ртуть разбилась
Салон. Вечер
Салон опустел. Мастера ушли, клиентов не было. Катя сидела в своём кабинете с чашкой ромашкового чая, живот уже тяжело тянул вниз. Ваня зашёл под вечер — якобы помочь настроить систему учёта.
Т/и уже ушла домой. Они были вдвоём.
— Вань, присядь, — голос Кати звучал спокойно, но стально.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Говори, — он сел напротив, взял её за руку.
— Ребёнок не от тебя.
Тишина. Такая плотная, что её можно было резать.
— Что? — Ваня убрал руку.
— Катя, это шутка? Плохая шутка.
— Не шутка, — Катя смотрела прямо, без слёз, без мольбы.
— Я встречалась с другим. Его зовут Дима. Ребёнок от него. Я солгала тебе с самого начала.
Ваня встал. Отодвинул стул. Его лицо стало белым, потом красным.
— Ты… ты сделала мне предложение открыть салон? Ты носила не моего ребёнка? — Он зашагал по кабинету.
— Кто он? Где этот Дима?
— Не важно, — холодно сказала Катя. — Я сказала правду. Делай что хочешь.
— Что я хочу? — Ваня замер, потом резко развернулся.
— Я хочу набить морду этому уроду! Где он?!
Он схватил телефон, начал листать контакты. Катя даже не шелохнулась.
— Его здесь нет. И не будет. Я сказала тебе не для того, чтобы вы дрались. Я сказала, потому что больше не могу врать.
— Не можешь врать?! — Ваня заорал.
— Ты врала мне месяцы! Ты сказала, что любишь, что ребёнок мой, а сама… — он не договорил.
А потом Катя вскрикнула.
Схватка. Первая, но такая сильная, что она согнулась пополам.
— Ваня, — прошептала она.
— Воды… кажется, отходят.
Ваня смотрел на неё — на её искажённое лицо, на живот, который вдруг стал чужим, ненастоящим. Он хотел развернуться и уйти. Хлопнуть дверью. Уехать навсегда.
Но он не смог. Потому что даже после всего — она рожала. И он, чёрт возьми, был единственным, кто был рядом.
— Скорая, — процедил он и набрал 112.
***
Роддом
Ты примчалась через час, как только Катя смогла тебе позвонить. В приёмной роддома пахло лекарствами и тревогой.
— Катя на родах, — сказала медсестра. — Вы кто?
— Лучшая подруга. Отец… — ты запнулась.
— Ваня здесь?
— Был. Ушёл. Сказал, что не отец.
Ты похолодела.
— Как… не отец?
— Не знаю, милая. Ждите в коридоре.
Ты села на пластиковый стул, сжимая сумку с вещами для малыша. Голова шла кругом. Ваня сказал, что не отец? Но Катя говорила, что от него. Что происходит?
Ты писала Кате сообщения, но она не отвечала — видимо, схватки уже в разгаре.
***
Четыре часа спустя
Родился мальчик. Крик разнёсся по коридору, и ты заплакала от облегчения. Катю перевели в палату, и ты кинулась к ней.
Она была бледная, мокрая, с тёмными кругами под глазами, но живая. На руках — маленький свёрток.
— Катька, ты герой, — прошептала ты. — Как ты? Как малыш?
— Нормально, — устало улыбнулась Катя.
— Мальчик. Три двести.
— Как назвала?
— Пока не знаю, — она отвернулась.
— Ваня… он знает правду. Ребёнок не от него.
Ты замерла. Телефон выпал из рук.
— Что?
— Я врала. Ребёнок от другого. Его зовут Дима, — Катя посмотрела на тебя устало, почти безразлично.
— Ты его знаешь.
— Я… знаю? — ты не понимала. Имя знакомое, но картинка не складывалась.
— Твой бывший. Тот самый бариста, — Катя закрыла глаза.
— Я встречалась с ним. За твоей спиной. Он отец.
Мир рухнул. Ты отшатнулась, врезалась спиной в тумбочку.
— Дима? Мой Дима? Который… — слова не шли.
— Ты спала с Димой? Пока мы были вместе? И потом забрала его себе?
— Да, — просто сказала Катя.
— Хочешь ненавидеть — ненавидь. Мне уже всё равно.
Ты хотела закричать, разрыдаться, убежать. Но в этот момент дверь палаты открылась.
Вошел Дима.
С цветами. С мягкой игрушкой. С глазами, полными любви.
— Катя, я приехал, как только узнал, — начал он, но увидел тебя и замер.
— Т/и…
У тебя перехватило дыхание. Ты переводила взгляд с него на Катю, на ребёнка, на него снова.
— Это ты, — выдохнула ты.
— Вы… вы оба были вместе. Всё это время. Пока я…
— Т/и, — Дима шагнул к тебе.
— Я могу объяснить.
— Не надо, — твой голос стал чужим, ледяным.
— Я всё поняла.
Ты посмотрела на Катю. Та лежала с закрытыми глазами, не пытаясь оправдаться.
— Ты использовала меня, — тихо сказала ты.
— Как послушную собачку. Заставила не общаться с Ваней, потому что боялась, что он вспомнит. Отбила моего парня. Забеременела от него. И при этом позволяла мне покупать вещи твоему ребёнку?
— Ты сама хотела, — прошептала Катя.
— Да! — закричала ты.
— Потому что я тебе верила! Ты называла себя моей лучшей подругой! Ты…
Слова кончились. Ты выбежала из палаты, хлопнув дверью так, что зазвенели стёкла.
Дима крикнул что-то вслед, но ты не обернулась.
***
Ты бежала по коридору роддома, не разбирая дороги. В глазах плыло. Навстречу шла медсестра, но ты оттолкнула её. Вырвалась на улицу. Вечерний воздух ударил в лицо.
Ты села на скамейку у входа. Включила телефон. Одно новое сообщение — от Вани.
«Т/и, если прочтёшь… извини, что втянул тебя во всё это. Я не помню многого, но сегодня, когда смотрел на неё в родзале, вдруг всплыло твоё лицо. Ты стояла у служебного входа. В моей худи. Ты была... мной. А я был дураком. Прости. Я забрал свою гитару у Кати. Если захочешь — напиши. Если нет — просто знай: я вспомнил. Всё. И «Ртуть» — она не про неё. Она про тебя».
Ты смотрела на экран, пока он не погас. А потом положила телефон в карман, обхватила себя руками и заплакала. Впервые за много месяцев — не от одержимости «Ртутью», а от настоящей, живой боли.
В роддоме остались Катя с чужим ребёнком и Дима, которого ты когда-то любила. А здесь, на скамейке, осталась ты. Одна. Вся в осколках чужих правд.
Но теперь — хотя бы свободная.