Часть 31
Сцена взорвалась огнями. Тысячи голосов слились в один оглушительный рёв, конфетти падало с потолка, застилая всё вокруг разноцветным дождём. Мирослав стоял в центре, рядом с ним прыгал Даня, обнимая его за плечи, крича что-то неразборчивое в ухо. Дима и Лёня уже схватили кубок. Боря что-то философски комментировал в микрофон, но его голос тонул в шуме.
Они выиграли. Team Spirit — чемпионы турнира в Астане.
Мирослав смотрел на всё это как сквозь стекло. Он должен был чувствовать эйфорию, должен был хоть чуть-чуть улыбаться, радоваться со всеми. Но внутри было странно пусто. Не больно, не грустно. Просто — тихо. Как будто он наблюдал за происходящим со стороны, будучи частью этой картинки, но не чувствуя её.
Он немного улыбнулся — для камер, для фотографов, для болельщиков. Поднял руку с кубком вместе с командой, когда тренер подтолкнул его вперёд. Сделал несколько шагов навстречу овациям. Конфетти кружилось вокруг него, оседая на плечах и волосах.
Потом началась суета. Фотографии, интервью, автографы. Даня и Дима уже стояли у края сцены, уткнувшись в телефоны. Они звонили Ане и Дине — чтобы разделить с ними этот момент. Лица их светились счастьем, голоса дрожали от радости. Боря и Лёня переговаривались с кем-то по видеосвязи, показывая кубок и крича в камеру.
Мирослав отошёл в сторону. Вытащил телефон, посмотрел на экран. Ни одного пропущенного звонка. Ни одного сообщения. Он стоял посреди огромной сцены, под софитами, перед двадцатью тысячами зрителей. И чувствовал себя совершенно одиноким.
Он смотрел на номер, который не набирал уже давно. Её номер. Сообщения, на которые так и не ответил. На мгновение ему показалось, что это просто сон, что он сейчас проснётся в своей квартире, и она будет рядом. Но конфетти продолжало падать, и голоса болельщиков не стихали.
— Мирик! — Даня подбежал к нему, положил руку на плечо. — Стоишь тут один, как памятник. Ты чего?
— Всё нормально, — ответил Мирослав, пряча телефон в карман. — Просто устал.
— Да ладно, — друг улыбнулся, но в глазах мелькнула тревога. — Пойдём, там нас фотографируют.
Они отошли к центру сцены. Лёня стоял, придерживая кубок двумя руками, а Боря пытался втиснуться в кадр с другой стороны. Казалось, все заняты друг другом, не замечая Мирослава. Он смотрел на команду, на кучкующихся людей и чувствовал, что с его плеч кто-то снял груз, но внутри осталась такая же пустота.
В какой-то момент Даня заметил его взгляд и, не сказав ни слова, кивнул в сторону выхода. Мирослав не двинулся с места. Только через несколько минуту пошел обратно на своё место, чтобы собрать вещи, пока остальные радуются.
Он вытащил телефон и снова посмотрел на экран. Телефонная книга. Её имя. Мирослав смотрел на это имя несколько секунд и ничего не делал. Потом убрал телефон обратно в карман.
Он не знал, сколько времени прошло, но через некоторое время снова встал на ноги и направился к кубку, где уже переговаривался с ним тренер. Слова прилетали к нему, но не цеплялись за разум, отскакивая куда-то в пустоту. Он стоял посреди сцены, окружённый всеобщей радостью и гамом, и чувствовал, как на него накатывает одиночество. А потом он поймал взгляд Дани, который смотрел на него с беспокойством, но не решался подойти. Этот взгляд, полный молчаливого вопроса, пробился сквозь его защитную броню, и Мирослав внезапно понял, что ему тоже нужно научиться снова чувствовать, а не просто существовать.
***
Они вернулись в Казань через три дня после турнира. Чемпионский кубок стоял в гостиной на стеклянном шкафу, отражая свет ламп и напоминая о победе. Команда гуляла, отдыхала, наслаждалась заслуженным перерывом. Все, кроме Мирослава.
Он сидел в своей комнате, смотрел в стену и думал о том, что победа не заполнила пустоту. Она была здесь, внутри, и не уходила. Он думал, что сможет справиться сам. Что время лечит. Что если не думать о ней, она перестанет сниться по ночам. Но она снилась. Каждую ночь. Её глаза, её голос, её улыбка — та самая, которую она когда-то дарила ему.
Сначала он пытался это скрывать. На тренировках он был собранным, чётким, выполнял всё, что требовал тренер. Но со временем ошибки начали накапливаться. Сначала мелочи: забыл кинуть смок на нужной позиции, перепутал тайминг, не успел на подстраховку. Потом — хуже. Он начал забывать тактики, путаться в стандартных розыгрышах, зависать в критических моментах.
Тренер заметил первым.
— Мирослав, ты слышал меня? — спросил он после очередного разбора, когда кареглазый смотрел в одну точку и не реагировал.
— Да, — ответил он, но голос звучал пусто.
— Ты не слышал. Что с тобой?
— Всё нормально. Просто устал.
Тренер опустил голову, но ничего не сказал. Он знал Мирослава достаточно давно, чтобы понимать: если тот не хочет говорить, вытянуть из него ничего не получится.
Психолог команды пришёл через неделю. Пытался разговорить, задавал вопросы, предлагал пройти тесты. Мирослав отвечал односложно, смотрел в пол и ждал, когда его оставят в покое.
— Ты можешь мне доверять, — сказал психолог.
— Я знаю, — ответил Мирослав. — Мне нечего сказать.
Он врал. Ему было что сказать. Но не психологу. Не тренеру. Не сокомандникам. Только ей.
Друзья тоже пытались. Лёня звал его в кино, Боря предлагал прогуляться, Дима оставлял на столе его любимый чай. Они чувствовали, что что-то не так, но не лезли. Знали: Мирослав замкнётся ещё больше, если его начнут допрашивать. В общем, докапывались все. Ему не хотелось ни с кем говорить, кроме одного человека — нее. Но говорили все, кроме нее.
— Он сам справится, — сказал как-то Лёня. — Он всегда справлялся.
— Но не так, — тихо ответил Даня. — Не так он справлялся раньше.
Однажды вечером, когда квартира опустела и все разошлись по своим комнатам, к Мирославу постучали. Это был Даня. Он зашёл, сел на край кровати и просто молчал. Не задавал вопросов, не пытался подбодрить. Просто был рядом.
Мирослав сидел, глядя в стену, и тоже молчал. Тишина была привычной, даже уютной. Они проводили так много времени вместе, что слова были не обязательны.
Но в этот раз Мирослав не выдержал первым.
— Я думал, что нас с ней связывают сущие мелочи, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Глупые переписки, игры, разговоры ни о чём. Я думал, что это неважно. Что я смогу без этого жить.
Даня смотрел на него, не перебивая.
— А теперь страшно представить, что кто-то в ней души не чает. Что кто-то другой смешит её. Что кто-то другой слышит её смех. И что, — он запнулся, — что кто-то другой научился быть с ней рядом. А я... я скучаю.
Последние слова прозвучали глухо, почти безжизненно. Даня молчал. Он видел Мирослава в разных состояниях, но таким — сломленным, потерянным — ещё никогда.
— Скучаю по ней, — продолжил кареглазый. — По тому, как мы могли просто молчать. По её глазам, которые смотрели на меня так, будто я был самым важным человеком в мире. А я... я взял и уехал. Даже не попрощался.
Даня тяжело вздохнул и подошёл ближе.
— Ты знаешь, — начал он медленно, — я тоже скучаю. По тем временам. Но ты уехал, чтобы стать тем, кем стал. И ты стал. Ты добился всего, чего хотел. А она... она тоже нашла свой путь.
— Я знаю, — Мирослав опустил голову. — Я не хочу её возвращать, или наоборот хочу, я уже не знаю. Я хочу... я хочу научиться жить с тем, что я её потерял.
— Ты не потерял её, — тихо сказал Даня. — Ты отпустил её. Это разные вещи.
Они замолчали. За окном шумела ночная Казань, где-то вдали гудели машины, а в этой комнате двое почти взрослых парней сидели в полутьме и пытались справиться с тем, что нельзя исправить.
— Я спросил у Ани про них.. — начал Даня.
Мирослав спокойно слушал, не показывая что ему реально интересно.
— Аня сказала, что Лия видит в нем только друга. И что у Тимура есть кто-то на примете, но это не Лия, а ее подруга из команды института. — с надеждой говорил длинноволосый.
Он лёг на кровать, закрыл глаза и прошептал:
— Она заслуживает быть счастливой.
— Я знаю, — сказал Даня, вставая, — а еще, что ты тоже должен быть счастлив.
Он вышел, закрыв за собой дверь. Мирослав остался один. В тишине. В своей комнате. Со своей любовью, которую он больше не мог хранить в себе. Которая теперь жила где-то там, в Москве.
И впервые за долгое время он не пытался её заглушить. Просто дал себе чувствовать. Скучать. И потихоньку учиться жить с этим.