nightmare [J.R.]

Телефон вибрирует - приходит новое сообщение.

«Сбор "Легиона" состоится в полночь, в третье воскресенье октября.

Тема: любовь к девушке или месть за брата.

Даймоны, вы можете начать вносить ставки.

Panem et circenses!»

Ниже идут ссылка и фотографии парня и девушки.

На первом фото - Изабелла.

Она сидит на лавочке в парке, вытянув ноги, с широкими джинсами, и светло улыбается; ее темно-шоколадные волосы заколоты в высокий хвост, рассыпавшийся по плечам.

На втором - Джош.

Он стоит рядом со своей машиной с независимым видом.

Черный костюм, черное пальто, черные глаза.

Даймоны не узнают, что это один из них.

На третьем снимке они вместе.

Целуются около ее дома.

Одна его рука - на ее тонкой талии.

Второй Джош придерживает Изабеллу за подбородок.

Джош рассматривает это фото мрачно, с затаенной ненавистью.

И резко вырубает телефон.

Те, кто поставит на месть, проиграют.

Он влюбил ее в себя, но убить Изабеллу не сможет.

А ведь специально привез ее в это место, заранее все спланировал.

«Мы спустились вниз, ее накрыла волна и унесла в море. Я ничего не мог поделать».

«Она оступилась и упала со скалы вниз, прямо в море».

«Ночью она ушла к морю, хотя я говорил ей, что это опасно, и больше не вернулась».

Море могло бы надежно скрыть его тайну, и месть была бы совершена, торжествуя над несправедливостью.

Однако Джош не смог столкнуть Изабеллу, когда подвернулся удобный момент.

Когда она стояла к нему спиной и ни о чем не подозревала.

Когда ее спина была такой беззащитной.

Джош стоял позади, стиснув зубы, и его демон убивал ангела, шепча, что нужно убить Изабеллу.

Ангел исходил кровавой пеной, его крылья с треском ломались, но он не сдавался.

Джош не смог решиться на это.

Не смог даже пальцем тронуть убийцу брата.

Даже достал от отчаяния пистолет - решил, может быть, он поможет?

Может быть, выстрелить - и дело сделано?

А ее тело никто никогда не найдет, море не выдает секретов.

Не смог.

Стоял, словно обездвиженный.

И не смог.

А потом Изабелла сказала, не оборачиваясь, что любит его, и он опустил руки.

Понял: что угодно, только не убийство.

Спрятал пистолет, подошел и крепко обнял.

Когда-то Джош представлял ее смерть во всех подробностях.

Он убивает ее и, перед тем как она навечно закроет глаза, говорит, что это месть за его брата, Джея, с которым она когда-то играла.

Которого она влюбила в себя и цинично убила, вынудив прыгнуть с крыши.

Только тогда, когда обнимал Изабеллу, вдруг понял: ее смерть не принесет ему облегчения.

Месть не вернет ушедших отца и брата, не вернет матери здоровья, не подарит ему счастья.

Все это дошло до Джоша внезапно и так отчетливо, что он понял, каким слабаком был все это время.

И принял решение.

Он уничтожит Кэйтлин, но Изабеллу не тронет.

Без нее смысла в жизни не будет.

А на обратном пути они увидели северное сияние, про которое он совершенно забыл.

Это было словно наградой за то, чего он не сделал.

Глядя на зелено-розовые причудливые переливы, заполнившие небо, Джош вдруг подумал, что это знак от брата.

Что сейчас он принял правильное решение.

Ведь северное сияние - это время мертвых.

А он должен жить.

Глядя на рисующую Изабеллу, Джош принимает решение все ей рассказать.

Кэйтлин они уничтожат вместе.

* * *

Когда мы возвращаемся, кажется, что Лос-Анджелес утопает в дождях, как в слезах.

Пасмурно, всюду лужи, небо серое, словно измятая вата.

Однако, несмотря на непогоду, у меня хорошее настроение.

Эти выходные были волшебными.

Единственное, что меня огорчает, так это то, что мы не сняли северное сияние на камеру - завороженные небесным представлением, просто забыли об этом.

Однако Джош утешает меня, говорит, что мы еще вернемся за ним.

И я ему снова верю.

Мне кажется, что после поездки мы стали ближе - между нами протянулась особая нить, соединившая наши души.

А еще мы оба пропахли морем и солью.

Я рассказываю маме о нашей поездке, а она улыбается и говорит, что Джош хороший.

Почему-то она уверена, что у нас все получится.

Откуда у мамы эта уверенность, я не знаю, но внутренне с ней согласна.

Он мой.

И я никому не собираюсь его отдавать.

Я влюбилась не только в него, но и в краски - заново.

Единственное, что меня гложет, - Габриэль, и я набираюсь сил, чтобы обо всем рассказать Джошу.

Он должен меня понять.

Должен принять меня такой, какая я есть, со всем моим грузом прошлого, в котором из-за меня лишился жизни человек.

В понедельник в университете я рассказываю о поездке Авани, которая, как обычно, хочет знать абсолютно все.

- А я ведь говорила, что не нужно его бросать! ликующе восклицает она. - Нужно лишь немного потерпеть! Говорила же? Говорила!

Я улыбаюсь.

Мне все еще кажется, что я там, на самом краю мира, у северного моря.

- У вас что-нибудь было? - с заговорщическим видом спрашивает Авани.

Я поднимаю на нее затуманенный взгляд.

- Что? - непонимающе спрашиваю я, погруженная в воспоминания о море.

- Боже, Майнер, ты такой ребенок, - умиляется подруга и треплет меня за щеки. - Вы спали?

- Если только в одной кровати, - искренне смеюсь я.

- И он ничего не сделал? - широко распахивает синие глаза Алиса.

- Накрыл одеялом и обнял. - Мне становится еще смешнее.

- И все?!

- И все.

- Может, с ним что-то не так?! Он к тебе даже не приставал?

Я вспоминаю самолет и закусываю губу.

Авани сразу смекает, в чем дело, и требует подробностей.

И я рассказываю.

- Все-таки он крутой, твой Джош, - заключает она в итоге, выслушав меня. - Не тащит тебя сразу в постель. Заботливый. Нежный. А то, что он немножко псих, добавляет изюминки к его образу, да?

Мне остается только пожать плечами.

Но я согласна с Авани.

Джош Ричардс - самый невероятный мужчина, которого я встречала.

Несколько дней мы снова не видимся, но на этот раз Джош постоянно звонит мне.

И все идет хорошо.

Правда, однажды мне кажется, что в метро я вижу Габриэля, однако, возможно, это просто иллюзия.

То, на что однажды он меня толкнул, до сих пор терзает мое сердце.

Убийца.

* * *

В мастерской художника светло и прохладно.

Пахнет масляными красками и растворителем.

А еще цветами.

Сегодня их здесь целое море: розы, орхидеи, пионы, подсолнухи, ромашки, тюльпаны, ирисы...

Они устилают паркет разноцветным ковром, и на этом ковре изящно сидит полуобнаженная девушка с цепями на тонких светлых руках.

Ее распущенные волосы прикрывают маленькую высокую грудь.

Она позирует.

- Мне надоело, - капризно говорит девушка. Сколько еще?

- Ты моя муза, мой глоток вдохновения, Кэйтлин, отвечает Габриэль, стоящий у холста с самым одухотворенным выражением лица. На нем темно-синий фартук, на который попадает краска. - Ты должна позировать мне всегда.

* * *

Поцелуй со вкусом помады, поцелуй со вкусом борьбы - ничего общего с той невинной романтикой, о которой я грезила раньше.

Поцелуй-начало.

Мои руки скользят по его спине и плечам, оказываются на груди.

Не знаю зачем, словно следуя приказам собственного сердца, я начинаю расстегивать его рубашку - пуговица за пуговицей.

- Изабелла, я хотел поговорить с тобой, - неуверенно говорит Джош.

- Потом поговорим, - отвечаю я, сбрасывая его рубашку на паркет.

Мои пальцы касаются его шрамов, гладят их, изучают кубики пресса.

Губы пробуют его кожу на вкус.

Зубы оставляют отметины на твердых, крепких плечах.

Мне нравится чередовать ласку и легкую боль.

Я хочу изучить его, ломать на части, рвать, терзать, собирать воедино, лечить собой и снова ломать.

Не знаю, откуда это во мне, но знаю, что мы оба без ума от этого.

Мы хотим обладать друг другом.

- А я в тебе ошибался, - хрипло смеется Джош, запуская пальцы в мои распущенные волосы. - Думал, ты невинный пугливый ангел, а ты страстная девочка.

- Тебе это нравится? - спрашиваю я.

- А тебе? - шепчет он, беря меня за подбородок, кусает мою нижнюю губу так, что я вскрикиваю, и тотчас нежно зализывает укус.

Целуя с напором, Джош неспешно ведет меня к белоснежной стене - я понимаю это только тогда, когда касаюсь ее спиной, - и рвет нежные кружева на декольте платья, покрывая кожу поцелуями, не задумываясь ни о цене платья, ни о том, как я поеду домой.

Мнет грудь, оставляет следы от пальцев на бедрах, целует, целует, целует, неистово и бесконечно прекрасно.

Это просто безумие, но я влюблена в него, я и сама безумна.

Джош увлекает меня на второй уровень, в большую комнату с огромным окном, из которого льется закатный золотой свет.

Он кидает меня спиной на мягкую кровать с черными простынями.

И стоит напротив, откровенно рассматривая, и я вижу, как тяжело вздымается его грудь.

Он красивый и сильный, с четко прорисованными мышцами и жилистыми руками, переплетенными венами.

Со шрамами на животе и груди.

С россыпью темных родинок.

Не такой, как все эти полуобнаженные загорелые и натертые маслом парни на фотографиях в инстаграме, пришедшие на фотосессию после восковой эпиляции и маникюра, а настоящий.

Живой.

Прекрасный.

Со своими недостатками, которые кажутся мне достоинствами.

- Иди ко мне, - тихо говорю я.

Атлас черных простыней слишком холоден, мне нужно его тепло, чтобы согреться.

Джош садится на кровать, не сводя с меня немигающих волчьих глаз.

Я знаю, что мне не убежать я стала его добычей.

Но я и не собираюсь этого делать.

Знаю, что смогу его приручить.

Его ладонь ложится на мою ногу, неспешно гладит - Джош словно дает мне передышку.

Последнюю возможность уйти.

Цветы под кожей горят все так же жарко.

И я сгораю вместе с ними дотла.

Садясь, я тянусь к нему за новым поцелуем, понимая, что больше не в силах ждать, и получаю то, что хотела, его губы и руки.

Его нежность и его страсть.

Его желание и его боль.

Только мне хочется большего - его душу.

На мои ключицы и грудь падает закатный свет, и Джош будто хочет выпить его с меня - покрывает жадными поцелуями, оставляя влажные следы.

Губами ловит тихие стоны.

Разрешает царапать себе спину.

Свет становится ярче, перемещается ниже, падает на живот, и Джош послушно следует за лучами заходящего солнца, заставляя меня выгибать спину.

В какой-то момент я понимаю, что мы перешли границу, даже пугаюсь, но тотчас понимаю, что в моих мыслях есть только он.

В какой-то момент Джош снова опрокидывает меня на спину, а сам расстегивает ремень.

Им он обвязывает мои запястья и фиксирует у спинки кровати.

Обездвиживает меня.

Хочет полностью контролировать.

Я не сопротивляюсь.

Разрешаю ему делать с собой все, что он хочет.

- Что, - смеюсь я, - сможешь меня удивить, волчонок?

- Смогу, принцесса, - шепчет он мне на ухо и поднимается. - Подожди.

- Не уходи надолго, - говорю я ему вслед.

Джош исполняет обещание.

Удивляет.

В комнате появляются горящие парафиновые свечи.

Воздух пропитывается теплым пьянящим ароматом пудры и табака.

И мне кажется, что становится еще жарче.

Я с интересом наблюдаю за ним.

Джош берет алую свечу в руку, поднимает ее и медленно вращает, позволяя ей таять.

Горячие капли попадают на его пальцы, но ему будто бы все равно.

Однако когда первая капля падает мне на предплечье, я вздрагиваю всем телом.

Воск обжигает кожу, но боль тотчас проходит - ее сменяют откровенные ласки.

Его тьма знает толк в этих играх.

Моя - принимает их.

Джош играет со мной, чередуя хрупкую, колкую нежность и звонкую боль.

Он оставляет дорожку из воска на моем животе, с высоты капает на шею и грудь.

Аккуратно, не отрывая от меня взгляда и наслаждаясь моей реакцией.

Парафиновые капли похожи на капли крови, расцветающие на моей бледной коже.

В какой-то момент, понимая, что перестарался, Джош убирает с живота ставший теплым воск и прикладывает подтаявший лед.

- Больно? - тихо спрашивает он.

Я мотаю головой.

Пусть будет еще больнее, если нужно.

Пусть будет еще нежнее.

Боль, нежность, боль, нежность, боль - все это перемешивается во мне, сплетается тонкими звездными нитями с любовью и желанием быть вместе.

Жар свечи, холод льда, снова обжигающий жар, опять холод - все это в руках Джоша становится опасной игрушкой.

Любимой игрушкой.

Сквозь мои раны прорастают все те цветы, что он мне дарил.

- Убери ремень, - почти рычу я.

Мне хочется снова касаться его, чувствовать, как перекатываются под кожей мышцы.

И Джош нехотя подчиняется мне.

Он плотно прижимает меня спиной к кровати, и мне нравится чувствовать тяжесть его горячего тела.

Я обнимаю его, закидываю на его напряженную спину ноги, не могу оторваться от его губ.

Я - его.

А он мой.

Отныне это закон.

Он не спрашивает, хочу ли я этого, не обещает быть самым нежным, не клянется в вечной любви.

Он просто делает меня своей - на черных атласных простынях, в полутемной комнате со свечами, в доме с белыми стенами, пропахнувшем пудрой и табаком.

Исходящий изнутри жар сжигает меня, а я не хочу гореть одна - только вместе с ним.

Наши вены сплетены воедино.

В запястьях в едином ритме звенит стеклянный морской прибой.

Легкая боль окончательно сводит меня с ума.

Звездный шрам на моем сердце вспыхивает в последний раз и заживает.

Если это не любовь, то что же?

Я хочу быть главной в этой игре и заставляю Джоша самому опуститься спиной на простыни, теперь теплые от наших горячих тел.

Он лишь тихо смеется - ему нравится борьба, нравится то, как я стараюсь победить его, уложить на обе лопатки.

Когда я все же оказываюсь сверху, упираясь коленями в кровать, и склоняюсь к нему, улыбка пропадает с его лица.

Он ведь хотел сильную.

______________________________________
как обычно пропадаю)

2095 слов.