Глава Пятая
В эту ночь беспокойные сны, мучавшие её дома, в привычной постели, к ней больше не пришли.
Она крепко спала в то время, когда вся её семья обычно уже на ногах, и все занимаются своими делами. Кто за водой, кто дрова колет, кто завтрак готовит, кто за животинкой ухаживает. Обычно Мина брала корзину с бельём и шла застирывать на ближайшую речку, потирая сонные глаза, полные печали и остатков ночной тревоги, но теперь она крепко спала. И открыла глаза только тогда, когда солнце уже было в самом зените. Перед собой она увидела лестницу, стопки книг, кухню, очаг и стол со стульями. Это не было её домом. Она сонно нахмурилась и хотела перевернуться с бочка на спину, думая, что всё ещё спит, но поняла, что её крепко обхватили двумя мужскими руками, покрытыми негустыми темными волосами. Мина скосила на них глаза и в этот момент услышала мерное сопение, затем почувствовала спиной, как вздымается чья-то грудь. Сначала она резко испугалась и испытала приступ холодного страха, затем воспоминания прошедшей ночи нахлынули на неё, как внезапный осенний ливень.
Вчерашние день и ночь были самыми необычными в её жизни.
Пребывая в смешанных чувствах - воспоминание чистого ощущения наслаждения и странное чувство пустоты - Мина осторожно выпуталась из крепких мужских объятий и вылезла из-под одеяла. Обнаженная, она босяком ступила на холодный пол и, откинув длинные волосы назад, засеменила ко вчерашнему месту чтения, чтобы забрать свои сорочку и платье. И когда она нагнулась, чтобы подобрать брошенную одежду, сзади послышался шорох. И голос вслед за ним.
- Погоди, Мина, не надевай пока!..
Девушка послушалась, не стала поднимать вещи и с волнением в сердце обернулась: в постели сидел обнаженный юноша, потирая ладонями лицо. Потянувшись, он слез с кровати и подошёл к ней. Мина немного смутилась: при свете дня, льющегося из окошка, так хорошо виден весь его облик, и стыдные его детали в том числе.
- Доброе утро, Мина, - тихо сказал Вернон и, обняв её лицо ладонями, коротко поцеловал в губы. Когда он отстранится, то так посмотрел на девушку, что та сгорела со стыда. Разве кто-то так когда-нибудь смотрел на неё?..
Прежде чем начать одеваться, Хансоль мягко огладил обе её груди ладонями и, закусив губу, подмигнул Мине.
- Доброе утро, - смущённо ответила она и принялась одеваться. Пока она неспеша приводила себя в приличный вид, Хансоль уже оделся и, попросив её подождать немного, скрылся за дверью сарая.
Закрывшаяся дверь будто пробудила Мину от сна, настоящего, подлинного, и девушка вдруг опустилась на колени, закрыв лицо руками.
Что это было? Что с ней произошло, неужели она больше не... Не девственна?.. Что же она натворила?.. И что было в её мыслях, который привели сюда, в домик в самой лесной чаще?..
Более того, её мысли и действия были не только грешны, но и со всех сторон ужасны. Как могла подумать она такие чудовищные вещи про родных родителей? Разве могли они бросить её одну в деревне, чтобы избавиться от лишнего рта? Разве могли оставить, потому что не нужна им? Нет! Что за вздор! Не может быть такого! Родители всегда были с ней строги, но справедливы. Всегда любили её и отдавали всё, что могли. Мать учила стирать, готовить и шить, отец - разделывать мясо, носить воду и накладывать повязки на раны. Сестры и братья всегда были ей опорой, тетушка помогала со скотом и рассказывала истории.
Это её плоть и кровь, родная семья.
Вот так она отплатила своей семье за годы заботы о ней? Вот какова цена её привязанностям и вере?..
В груди стало тянуть, будто тяжёлые камни положили сверху, и они грозятся раздавиться её хрупкие кости. Хотелось плакать - не такую дочь воспитали мама с папой, не того они желали ей в жизни. Что произошло вчерашним днём - она не понимала. Это все с ней демоны сотворили. Это они вложили в голову такие мысли. Это они заставили желать...
А этот юноша! Как человек он пахнет, и выглядит как человек. Реальные его прикосновения, звук голоса приятный и обычный. Не может он быть злым, не может быть порочным. Он не обидел девушку и злого слова не сказал. И был с ней нежен, да так, что теперь Мина знает, какого на вкус запретное наслаждение. Но...
Как так случилось, что они встретились? Мина не знала. Всё в голове смешалось, слилось в единый унисон, все мысли, звуки, голоса - в одном потоке, с ума сводили, ослепляли и причиняли боль. Мина схватилась за голову и заплакала.
Бог не простит за то, за что ей не хочется быть прощённой.
Дверь в сарай снова отворилась, и в дом задом зашёл Хансоль. Он выглядел безумно счастливым, держал в одной руке сковороду, в другой - несколько свежих куриных яиц. Молодой человек пытался ногой закрыть за собой дверь, и пока у него это не получалось, он принялся увлечённо говорить.
- Прости, если долго, Мина, животные были голодны. А ты будешь умываться? Вода правда холодная. Да. Ты любишь яйца? Я обычно пью их сырыми, но тебе пожарю, это очень вкусно. Я вот что подумал - недалёко тут есть большой дуб; у него кроны так высоко уходят в небо, что шелест листьев обязательно донесёт слово человека до Господа-Бога. Так отец говорил. Они с мамой там венчались. Я подумал, может мы с то- ... Мин?
На его слова отвечала лишь тишина. Наконец захлопнув дверцу, Хансоль обернулся и увидел, что в домике никого нет. Он изменился в лице и сделал пару медленных шагов к столу, оставил принесенное на столе и затих.
- Т/и, ты где?..
Через пару томительных мгновений Хансоль в ужасе понял, что произошло. И сломя голову бросился из дома на улицу.
Он выбежал на полянку перед домом, босяком по промёрзлой земле; его волосы и воротник рубашки были мокрыми от воды, глаза - округлыми от страха. Достигнув первых деревьев, которые окружают его дом, молодой человек принялся судорожно искать глазами Т/и, и вдруг увидел, что невдалеке меж деревьев мелькнул знакомый серый плащ.
- Т/и! - крикнул он в отчаянии, но фигурка уже скрылась из виду.
Будто холодной водой окатили и заставили мёрзнуть на жутком морозе. Голова словно отключилась, первая мысль - перехватить её хотя бы на выходе из леса, и догнать её, знающую, куда идти, легче верхом. Когда судорожная мысль коснулась его сознания, Хансоль кинулся обратно, к дому. Забежал в сарай, отвязал коня, которого только успел покормить, вывел его во двор и без седла запрыгнул ему на спину. Фыркнув, конь послушался зычной команды хозяина и рванул вперёд.
Холод перестал существовать. Время остановилось, цвета вокруг померкли, создавая собой один сплошной серый калейдоскоп из деревьев и кустов. Вернон аккуратно вёл коня через лес, огибая деревья. Он смутно, но всё-таки знал, как выйти к фермам, весь лес знал превосходно, но не лгал он Т/и когда говорил, что ночью не может найти дорогу. Ориентир есть один - по солнцу, и как бы хорошо не знал Хансоль местность, можно легко заплутать в темноте. К тому же, ночью и холодно, и опасно. Он правильно поступил, что на ночь дал ей пищу, кров и всего себя.
Впрочем, всего себя он отдал насовсем.
Куда точно могла пойти Т/и - он не знал. Ближайших ферм тут две, обе они поблизости, и на какой конкретно Т/и живёт - она не сказала. Поэтому Вернон немного запутался в направлении. Через какое-то время его пути, когда конечности совсем отмерзли, а ум за разум зашёл окончательно, Хансоль наконец выбрался из родного леса и остановил коня. Перед его глазами открылся простор, по-своему прекрасный. Луга и поля, песочного цвета тропинка и перекрёсток. Вдалеке в двух разных местах виднелись верхушки фермерских домиков. Хансоль только было погнал коня вперёд, как случилось то, что случается всегда, когда юноша пытается отойти от леса больше, чем на пятьдесят метров - его обуял жуткий страх большого открытого пространства и пугающей неизвестности.
Где и как теперь искать Т/и, если он и от леса-то отойти боится?
Борьба с собой истощила, нервное напряжение изводило, конь взволнованно фыркал и похрапывал, и Хансоль попытался успокоить его, погладив меж ушей, но... кто успокоит его самого? Кто объяснит, почему Т/и ушла, ускользнула из его объятий поутру, развеялась меж деревьев едва уловимой дымкой? И теперь всё, что у него осталось - лишь стойкие воспоминания о нежном голосе, о тёплом взгляде и аромате девичьего тела.
Почему Т\и покинула его? Неужели совратила она специально? Или тоска из-за родни вынудила её уйти? Или он ей неприятен? Или физическая близость её отворотила? Что? Что не так было?..
Разве он не заслужил по крайней мере достойного прощания?..
Абсолютно разбитый, опустошённый и дезориентированный, замёрзший и вновь одинокий, Хансоль вернулся домой и принялся отогревать заледеневшие ноги и руки. Он сидел перед огнём и смотрел в одну точку, не в состоянии очнуться от того кошмара, который пережил.
Если это был сон, то очень жестокий. И невообразимо прекрасный. Такой, который создал что-то новое.
После этого прежним он уже быть не сможет. Никогда.
***
В бледно-голубое небо, украшенное сероватыми кучевыми облаками, поднимался сизый дымок из печей. Слышался детский смех и кудахтанье кур, да звуки топора, рассекающего сухие поленья. Т/и поправила сумку, перекинутую через шею, и ещё раз взглянула на струйки дымка из дымохода.
Теперь она наконец-то дома.
Подбирая грязные полы платья, Т/и смотрела под ноги и перешагивала через сухие пуски замёрзшей примятой травы, прикинувшей от холода. И когда она подходила к дому, невдалеке раздался крик:
- Мама! Папа! Т/и, живёхонькая!
Девушка подняла взгляд и увидела, что умней бежит мальчик лет семи.
Она раскрыла объятия, и он кинулся к ней, прильнул, словно потерявшийся и найденный котёнок.
- Братик, ты чего, - тихо спросила она и ласково погладила мальчика по голове. Тот посмотрел на неё глазами, полными слёз и, всхлипывая, невнятно начал:
- Т/и! И/с сказала, что ты в деревне осталась, женою кому-то стала, а И/б сказал, что сгинула ты где-то в лесу!
- Нет, что ты, - взволнованно воскликнула она, гладя волосы брата. Из дома вышла немолодая женщина в передничке. - Я просто заблудилась, и теперь вернулась.
Мальчик хныкал, а Т/и смотрела, как к ним семенит её мать. Она подошла, тоже заливаясь слезами, и тоже кинулась обнимать Т/и.
- Моя девочка, моя хорошая. - Её грудь вздрагивала, когда она всхлипывала. Т/и почувствовала глубокую горечь. - Я так молилась, чтобы ты живой оказалась, моё дитя... Все глаза выплакала, не спала всю ночь... Спасибо, Господи - моя девочка жива!..
Т/и обнимала брата, мать и печально смотрела в одну точку. Постепенно вся её родня вышла встречать пропавшую и возвратившуюся; женщины плакали, а мужчины ругали её за то, что заставила всех нервничать и ушла сама, хотя за ней вернулись в деревню, когда обнаружили, что Т/и пропала. Всё же всё были счастливы, что она вернулась целой и невредимой; впрочем, это было не совсем так, но Т/и ничего никому не сказала. Ведь все хотели вернуться к прежней жизни.
Теперь всё будет по-старому.
***
Так позднюю осень сменила зима, блестящая редким снегом на продрогший серой земле, за ней пришла юная светлая весна. Сельскохозяйственные работа возобновилась с новой силой, уход за посевами, за животинами, мужчины затеряли ремонт.
Т/и несла корзину с бельём на реку, наслаждаясь тёплым ветерком, ласкающим её лицо. Волосы выбивались из-под платка, улыбка покоилась на её губах. Небо очень красивое, яркое и нежное.
А ночью ей снова снился он.
Дети с соседней фермы и её брат с сестрой говорили, что видели всадника на чёрном коне где-то на лугах, у сáмой кромки леса. Т/и лишь строго спрашивала, что дети делали так далеко от дома, это опасно и безрассудно, но... На самом деле думала, не Хансоль ли это. Не её ли это лесной охотник, которого она оставила, потому что не могла бросить родных. Не попрощалась, потому что не смогла бы расстаться со своим грехом и самым чистым прекрасным чувством, которое так и сохранила в душе.
Мечтательно вздыхая, девушка выжимала белье, слушала журчание речного потока и останавливалась, чтобы с привычной глухой надеждой взглянуть вдаль, к лесу. Вдруг и она увидит всадника, не приближающегося, но часто появляющегося там?.. Но никого она так и не замечала. Впрочем, она привыкла. Улыбаясь своим глупым мечтам, девушка клала белье в корзину, выпрямляла спину, утирала лоб запястьем и снова смотрела вдаль, поглаживая свой уже заметный, скрытый белым передничком животик.