Глава 21
Феликс поднялся по лестнице медленно, будто ноги сами не хотели идти. Перед дверью замер, поднял руку, но не постучал — просто толкнул. Дверь была не заперта.
В коридоре пахло ванилью и свежим кофе. Из кухни доносились голоса — Минхо и Хёнджин говорили о чём-то тихо, перебивая друг друга. Феликс снял пиджак, повесил на вешалку, разулся. Шаги прозвучали глухо по старому линолеуму.
Минхо вышел первым. Увидел брата и замер. Глаза красные, под глазами круги — не спал всю ночь. Секунду они смотрели друг на друга, потом Минхо шагнул вперёд и просто обнял. Крепко, до хруста в рёбрах, зарылся носом в макушку Феликса.
— Ты как? — прошептал он.
— Живой, — ответил Феликс. Голос был сухим, но не сломленным.
— Я чуть с ума не сошёл.
— Прости. Не хотел тебя пугать.
Они стояли так посреди коридора, пока Хёнджин не вышел из кухни. Он опирался плечом о косяк и смотрел на них с той странной, полугрустной улыбкой, которая последнее время застыла на его лице.
— Воробушек вернулся, — тихо сказал он. — Я, наверное, пойду. Вы поговорите.
— Останься, — неожиданно для самого себя сказал Феликс. — Тоже часть этой семьи. Или как там это назвать.
Хёнджин переглянулся с Минхо, и тот кивнул.
Они сели на кухне. Минхо налил Феликсу чай, поставил перед ним тарелку с булочками — те самые, что привёз Хёнджин. Феликс отломил кусочек, пожевал. Молчание было не тяжёлым, а каким-то… выжидающим.
— Я не против, — наконец сказал Феликс, глядя в кружку. — Ваших отношений.
— Что? — Минхо не понял.
— Ты и он, — Феликс кивнул на Хёнджина. — Я не против. Правда. Сначала было обидно, больно, странно. Думал, меня бросили. Но потом понял: вы оба меня не бросали. Вы просто нашли друг друга. А я… я тоже кого-то найду. Или не найду. Но я рад, что вы есть. Оба.
Минхо открыл рот, потом закрыл. Хёнджин взял его руку под столом и сжал.
— Спасибо, воробушек, — сказал Хёнджин. — Это дорогого стоит.
— Минхо, — Феликс поднял глаза. — Я люблю тебя. Как брата. Всегда любил. И никогда не перестану. Но ты теперь не мой. И это хорошо.
Минхо сглотнул, кивнул, вытер глаза — теперь уже не скрываясь.
— Ты главный человек в моей жизни, — сказал он. — Запомни это.
— Запомнил.
Они ещё посидели, допили чай. Потом Феликс пошёл в душ, смыл с себя запах чужой квартиры, чужой ночи, чужих рук. Вышел чистый, в домашних штанах, упал на диван и проспал до обеда.
---
В школу Феликс пошёл на следующий день.
Чонин и Джисон ждали его у крыльца — оба хмурые, но с порога бросились обнимать.
— Ты дурак, — сказал Чонин, стукнув его кулаком в плечо. — Обижаться на нас из-за какой-то херни.
— Простите, — выдохнул Феликс. — Я был не прав. Устал, на нервах, сорвался.
— Забей, — махнул рукой Джисон. — Главное, что ты живой. А мы… мы просто испугались, что ты нас отшил навсегда.
— Ни за что, — серьёзно сказал Феликс.
Они вошли в столовую. Очередь, запах варёных сосисок и капусты. Феликс взял поднос, уже собрался брать рис, как рядом приземлилась ещё одна тарелка.
— Тебе с мясом или без? — спросил Сынмин, держа в руках две порции токпокки — острой рисовой лепёшки в красном соусе, с рыбными палочками и сыром.
Феликс моргнул.
— Ты… ты зачем?
— Угощаю, — Сынмин поставил одну тарелку на его поднос. — Должен же я начать отдавать долги. С еды хотя бы.
Джисон, который стоял рядом с подносом, уставился на Сынмина как на инопланетянина.
— Вы чего, знакомы? — осторожно спросил он. — Или… я чего-то не знаю?
— Потом расскажу, — буркнул Феликс и пошёл к столику.
Сынмин сел напротив. Чонин и Джисон устроились рядом, переглядываясь. Токпокки была острой, сыр тянулся, палочки хрустели. Феликс ел и чувствовал, как желудок наполняется теплом — не от еды, а от нелепого, абсурдного, немыслимого. Его враг, который вчера вытащил его с края крыши, кормит его сейчас в школьной столовке.
— Сынмин, ты больной? — не выдержал Джисон. — Ты его месяц назад бил.
— Прошлый месяц, — спокойно ответил Сынмин, жуя. — А сегодня я его кормлю. Живи быстро, меняйся быстро.
— Это не мемы, — Чонин нахмурился.
— А жизнь.
Феликс не вмешивался. Доел, вытер губы салфеткой. Сынмин собрал тарелки, поднялся.
— Феликс, — сказал он, уже отходя. — Если захочешь нормальной еды, не столовской — приходи. Я научу тебя жарить ту яичницу, чтобы помидоры не разваливались.
Джисон чуть вилку не проглотил.
Феликс посмотрел на удаляющуюся широкую спину и вдруг улыбнулся — впервые за долгое время искренне, без надрыва.
— Это что сейчас было? — прошептал Джисон.
— Не знаю, — ответил Феликс. — Но, кажется, он пытается стать человеком.
— Мразь он, а не человек, — буркнул Чонин, но без прежней злости.
---
После уроков Феликс шёл домой один. Солнце садилось, дворы пахли сырой листвой. Он достал телефон, написал Сынмину короткое сообщение: «Спасибо за токпокки. И за всё. Ещё не простил, но уже не ненавижу».
Ответ пришёл через минуту: «Достаточно. Завтра что будешь?»
Феликс усмехнулся и убрал телефон.
Впереди, у подъезда, его ждали двоя — Минхо и Хёнджин. Минхо курил, выпуская клубы дыма в вечернее небо. Хёнджин стоял рядом, засунув руки в карманы. Увидев Феликса, оба улыбнулись.
— Ну что, воробушек, — сказал Хёнджин. — Как первый день новой жизни?
— Странно, — честно ответил Феликс. — Но мне нравится.
Они вошли в подъезд. Лестница пахла краской — Минхо наконец договорился с управляющей компанией о ремонте. Впереди маячила дверь их квартиры. Маленькой, тесной, но своей.
Феликс оглянулся на закатное небо за окном.
Где-то там, впереди, его ждали ещё испытания. Новые лица. Старые обиды, которые не зажили. Но сейчас, в эту секунду, он стоял на пороге дома, между братом и древним лисом, и знал — он не один.