно вещь должен исправить первоочередно. А потому, что в этот раз испугался не скандала, а того, что девушка может перестать вообще что-либо от него хотеть.

Флойд отреагировал смешано. Отвел голову, покосился в сторону, потом снова взглянул на возлюбленную — молчал полминуты. Это было трудно... прийти куда-то и вывалить личное. Нет, с разговорами у него все в полном порядке, тот еще болтун, когда потребуется — навык, приобретенный в высоком обществе.  Но обсуждать себя с кем-то чужим? Маккастер только сутки назад перешагнул страх поделиться душой с Френсис. И все же она дала ему шанс после полуторамесячного молчания, решила попробовать вновь, и парень не смел загубить их новое начало с первой секунды. Потому мотнул носом, потянул Френсис за щеки и чмокнул в губы, пробормотал шаткое «да».

Так они и записались на данное занятие. Курт с Флойдом нашли мероприятие сами, а Эспену сориентироваться помогла Ривер. Сегодня группа называется достаточно банально: «Первый шаг». Маккастер и Аберг восприняли формулировку нейтрально — первому вообще плевать, думает о том, как вину эффектно зализать языком, а второй просто напуган, ему до наименований дела нет. Уилсон же сразу фыркнул — не надменно, но с претензией, хоть и сам недопонял суть негодования. Молодой и горячий — вот только недавно был плохим парнем, а тут его переучивать собрались. Он сидит на «чертовом» стуле лишь из-за того, что очень любит одну девочку, которую любить, в общей сложности, абсолютно неправильно — ей семнадцать лет. «Потому особенно важно пыл унять» — этим Курт себя успокаивает.

И все бы ничего, возможно, терапия ощущалась бы легче для каждого, если бы... если бы она началась. Психолог опаздывает. Мужчин попросили зайти внутрь, подождать «всего пять минуточек». Однако обещание давно нарушено. И уйти им нельзя — словно считают, что тогда недостаточно постараются, подведут любимых. Так что пока терпят. Молча. Втроем, ведь других провинившихся «не нашлось».

Комната молочных оттенков небольшая. Окна пятого этажа выходят на дневную улицу, слабое солнце проникает на пол из мелких дощечек и касается обуви мужчин. Флойд никак не может понять — берцы? Кто их носит, кроме незнакомца напротив? Курта же волнует другое — маска. Эспен Аберг пришел в сером худи, балаклаве, перчатках, военных ботинках и черных джинсах — потрясающий набор, который вызывает сотрясающее количество вопросов. Их молчание висит грозовой тучей, и чутье подсказывает зеленоглазому военному, что нарушится оно именно с интереса к его внешнему виду. Это нервирует наемника куда сильнее, чем он предполагал — уязвимое состояние не подразумевает смело отбиваться от нападок.

Флойд и Курт, в свою очередь, пусть и поражаются прикиду Эспена, кидаться на него не планируют. Разве что... друг на друга. Им обоим не нравится представшая картина. Уилсона в целом раздражают «вылизанные» мужики — и именно таким он и считает человека в полутора метрах. Лоферы, поло, брюки, солнцезащитные очки в волосах — это чуждо бойцу без правил. А Маккастеру чуждо, когда на него пренебрежительно косятся взглядом. Потому пространство давно перестало быть мирным — вся их накрученность выливается в виде претензий к «другу по несчастью», и Эспену действительно повезло не быть центральной мишенью.

К тому же по ушам долбят удары. Серьезно, та самая ужасная хрень — круглые часы на стене. Стрелки шумят, отдаваясь в немом воздухе гложущим: «Тик», «Тик, «Тик». В этом мужчины похожи — хотят сорвать вещь и вышвырнуть ее в окно. Желательно, пробив ей череп случайного незнакомца, мельтешащего у подножья кирпичного здания. Проблемы с агрессией — этого у них не отнять.

Аберг первым нарушает длительную паузу — ему тяжелее, чем остальным. Стресс военного не связан с чужими манерами. Ему глубоко плевать, как кто выглядит, единственное, что волнует — то, как выглядит он сам, грудь наполнена чувством неполноценности на фоне мужчин. Вот они, сидят на бежевых стульях, такие смелые и... открытые. А Эспен не способен даже снять балаклаву, боится увидеть отражение выданной с рождения внешности в чьих-то глазах. Он не может выкинуть тревогу, как Курт — силой привычки или упрямством. И не может отвлечься, как Флойд — постукиванием пальцев по колену. Потому и прочищает горло, выдавая отстраненное по звучанию, но переполненное беспокойством по натуре:

— Может, мы перепутали комнату?

Курт поджимает губы: он бы не перепутал, внимательный. Флойд выдыхает в невысокий потолок, потирая веки, прежде чем вяло отозваться:

— К сожалению, нет.

Уилсону поступает мысль: «Говорит нормально, не манерно, хоть что-то». И параллельно следующая: «Зачем он говорит?». Ему неясно, для чего болтать попусту.

Эспен жует щеку под балаклавой. Ему скоро возвращаться на базу, теряет время, ничему не учится. И, пораскинув пару секунд, бормочет сомнительное предложение:

— Давайте пообщаемся. Сами к чему-то придем.

Ему тяжело дался данный шаг. По правде, чрезмерно сложно. Сам не видит смысла в выдвинутом, но картина разбитой Ривер, которая провозилась с его наркотиками без сна, мозолит память. Выкинуть это не получится. А вот поправить на будущее... шанс есть. Ведь есть, да?

Флойд опускает подбородок и мгновенно сжимается естеством. Такого не ожидал. И струсить хреново, и идея тупая — все вместе. Курт размышляет о том же. Однако условия и просьбы девушек неизменно, как и у Эспена, бьют под дых. Кажется, можно перенести поход. Прийти в другой раз, где положение сложится удачно, психолог будет на месте. Существует лишь один маленький нюанс — сегодня вернутся без результата. А им важно получить хоть какой-то. Ответственность давит — этого чувства и у Курта, и у Флойда хватает.

— М, — ежится Уилсон, вытянув ноги и скрепив руки в замок за спинкой стула, — Ладно. Начинайте.

Он вложил в ответ до капли имеющейся вежливости.

Флойд сужает глаза и хмыкает:

— Тебе меньше нас надо? — его, очевидно, взъерепенила наглость пофигистичных слогов.

Будет ли он говорить о Френсис там, где какой-то мудак проявляет пренебрежение? Да ни в жизнь.

— Мне меньше вас надо делиться о любимой в неоднозначной компании, — безлико сообщает Курт.

Маккастер, без сомнений, почувствовал себя чуточку лучше — в этом незнакомце, к удивлению, пробежал намек на схожесть с ним. Эспен же не вникает. Он готов общаться о Ривер со всеми, кто укажет верный путь. Да, военный не доверяет мужчинам, но они могут помочь хотя бы на процент. Уловит их проблемы и лучше проанализирует свои. Сравнит. У него, кроме родителей, нет доходчивого примера отношений.

— Мы пришли сюда, а значит, не такие уж опасные, — беспристрастно отзывается Флойд, — Плохой парень может не переживать, что о его девушке подумают нехорошо.

— Опасные? — Курт переводит пассивный взгляд к оппоненту, — Думаешь, я кого-то из вас боюсь?

У Флойда на языке вертится: «Нет, но стоило бы». Сотни жертв. Он не впишет Уилсона в их число... пока не впишет. Еще решает. Если не переступит черту, не проявит неуважение к Френсис, тогда останется целым. Ему неизвестно, что диалог ведется с опытным бойцом, но даже если бы известно стало, ничего бы не поменялось — сам дерется не хуже. Подростковые годы и взросление прошли в вечных стычках — таким образом высказывал судьбе то, какая она Сука.

Эспен до сих пор не улавливает, зачем эти двоя мечтают друг друга прикончить.

— Думаю, ты работаешь в каком-то неблагополучном месте, забыл или не знал, как разговаривать в обществе, и теперь переступаешь через себя ради той, в кого влюблен, — безвредно пожимает плечами Маккастер, и Курт смыкает челюсть от попадания в яблочко, — В последнем мы идентичны. Так что беседа, полагаю, не удастся.

Наемника окутывает скомканное разочарование. Не удастся? Как так? А что же ему тогда остается? Отправиться на задание и набираться опыта отношений у террористов? Нет, так в гору не пойдет. Это подталкивает его неумело шевелить языком:

— Меня зовут Рейдж, я — капитан на военной базе, — отчет получается неровным, пока мужчины концентрируются на внезапной открытой информации, — Мою девушку зовут Ривер. У нас проблемы... во всем. Я дерьмо в любви: употребляю вещества, мотаю ей нервы суицидальными выходками и в целом порчу жизнь.

Он репетировал речь. Переписывался с чатом GPT, который обозначил сходу, что Эспену обязательно быть честным. Потому его признание выглядит, как финальная стадия отчаяния. Тем более ломка по кокаину играет с ним в злую игру — сейчас немнику вновь хочется окунуться в порошок, отключиться от дестабилизирующей реальности.

Кто-то рискнет обвинять. И будут неправы в какой-то мере. Нормально ли судить о человеке, не пережив его травмы? Спорная тема.

Флойд и Курт коротко переглянулись под конец слов. Язвительность иссякла. Тела наполнились смятением. Уилсон выдает необдуманность быстрее, чем осознает укол сказанного:

— У моей девушки бывший парень наркоман. Я его избил.

Эрик... чертов Эрик. Курт действительно жалеет, что Бо затормозила уничтожение. В очередной раз продиктовала иные правила — вот и как ему к этому привыкнуть, когда придерживался исключительно своих?

Эспен не обижается. Только мышцы напрягает и вешает нос. Он, вроде бы, не стремился получить браваду по типу: «О, у тебя наверняка есть причины, крепись, исправишься». Услышанное — заслуженно. Хотя беспредельно стыдно.

Курту не совестно. Не считает поведение несправедливым. Прикрывает рот лишь потому, что вступил в диалог вопреки цели ни о чем с ними не толковать, особенно после истории Аберга. Хочет домой. Поцеловать родную девочку правильно и извиниться за то, что она расстроена.

Флойд крутит в голове интимную сцену в отеле — он всегда так поступает отныне, когда беспокойно. Их любовь умиротворяет. Сейчас Маккастеру не по себе от факта, что его очередь вываливать истину. Уилсон по-любому не заболтает. На проблемы Рейджа ему чихать. Ривер жалко.

— Меня зовут Флойд, — выдыхает он, опуская ресницы, — Я убивал тварей, пока не встретил любимую. Она запретила, поэтому сейчас веду легальный бизнес. У нас проблемы... проблемы во мне: я был закрытым, потом унизил ее, и вот пытаюсь вернуть доверие, снова не накосячу. Пришел, потому что... чтобы осознать, как правильнее себя вести для исправления ошибок.

Курт внезапно для самого себя тоже обнаруживает малое сходство с Флойдом. Да, не во внешности, да, не в стиле, не в работе и не в характере, но в проступке. Он поступил с Бо жестоко: наговорил грязи после пыток, прогнал, и до сих пор не ведает, как с этим быть. Она простила, конечно, но вина продолжает съедать. Поэтому, наверное, кулаки чешутся пуще прежнего. Ударить Маккастера кажется все более и более привлекательной затеей, ведь тогда парень, по сути, частично ударит самого себя, а это то, чего он, как считает, заслуживает.

— Ты сказал, что пытаешься не накосячить снова, — медленно проговаривает Эспен, и Флойд покидает мысленное самобичевание, отвлекается, — А как ты вообще понимаешь, что уже начал?

Вопрос выходит корявым, но Аберг старался сложить его верно. Курт переводит взгляд на Маккастера, прищурившись, будто сам ждет ответа — ему тоже интересно. Или, скорее, важно.

Флойд не отвечает сразу. Запускает пальцы в волосы, поправляет очки и перекатывает плечи, раскидывая, почему вообще этим занимается — объясняется перед суицидальным наркоманом в балаклаве. Гораздо продуктивнее было бы пойти к индивидуальному психологу. Мужчина здесь только по просьбе Френсис. А раз кошечка попросила, кто он такой, чтобы отказать?

— Я пока не косячил повторно, но, если анализировать... — неуверенно бормочет и сразу прячет робость за сведенными бровями, посматривает на наручные дорогие часы, — У нее глаза тускнеют — заметить нетрудно. Буду стараться ориентироваться на это. Рот затыкать вовремя, сразу, — он поворачивается к Курту, желая сместить ракурс, — Ты делиться будешь или собираешься молчать всю встречу?

Бойца без правил явно не устраивает некого рода команда «подать голос». В нем искрит не мальчишество, а мужское недовольство, и оно лишь растет. Слушаться незнакомца — не его стиль. Он и Мэта-то не слушает, вопреки дружбе.

Тот, кстати, сейчас Бо развлекает. И Чейз. К последнему Уилсон слегка ревнует, но никому о том не проговорится.

— Ты вообще понимаешь, что мелешь? — утомленно выдыхает, прикрывая лицо ладонью, будто получил космического размера чушь.

Флойд вскидывает брови и усмехается в абсурде. Слегка наклоняет голову, изучая профиль Курта, пытаясь понять, где проходит грань между холодом и открытой враждой. Смело кидает вызов:

— Поясни же, давай.

Боец плавно снимает руку с век и оценивает Флойда в ответ, как человека, который напрочь не знает правила игры и в целом воспринимает идею отношений извращенной партией в шахматах. И, как мы знаем, шахматы имеются. Но только они. Остальная часть домыслов — ложь.

— «Вовремя затыкаться» — не равно решать проблему, — монотонно выдает, скользя по невозмутимому собеседнику карими глазами, — Тебе нужно научиться складывать жизнь так, чтобы глаза любимой девушки не тускнели в принципе, а ты планируешь продолжать быть мудлом, просто иногда говорить себе «стоп». Это бред.

Не стоило... Курту явно не стоило думать о Флойде таким образом, а тем более высказывать позицию вслух.

Потому что Маккастер не имел в виду какой-либо расчет. У него нет стратегии. Мужчина лишь стремиться не разрушить то, что ему бесценно, и учится ходить заново, как ребенок — все начинали с чего-то базового.

Да и явно не Уилсону об обратном болтать...

— Значит, ты уже научился, и сидишь тут святой — конечно, как я не догадался, — мгновенно отрезает парень, — Повтори-ка, запишу конспект.

Вот на этом моменте грамотнее было бы свести тему в нейтралитет. Или ответить нейтрально. Но Курт не был бы Куртом в своем начале, если бы не хмыкнул:

— Ручка-то есть?

Так... в кого Рой безбашенный? Нахамил тогда отцу в машине, съязвил: «Че, нервишки шалят?». Впрочем, и мама не легче... Чудесная семья.

Флойд вспыхивает по щелчку: резко поднимается со стула, не совсем отдавая отчет действиям. Курт проворачивает то же самое, а потом... потом не уловить, кто замахнулся первым. Замедленная прокрутка фрагмента тоже слабо поможет. Их локти заводятся почти одновременно, а столкновение оглушает пространство так же, как и последующая возня по полу.

Эспен очень хочет печенье. Оно с шоколадной крошкой. Лежит на столике неподалеку. Жаль, не суждено: маску тут не снять.

Курт сразу берет верх: короткие удары кулаками, резкие попытки зафиксировать Флойда под собой, колени перехватывают торс, чтобы контролировать ситуацию. Флойд на мгновение кажется прижатым, но глаза у него холодные и расчетливые. Он чувствует каждое движение Уилсона, ловит ритм атак, поджимает ноги, чтобы перекрутить тело, и внезапно оборачивается, перехватывая удар, который должен был быть точным.

Аберг размеренно следит за рычанием и пыхтением, думая о том, что после этого двум мужчинам можно обменяться кольцами — Кастор и Джастин похожим образом дерутся, не так кровожадно и отчаянно, но тоже с целью одержать победу, выяснить, кто мощнее.

Теперь Флойд сверху, кулаки летят сериями,  костяшки стремятся нанести максимальную боль. Парни катятся, скользят по дереву, локти сшибаются, конечности цепляются за туловище соперника, дыхание учащается. Курт резко отталкивается плечом, снова переворачивает ситуацию, но Флойд ловит момент и цепко обхватывает его руки, сбивая попытку сломать челюсть. Каждый контакт — борьба за позицию. Каждый кулак и рывок — проверка силы, реакции, выносливости.

У Маккастера сломан нос.

И у Уилсона тоже.

Оба харкают кровью. Заканчивается все равноправно: душат друг друга до посинения, пока синхронно не отпускают. Валятся на спины, заглатывая кислород. Ни у кого не было шанса показать превосходство: оба в драках хороши. Курт занимается подпольно два года. Флойд с подросткового возраста до двадцати лет бился, регулярно, а потом, попав в высокое общество, перешел на монтировки, ломы и биты — ну, чтобы костяшки фиолетовые не носить, не очень это благородно. Если боец без правил ненадолго оказывался победителем с помощью до сих пор практикуемых навыков, серийный убийца перекрывал это чуть более высоким ростом и, соотвественно, массой — так по кругу. Короче говоря, сражение принесло лишь одну пользу — мужчины выпустили пар. Но девушки их явно тому не обрадуются...

Так складывается картина: Флойд сидит с запрокинутой головой, вставив салфетки в нос, а Курт бумажками просто подтирает алую жидкость, снова и снова. Эспен все еще таращится на печенье... и все еще не получил результат от странной терапии.

— Эм, если вы закончили, — поджимает губы наемник, — Можешь все же рассказать свою историю? Если для этого надо подраться и со мной, то давай, я не против.

Курту так неинтересно: его Эспен не зацепил. Наркоман с явными травмами — к нему никак не относится. Поэтому вяло мотает подбородком и все-таки бормочет то, что, похоже, сначала нужно было заслужить присутствующим:

— Она хочет вступить в брак: не требует, прямо не заявляет, однако в будущем точно хочет. Я не хочу. Одна из причин, по которой мы ссоримся.

Флойд мгновенно стонет, безвредно мыча:

— Боже, блять, как ты заебал.

Уилсон быстро приказывает, закатив глаза:

— Отъебался.

— Сам отъебался, — утомленно прыскает Маккастер, — Все закончится детьми и женитьбой, если любишь. Передумаешь, сам мечтать начнешь. Хуйню развозишь просто.

— Хуйня здесь только ты, — чеканит Курт, ведь для него подобное сумасбродство.

Ну какие дети? У него? Ребенок? Не смешите, этого не свершится. Он скорее съест собственный ботинок, чем обретет статус «папа». У них с Бо еще и секса-то не случилось. Парень ждет, откладывает, оттягивает — поступает по совести. Ни при каких условиях до совершеннолетия не возьмет. Слава Богу, ждать недолго.

Флойд вытаскивает салфетки из носа с шипением и встает, дабы зашагать к урне. Кидает вымокшие клочки и разводит руками, будто Уилсон бестолочь.

— Сколько вы знакомы?

— Ебать тебя не должно, — без эмоций говорит боец.

Эспен хочет печенье... и кокаин. И Ривер. Жаль, что предпоследнее с последним не сочетается.

— Я со своей знаком три месяца, — продолжает Флойд, скрипя стулом, когда болезненно приземляется, — Достаточно, чтобы определиться с чувствами и намерениями.

Такова точка зрения бывшего карателя: да, убеждал себя в обратном, но раз признался в любви, зачем морозиться? Некрасиво с родной женщиной так обходиться: ублажать, сближаться, засыпать признаниями, а добросовестность не проявлять. Лично ему все ясно: любит до гроба, и если уж выбрал — будет честен до конца. Не одними речами. Поступками.

Курт косится на него с нахмуренными бровями. Он знает Бо чуть меньше. Но до таких мыслей не добрался. Значит ли это, что она встретит такого, как Флойд, и уйдет к нему навсегда? Гребаное дерьмо.

— У меня серьезные намерения, — холодно отстаивает в ответ, — Основательные, на всю жизнь. Только без брака.

— А что тебя так в кольцах пугает, я понять не могу, — морщится Маккастер, — Люди женятся, чтобы...

— Чтобы не зависеть от чужих мнений, — убежденно перебивает боец, — Я не подхожу для...

— Слушайте, я вообще ни для чего не годен, кроме работы, — раздраженно цедит Эспен, скорее к самому себе, — Мне как стать лучше?

Курт сканирует военного взглядом, поджав губы, и выдает что ни на есть прямое:

— Завязать с тем, чем ширяешься, в руки себя взять, встряхнуться, либо нервы ей не мотать, отпустить. Ты девочку мучаешь — осознай, наконец, нормально. Не о дозе думай, а о том, как опорой ей стать.

Флойд отвлекается от капель крови на бежевом поло и осматривает бойца чуть внимательнее прежнего. Мягко уточняет:

— Ты свою называешь девочкой?

Потому что ему важно взглянуть на пример чьих-то преданных отношений. Альма и Морис не подходят, как бы прискорбно ни звучало. Лучший друг не пошел бы на терапию, касательно вопроса женитьбы. А Курт пришел — именно по этой причине Маккастер знает, что тот передумает, ведь уже находится здесь для разбора проблемы.

Уилсон недоверчиво отворачивается и приподнимает плечи. Коротко кивает. Выясняет в ответ с тем же намерением:

— А ты свою как?

— Кошечкой, — неуютно открывается Флойд, раз ему открылись.

Боец без правил задумывается на пару секунд. Почему-то поощряет, хоть и скомкано:

— Это хорошо.

Флойд слегка сжимается: не пугливо, сковано. Бормочет идентичное:

— И у тебя хорошо.

— Я свою называю ласточкой, — напряженно стучится Эспен, грубо вмешивается, так как его, по факту, игнорируют, — Но я не могу быть ей опорой. Я для себя даже не опора. В голове бардак, не получается быть адекватным, мотает из стороны в сторону. Какой здесь план?

Ему уже не сложно, а неподъемно. Мозг перегружен. Аберг узнает о пограничном расстройстве гораздо позже, ухватится за суть одной уставшей рукой, однако сейчас ему горестно от того, что никто не подсказывает, как выйти из тьмы. Мужчин винить в этом нельзя. Они не психиатры. И для них подобное поведение, — наркотики, громкий суицид, — неадекватно.

— Ляг в рехаб, — заявляет Флойд глаза в глаза, в то время как Курт уже не собирается пробовать, все сказал, — Лечи голову, соберись, контроль найди. Я просто понимаю, что не имею права облажаться, обижать — цель наметил, к ней иду. Какие еще инструкции тебе требуются?

Никакие. Выйти и не пересекаться с ними — вот, что нужно. Они не помогают. Сидят, полные жизни, и талдычат вещи, которые работают сложнее, чем представляется. Что им известно о пытках в детстве? О мертвой сестре? Берти насиловал отец. Бесконечность, бесконечность, бесконечность...

Их смысл — найти себя настоящих, а не жестоких. Смысл Эспена — собрать хотя бы два-три кусочка разодранной на тысячи частей души, восстановить полпроцента здравости, выпутаться из хаоса на секунду.

Он смотрит на собеседников последний раз, проверочный, — малая надежда. Тщетно. В силе и прямоте мужчин наемник видит лишь отражение собственной безнадежности. Не уроки, не пример — только отчетливое понимание, что настоящее идет мимо, и ему никогда не выбраться из мрачной ловушки, в которой застрял.

Поэтому Эспен встает. Уходит. Гремит берцами. Нервно дергает ручку и исчезает, оставляя Курта и Флойда наедине. Они реагируют почти одинаково — незаинтересованно. Боец произносит безликое:

— Полагаю, умрет.

Маккастер кивает и лениво потирает лоб.

— Да. Скорее всего да.

Их не особо колышет. Эмпатию проявляют исключительно к родным девушкам, либо к близким. Нежность и деликатность не для разовых лиц.

Так или иначе, оба мимолетно размышляют о Ривер. И оба приходят к итогу, что для нее это правильнее, даже если кошмарно больно. В чудеса парни не верят. Соотвественно, в исправление наркомана тоже.

— Ты же не употребляешь? — вздыхает Курт.

Флойд жмет плечом.

— Траву иногда курил, без зависимости. Расслаблялся так до встречи с Френсис. Теперь посерьезнее быть надо, поменял образ жизни.

Уилсон заядлый трезвенник, кроме курения. Ни за что бы не вдохнул марихуану. Тем не менее Флойд его перестал бесить так яро, да и слова об ответственности прозвучали четко — потому ладно, простительно.

— Про брак подумай, — ненавязчиво повторяет Маккастер, поворачивается к вдумчивому собеседнику, — Фамилию твою носить будет. Разве не прекрасно?

В Курте что-то екает.

Беатрис Уилсон. Очень складно... Чуждо, но... тепло. Флойду не скажет. Личное чувство. Не предназначено для посторонних. Вместо этого произносит другое, не менее волнующее, хотя более расплывчатое:

— Вы тоже абсолютно разные?

Парень улыбается краешком рта. Очевидно: они полярны. Френсис — тихая. Флойд — ураган. Рядом с ним она громче. И все же подвести их к единому знаменателю невозможно.

— Мгм. Так, наверное, у многих. Противоположности притягиваются.

— Не начинай кидаться приторными цитатами, — без злости произносит Курт, оттирая краешком салфетки подсохшую кровь, — Я тебя снова избить захочу.

— Ну, с тобой увлекательно драться, — хмыкает Маккастер, — Другие слабоваты. В ударах же главное...

— Мозги, — негромко перебивает, соглашается с мнением, — Одного не понимаю: откуда они есть у человека в лоферах.

Флойд не тупится в свою обувь — он в ней уверен. Оценивает то, что носит парень. Кроссовки. Обычные чистые кроссовки. Но какая претензия к его предпочтениям? Впрочем, неважно. Пустая тема. Курту тоже о ней рассуждать нет резона, просто к слову пришлось.

Тем более в комнату заглядывает девушка со стойки ресепшен: мужчины поворачиваются, и шатенка застывает от вида разбитых физиономий. Сглатывает нервно — вдруг посетители заявились, потому что любимых бьют? И вдруг побьют ее?...

Так о них думают случайные незнакомки. Флойд с Куртом — те еще сердцееды. Берут уверенностью и внешностью. Однако на этом не все. В другом сплошные минусы. Они выглядят опасно. По мужчинам никогда не предположишь, что обернешься важной. Бывает же, и нередко: молодые дамы поддаются схожей тьме, а потом надеются на продолжение истории. Здесь же сомнений ни одна девушка не имеет: о ней забудут, как только получат оргазм. Никто не верит в то, что душа у данных экземпляров есть.

Беатрис и Френсис ежедневно застают обратное. Это их маленький секрет: Маккастер и Уилсон умеют мурчать, лежать в объятиях, холить, лелеять. Покидают дом с суровым выражением, а возвращаются с дотошной заботой. О ласковой стороне хмурых мужчин запрещено рассказывать.

— Простите, пожалуйста, — тараторит извинительным тоном, — Психолог сегодня не придет, нам жаль, что потратили ваше время, в следующий раз подобного не повторится.

В следующий раз? Нет, Курт и Флойд не появятся на мероприятии снова. Они выберут личного специалиста, и правда будут работать над тем, как стать лучше для девочки и кошечки.

Для тех, ради кого до смерти не прекратят стараться.