Подняться выше

Церемонию становления Главой Ордена, по мнению Цзинь Лина, стоило бы отложить, ведь появилась немаловажная проблема ­­­­­­— тот уродливый монстр, который в любую минуту может напасть снова.

— Но, юный господин, все приготовления почти завершены и люди с нетерпением ожидают этого дня! Вы можете укрепить охрану. И, став полноправным Главой Ордена, разобраться с монстром. Это станет вашим первым подвигом как правителя, — высказался один из чиновников, но не очень уверенно, ибо твёрдость характера и намерений Цзинь Лина имела подавляющую силу над ним, как и над практически всеми в Ланьлине.

— А мне кажется, — начал суровым, не терпящим возражений, голосом Цзинь Лин: — что внимание надо непременно акцентировать на угрозе жизни моим людям в виде этого чудовища. Чем раньше я решу эту проблему, тем спокойнее будут спать дети в моих владениях. И это даст гарантию того, что церемония и пиршества пройдут гладко. Не хотел бы я произносить свою речь под тревожный стук собственного сердца от того, что в любой момент радостные лица моих поданных могут исказиться ужасом из-за внезапного вторжения врага. Поэтому сначала я незамедлительно отправлю адептов в лес за поиском любых зацепок, — почти закончив говорить, юноша определённым образом взмахнул рукой, давая понять глашатаю, что последнее его предложение нужно записать как указ и объявить воинам.

— Но, юный господин... — подобно бездомной собаке заскулил тот же чиновник, затею которого никто не поддерживал. Кто-то просто был с ним не согласен, а кто-то напротив, но понимал, что будущего Главу не переубедить так просто, ещё и такому неслыханному мямле.

— Обсуждение закончено. Я приказываю даже не думать о том, чтобы возражать и не повиноваться мне! — заслышав эти слова, чиновники поклонились своему господину, невольно находясь в напряжении.

Приказ Цзинь Жуланя был немедленно объявлен воинской части его народа. Молодые парни отправились в конюшни, дабы освободить своих коней от скучного пребывания в красивых, светлых стенах, на которые садились певчие птицы и то болтали друг с другом на своём птичьем языке, то наблюдали за конями.

Цзинь Лин выйдя из зала, понял, что желает принять ванную, смыть с себя эти одновременно боязливые, не смеющие лишний раз моргнуть, и слегка недовольные взгляды мандаринов. «Они точно когда-нибудь восстанут против меня», — подумалось юноше, поймавшему в коридоре служанку и вежливо распорядившемуся о приготовлении ванной для него. И в обязательном порядке рядом с ним должна быть одна Цинь Шицю.

Девушка, смущаясь, поклонилась и поспешила исполнять приказ. Дамой она была очень красивой, но только не душой. Дойдя до двух своих подруг-служанок, она начала сплетничать о том, что Цзинь Лин и Цинь Шицю, походу, любовники.

— Мужчина так хорошо относиться к женщине только если она ложиться с ним в одну постель, — излишне самоуверенно говорила она.

— Ты правда думаешь, что Цинь Шицю может быть такой подлой? — изумилась другая девушка.

— Конечно! Личико симпатичное, но её внутренний мир оставляет желать лучшего! — воскликнула первая девица.

— Презабавно слышать такое от тебя, — в разговор ненадолго вклинилась другая служанка, проходившая мимо. Их всех друг от друга отличали только причёски и лица, а наряды и макияж были идентичными, как всегда. На дамах красуются длинные золотые, с белыми различными красивыми вставками, платья, с короткими ожерельями, плотно прилегающими к их белым шеям, от которых вырезаны треугольники, доходящие до их пышных грудей (если говорить именно об этих четверых служанках).

— Ах! — испугались барышни, — как ты нас услышала? — завопили хором.

— А вы по громче сплетничайте, что б сам господин Цзинь услышал и явился опять вас по струнке строить. Неужто той беседы вам было мало?

— Брось запугивать нас. Молодой господин ведь не дурак, чтобы не понимать, что так просто отношение людей к кому-то не изменить. Да и как наши слова кому-либо вредят? — с самодовольным видом парировала красавица, язвительно улыбаясь тонкими красными губками.

Четвёртую девушку с молочной кожей та троица обступила с трёх сторон. С Цинь Шицю они перекинулись на эту бедняжку: насмехались над ней, её пугающей бледностью, и неприлично простой причёской — распущенные прямые блестящие чёрные волосы, заколотые с одной стороны красивой заколкой; глумились над её иногда проявляющейся неуклюжестью и неугомонной вредностью, которую она проявила прямо сейчас.

— Цзинь Зэнзэн, долго ты будешь спорить с нами? — лица девушек потемнели от игривой злорадности. Это выглядело так жутко, словно они были демонами в красивой человеческой шкуре.

Обладательница молочной кожи не боялась их, но хмурилась, злилась на них, однако это всё, на что она была способна.

— Неуклюжая Зэнзэн, что привело тебя в Башню Кои? С твоими-то слабыми и нежными ручонками здесь тебе точно не место, — проговорила другая служанка, прикоснувшись к руке их жертвы и надавив на это место. После этого на этом участке остался маленький синяк.

Девушка не захотела больше это терпеть и убежала прочь, слыша отдаляющийся смех этих чертовок. «Глупая дурёха, за себя не могу постоять, ещё и за других пытаюсь это сделать», — пронеслось в её голове. Тяжело одновременно не уметь смолчать и не уметь как следует высказаться, дабы закрыть грязные рты. Стоит ли донести это до ушей будущего Главы? Одобрит ли он такое?

Ванна была готова. Через пару минут Цзинь Лин погрузился в воду, прислонился спиной к стенке, а вскоре подошла Цинь Шицю. Как и всегда, она принялась за массаж его головы. Движения были невероятно нежными и приятными, самое то после разговоров о важном.

— Я перенесу церемонию. Хочу решить проблему с монстром, — поделился юноша, прикрыв глаза.

— Надолго ли?

— Крайне сложно сказать. О нём совершенно ничего неизвестно, но я уже отправил людей на поиски улик.

— Уверена, они найдут что-нибудь полезное, — спокойным голосом отвечала Цинь Шицю.

С недавних пор она на очень многие вещи реагировала спокойно, потому что этот покой ей дарил Цзинь Лин. Не похоже, чтобы он с чем-то не справлялся, да и она уверена, что с этой новой неизведанной опасностью он разберётся.

— Да, ты права. Как по-твоему, я хорошо взаимодействую с людьми? — во всём Ланьлине эта дева была единственным человеком, которому он мог задать такой вопрос. Показать ей, что он не всегда уверен в правильности своих действий и слов, хотя всем кажется абсолютно другое.

— Я думаю, вы превосходно с этим справляетесь, господин, — после массажа головы надлежит приступить к массажу плеч и шеи, чем она и занялась. Великое наслаждение ей доставлял тот факт, что она касается тех частей его тела, о которых другие могут только мечтать во снах. Поэтому её больше не беспокоит, что кто-то бросит на неё косой взгляд.

— Я говорю не только о тебе, а о простом люде, других служанках, советниках, боевых единицах и прочих лицах, — мягким подтаявшим голоском пропел юноша.

— Я и говорю: вы чудно ладите с каждым человеком в этих землях.

— Не преувеличиваешь ли ты часом?

— Изволите приказать задать ваш вопрос абсолютно каждому жителю Ланьлина?

— Ох... — удовлетворённо выдохнул он, — твой массаж вытесняет из моей головы разумные мысли и привлекает несколько странные.

— Порой полезно не думать о важных вещах.

— Молодой господин! Беда! — широкие золотые двери распахнулись и вошёл солдат, нарушив умиротворяющий покой этих двоих: — На нас напали! Это очень жуткие монстры! На данный момент жертв среди мирного населения и воинов около пятнадцати человек!

— Приготовьте катапульты, да побольше! Мирных граждан вывести из города! — приказал Цзинь Лин, в ту же секунду вылезший из воды и наскоро одевающийся.

Выйдя вместе с адептом в коридор, юноша спросил того о количестве монстров. На данный момент их число насчитывает десять штук. Ужас мурашками прошёлся по телу будущего Главы Ордена, ведь они с трудом одолели одного. Но делать нечего, раз пришла проблема — её нужно устранить.

Подумать только! В такую замечательную солнечную погоду выйти на улицу не для того, чтобы понежиться под солнцем, а для того, чтобы убивать. Когда Цзинь Лин с адептами прибыли на нужное место, то ужаснулись насколько это возможно. Отвратительные чудища рушили здания и убивали людей налево и направо, словно мух давят. Последнего гражданского один из них только что выловил и стал душить. Цзинь Лин, приказав атаковать, тоже пустился в бой. Он запрыгнул на свой меч и на быстрой скорости вошёл лезвием в лысую голову этого монстра, но ненамного. Однако этого хватило, чтобы заставить тварь потерять координацию и выронить человека. Тот, упав на землю, стал жадно глотать воздух. Но недолго он провалялся, поскольку Цзинь Лин подхватил его и отдал ближайшему воину, что стоял и трусил. Раз не может пуститься в бой, так пусть хотя бы жизнь этого бедолаги соизволит сохранить. А Цзинь Лин тем временем пытался со всей дури нанести монстру как можно больше ущерба в голову. Может, удастся отправить его хотя бы в нокаут. В то же время его голову тревожили мысли о том, что делать с остальными девятью тварями, ведь адепты к этому совершенно не были готовы и некоторые уже отправились на тот свет. Неподалёку из-за другой нежити загорелся дом и суровые языки пламени обожгли его самого. Монстр завопил и неуклюже стал отбегать от опасного огня. И тогда Цзинь Лин приказал своим товарищам поджигать их, и снаряды катапульт также заправлять огнём. Получилось очень удобным для этой идеи то обстоятельство, что монстры кучились, но также они выпускали кровавые снаряды из своих животов. И очень скоро воспламенились.

Никто из этих людей прежде не видели картины более устрашающей. Безобразные чудовища неистово вопили на всю улицу, разбегались кто куда и рушили всё вокруг от ярости и боли, накалившихся до предела. Цзинь Лину и его солдатам оставалось только не дать огню перекинуться на дома и не позволить монстрам пройти дальше в город.

Не все принимали участие в этом хаосе. Цзинь Мейфен осталась во дворце и наблюдала из окна за огненными шарами вдалеке, которыми были эти чудища, за чёрным-чёрным дымом, стремящемуся к небу.

— Госпожа Цзинь? — раздался позади голос Цинь Шицю. И хоть это была всего лишь приближённая служанка молодого господина, Цзинь Мейфен очень испугалась. Она обернулась и одарила девушку взглядом, полным страха. И служанке стало не по себе.

— Чего тебе? — голос госпожи ещё не приобрёл дрожащие нотки.

— Почему вы здесь? Вы же прославленная мечница, разве ваше место не на передовой? — Цинь Шицю встала рядом с госпожой и хмуро вглядывалась в место боя.

— А твоё место разве не на кухне? — грубо ответила Цзинь Мейфен, оскорбившись не слишком почтительным тоном этой девицы.

— Я отлично знаю своё место, и сейчас оно во мне не нуждается. Гражданские вместе с дворцовой прислугой сидят в безопасном месте, раненным оказывается помощь лекарей, — спокойно отвечала служанка.

— Ты слишком высокого мнения о себе, не думаешь? — с каждой секундой Цзинь Мейфен злилась на собеседницу ещё больше.

— А вы слишком трусливы для воина, не думаете? Иначе почему вы стоите здесь, а все остальные пытаются всеми силами победить угрозу? Такова великая Цзинь Мейфен на самом деле? — она продолжала сохранять спокойствие, неотрывно глядя всё в то же место, каждое мгновение отдавая надежде на благополучный исход.

— Ах ты хамка! — терпению мечницы пришёл конец и она ударила девушку по щеке, да столь сильно, что остался след от руки. И через мгновение после этого она осознала, что её ждёт по возвращении Цзинь Лина. Ударить его любимицу — вырыть себе яму. Ну хоть не могильную...

Цинь Шицю никак такого поворота не ожидала и не смогла устоять на ногах. Их глаза встретились и Цзинь Мейфен вздрогнула. То, что было в глазах служанки не имело никакого сходства со страхом перед ней. То была жалость.

— Почему... ты так смотришь... — на тон тише спрашивала мечница, отойдя на пару шагов назад.

— Мне вас жаль, — послышался её ответ.

Цзинь Мейфен это уже поняла. Но почему жалость? Что эта дура вообще понимает?!

— Ты в глаза не видела это исчадье ада! Клянусь, если бы увидела, то поняла бы меня! Поняла! Что может знать дрянная девчонка, изнеженная расположением молодого господина, вздумавшая, что ей теперь всё можно! Ишь какая дерзкая!

— Какая разница? Подумайте о молодом господине! Подумайте, как должно быть страшно ему, но он там! Каждый день он делает всё, чтобы все мы жили под мирным небом и сейчас он всеми силами пытается вернуть его! А вы? Дрожите как осиновый лист и обвиняете меня в вещах от меня не зависящих!

Вместо ответа Цзинь Мейфен снова посмотрела в окно. Огонь всё ещё пылает и даже не помышляет о том, чтобы исчезнуть. От одной мысли, что там может твориться у мечницы замирает сердце.

Мандарин — данное португальцами название чиновников в имперском Китае, позднее также в Корее и Вьетнаме.