Часть 9
Ужин тянулся бесконечно. Хёнджин подливал вино, пододвигал закуски, касался руки Минхо «случайно» — каждый раз дольше, чем нужно.
— Ты почти не ешь, котик, — Хёнджин наклонил голову. — Переживаешь?
— Не называй меня так, — привычно огрызнулся Минхо, но без обычной злости.
Он действительно почти не притронулся к еде. В животе порхали бабочки — идиотские, неуместные, как в дешёвой романтической комедии.
После ужина Хёнджин убрал тарелки и поставил на стол два пакета.
— Это тебе.
Минхо осторожно заглянул внутрь. Сначала достал игрушечного кота — наглого, с прищуренными глазами, с брелоком на хвосте.
— Ты... откуда?
— Феликс подсказал, — Хёнджин улыбнулся. — Дальше.
Минхо вытащил кружку. «Осторожно, я кусаюсь». Он невольно усмехнулся.
— Спасибо. Но зачем?
Хёнджин встал, обошёл стол и сел рядом — так близко, что их колени почти соприкоснулись.
— Затем, что я люблю тебя, Минхо.
Минхо замер.
— Ты... что?
— Люблю, — повторил Хёнджин, глядя прямо в глаза. — Не как Феликса — нежно и бережно. А как пожар. Как одержимость. Ты влезаешь мне в голову каждую секунду. Твой запах, твоя злость, твоя родинка на шее... Я схожу с ума.
Минхо открыл рот, но не смог вымолвить ни слова.
В голове вдруг всплыл тот разговор Джисона и Чонина:
«А если альфа прижимает омегу к стене и шепчет на ухо... И потом поцелуй такой, что ноги подкашиваются...»
— Не надо, — прошептал Минхо, но сам не понял — кому сказал: им или себе.
Хёнджин медленно поднял руку, коснулся его щеки, провёл большим пальцем по скуле.
— Я хочу поцеловать тебя, котик. Можно?
Минхо не ответил. Не смог. Просто замер, глядя в янтарные глаза, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.
Хёнджин наклонился. Медленно. Давая время отстраниться.
Минхо не отстранился.
Поцелуй был не нежным. Не бережным. Он был жадным, глубоким, с прикусами и шёпотом в перерывах между дыханиями. Хёнджин прижал Минхо к спинке дивана, запустил пальцы в его волосы, и Минхо забыл, как дышать.
«Вот оно, — пронеслось в голове. — Как в тех дурацких фанфиках. Ноги подкашиваются. Сердце останавливается».
Когда они оторвались друг от друга, Хёнджин тяжело дышал и улыбался — победно, счастливо, опасно.
— Ты моя, котик.
Минхо сидел, красный как рак, сбитый с толку, с мокрыми от поцелуя губами. А потом в его глазах что-то переключилось.
— Прости, — тихо сказал он.
— Что? — улыбка Хёнджина дрогнула.
— Прости, но мне нравится другой человек.
Он встал, шатаясь, и направился к двери.
— Минхо! — Хёнджин вскочил, схватил его за запястье, развернул к себе. — Кто? Кто тебе нравится?
Минхо поднял глаза. В них стояли слёзы — от стыда, от смущения, от невозможности врать дальше.
— Феликс, — выдохнул он. — Мне всегда нравился Феликс. Не как брат. И ты знал это, когда флиртовал со мной, да? Знал и всё равно?
Хёнджин отпустил его руку, словно обжёгся.
— Я думал... — начал он.
— Ты не думал, — Минхо вытер губы тыльной стороной ладони. — Ты просто брал то, что хотел. Как всегда.
Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой.
---
В это же время в квартире Феликса Джисон орал так, что, наверное, было слышно в соседних домах.
— Ты с ума сошёл?! — Джисон тряс Феликса за плечи. — Он клоун-мафиози-кумихо с деньгами и цирком! Он приносил тебе булочки! А ты? А ты отдал его Минхо?!
— Тихо ты, — Феликс отбивался. — Я не отдавал, это его выбор.
— Выбор? Какой выбор? Хёнджин сам запутался! А ты сидишь и счастье своё упускаешь! Джисон чуть ли не в ухо кричал: — Ты что, не видишь? Он тебя первым выбрал! Тебя! Воробушком назвал! А ты?
— А я хочу, чтобы Минхо был счастлив, — тихо сказал Феликс.
— Минхо будет счастлив с кем угодно! А ты? Ты останешься один с комиксами и ванильным молоком!
Феликс ничего не ответил. Просто сжал в руке записку Хёнджина, которую так и не выбросил.
---
Минхо шёл по ночной улице, обхватив себя руками.
На губах всё ещё горели чужие поцелуи.
В голове крутилось одно имя.
Феликс.
А сзади, из окна особняка, на него смотрели янтарные глаза — впервые не победные, а растерянные.
Хёнджин стоял у стекла и сжимал в руке забытую Минхо игрушечного кота.
— Что же я наделал, — прошептал он в пустоту.
Но ответа не было.