nightmare [J.R.]

Лезвия режут теперь не губы, теперь они на моей груди.

Это слишком острые ощущения.

Невыносимо-сладкие.

Мои руки подняты над головой - Джоша легко удерживает их за запястья своей широкой ладонью.

И беззастенчиво рассматривает меня.

Меня не смущает ни его взгляд, ни яркий электрический свет.

Напротив, я рада, что мы имеем возможность рассмотреть друг друга.

Мы снова целуемся, и я высвобождаю руки, чтобы стянуть футболку с него.

Счет должен быть 1:1.

Джош позволяет мне это сделать, и, когда я впервые вижу его обнаженный торс, удивленно ахаю.

Его грудь и живот перечеркивают три длинные полосы.

Три пугающих шрама, какие остаются только после холодного оружия.

А на крепком предплечье я замечаю заживающую тонкую рану.

- Откуда это? - потрясенно спрашиваю я.

Он молчит.

Лишь улыбается.

- Драка? - спрашиваю я и закрываю глаза.

Ответа я снова не получаю.

- Страшно? - только и спрашивает Джош.

- Страшно, - соглашаюсь я. - За тебя. Больше не смей драться. Никогда и ни с кем. Не смей, понял?

- Иначе что? - холодно спрашивает он.

Мы оба остываем.

- Иначе я сойду с ума. Если с тобой что-то случится, - признаюсь я и дотрагиваюсь до его шрама.

- Не надо, - просит Джош. - Не люблю, когда их трогают.

- Больно? - со слезами в голосе спрашиваю я.

Мне безумно его жалко.

- Уже нет. Ну чего ты, принцесса? Пусть шрамы лучше будут на теле, чем на душе.

Вместо ответа я склоняюсь к его груди и целую шрам, щекоча живот волосами.

А потом мы просто лежим в объятиях друг друга.

Я так много о нем не знаю.

Он - мой волк, северный, белоснежный.

Смелый и свободный.

Идущий только вперед и готовый загрызть за свое.

И я медленно его приручаю.

Монстр почти перестает мне сниться, а голос демона становится глуше.

Мне кажется, с появлением Джоша моя душа выздоравливает, и я меняюсь к лучшему.

Только ночью я иногда просыпаюсь в тревоге и с ощущением обреченности в груди, в которой бьется обожженное сердце.

До сих пор, когда он меня целует, мне кажется, что по губам проводят тонким серебряным лезвием.

Это болезненное, хрупкое удовольствие.

Мои губы искусаны и зацелованы, на шее - следы от его горячих губ, а за спиной прорезаются крылья, только не знаю, какого цвета.

До сих пор в моей комнате оранжерея.

И до сих пор цветы следят за каждым моим движением.

* * *

Когда ты счастлив, то перестаешь замечать несчастья других.

Точно так же происходит со мной.

Я без остатка поглощена Джошем, засыпаю с мыслями о нем и просыпаюсь, тотчас хватая телефон и отправляя ему сообщение.

Он мой, тысячу раз мой - так я внушаю себе, и стоит мне подумать, что мои чувства к нему - иллюзия, что на самом деле он принадлежит кому-то другому, как мне физически становится плохо.

Мой, мой, мой.

Я готова шептать эти слова, как заклятие, срывая лепестки с цветов.

Мой.

В день, когда нам с Джошем не удается встретиться из-за его занятости, мне все-таки снится кошмар, хотя я почти забыла о них.

Джош - мое лекарство, которое нужно принимать постоянно, не пропуская.

В этом сне я вижу себя со стороны.

Я снова маленькая - мне лет семь.

И очень хорошенькая, настоящий ангел - так называют меня взрослые.

А еще очень самостоятельная.

На моей голове два хвостика с розовыми заколочками в виде медвежат, кремовая кофточка и плиссированная синяя юбочка.

Я выбегаю из большого светлого дома, огражденного высоким зеленым забором, жуя на ходу конфету и волоча за лапу игрушечного кролика - точно такого же, с которым я засыпала в других снах.

Взрослые не видят моего исчезновения, они заняты подготовкой ко дню рождения, поэтому мне можно убежать.

Я иду в тайное место, о котором знаем только мы он и я.

Это недостроенный дом за поворотом.

Он огражден забором, но мы знаем, где есть лазейка.

Это дело пары минут - попасть внутрь, правда, кофточка марается, но ничего страшного.

Я захожу в беззубый проем и спешу в дальнюю комнату.

Здесь голые кирпичные стены, нет окон и дверей, валяются стройматериалы и разбитое стекло, однако я бывала здесь уже несколько раз, поэтому мне не страшно.

Это ведь наше с ним тайное место.

Он уже ждет меня.

Белобрысый улыбчивый мальчик с худыми коленками.

Он старше меня и умнее.

Защищает от всех мальчишек!

И знает столько всего на свете!

Мальчик видит меня и радостно вскакивает с кирпичей, которые сложил в своеобразный трон.

- Пришла, - улыбается он. - Родители не заметили?

- Нет. А во что мы будем играть? - с интересом говорю я.

Он всегда придумывает что-то веселое.

- В больницу. Хочешь?

- Хочу!

- В больницу для животных, - уточняет он, и я радостно киваю.

И слышу тихое поскуливание.

Сон прерывается змеями ползут шипящие полосы, какие бывают у неисправного старого телевизора.

Не знаю, что происходит, но мне страшно.

Я хочу крикнуть: «Нет, не надо, пожалуйста, не делай это! Нет, нет, нет!» - но мой голос превращается в тишину.

Когда полосы исчезают, я вновь вижу себя и белобрысого мальчика.

Мы стоим и смотрим вниз.

У наших ног лежит маленькое пушистое тельце, под которым расплылась лужа крови.

Я плачу.

Слезы стекают по моим щекам и капают на воротник.

- Мы не смогли его вылечить. Он был сильно болен. Не плачь, сестренка, ну не плачь! - Мальчик гладит меня по волосам и вдруг резко поворачивается вправо, к окну.

Я перемещаюсь - теперь стою с той стороны окна, словно подглядываю.

Взгляд у него не детский.

Взрослый и очень жестокий.

Он улыбается мне, и его рот полон сухой земли.

Я просыпаюсь в слезах - мне так жаль этого щенка, он был таким добрым и хорошеньким, я гладила его, носила на руках и звонко целовала в теплый влажный нос.

Сидя на кровати, на которую падают лучи восходящего солнца, я реву, как ребенок, закрыв глаза ладонями, кривя рот, всхлипывая, - никто ведь не видит, а значит, можно.

Не знаю, что на меня находит, будто бы это плачу не я, а маленькая девочка внутри.

Она заходится рыданиями, и я - вместе с ней.

Мне так его жалко, так жалко.

Вытирая слезы, я вдруг задаюсь вопросом, который уже возникал у меня, но никогда не воспринимался как серьезный.

Почему я не помню своего детства?

Что со мной было?

Мои сны - это больное воображение, игра теней, замурованных в моем бессознательном, или реальность?

Может быть, все это было правдой?

И то, что воспоминания стерлись, - работа еще одного защитного механизма - вытеснения?

Мертвый щенок не выходит из моей головы.

Он так скулил...

Боже.

«Кто-то плачет, кто-то врет. Кто не вспомнит - тот умрет!» - поет демон мстительно.

Рыдания подступают к моему горлу, и я снова плачу.

Звонок телефона заставляет меня немного успокоиться.

Это Джош.

Еще нет и семи, а он уже хочет меня услышать.

Будто почувствовал что-то.

- Да, - говорю я.

- Что с голосом? - моментально откликается Джош.

- Да так, немного простыла.

- Ложь. Ты плачешь. Что случилось, принцесса?

Его бархатный голос заставляет меня прийти в себя.

Демон исчезает.

Я чувствую себя увереннее.

- Ничего, - отвечаю я.

- Что-то с мамой? - не отстает Джош.

- Да нет же, все в порядке, просто страшный сон, - отмахиваюсь я и вспоминаю, что мама совсем скоро вернется домой.

Это заставляет меня улыбнуться.

- Я все-таки заеду.

- Не стоит, котенок, тебе далеко ехать, да и на метро быстрее, чем по пробкам на машине, - с теплотой в голосе говорю я. - К тому же мы встречаемся днем.

- Как ты меня назвала? - любопытствует Джош. - Котом?..

- Котенком, - поправляю его я и думаю вдруг, что он же сильный и смелый волк, а не беззащитный котенок.

Но кто называет своего парня волком?

Может быть, волчонком?

- Не нравится? Тогда будешь волчонком.

- Замечательно. Я стал животным.

- Ты же называешь меня ласково «принцесса». Я тоже хочу тебя как-нибудь называть, - болтаю я всякие глупости, чтобы забыть этот страшный сон.

Мы разговариваем до того момента, как у меня начинает звенеть будильник.

Тогда я нехотя прощаюсь с Джошем, еще раз называю его волчонком и иду собираться.

Ощущение, что за мною следят, все не пропадает.

Я приезжаю на учебу в хорошем настроении.

При свете дня кошмар тускнеет и гаснет, хотя во мне сидит уверенность, что он вернется ко мне еще не раз.

Рядом моя Авани, делится подробностями их отношений с Ником, в которого она влюбляется все больше и больше.

Неподалеку девчонки, обсуждающие научную конференцию.

Все хорошо.

Плавно наступает октябрь.

Солнце кажется апельсиновым, а октябрь подозрительно похож на май - даже пахнет так же.

Росой и туманами.

Травой и рассветами.

И чудится, будто бархатцы пахнут, как горький вереск.

Перед началом гештальт-терапии в нашу аудиторию приходят из деканата.

И следом заходит мужчина лет тридцати пяти в штатском, по которому сразу видно - он из полиции.

Его взгляд цепкий и целеустремленный, и он рассматривает каждого из нас так, словно сканирует наши внутренности.

______________________________________
Полицейский) Интересное только начинается.

1381 слово.