Часть 13
Через день дней, в среду, мама Лии спеша между совещаниями, позвонила дочери: «Дорогая, у нас катастрофа со временем. Ты у нас творческая, укрась, пожалуйста, всё — мы закупим всё необходимое, только скинь что. Ещё некоторые украшения в шкафу в коридоре. И, знаешь, позови Мирослава. Его мама сказала, он последние дни скучает, а руки у него золотые, да и он повыше тебя будет. Да и нечего вам обоим скучать, потом и им украсите квартиру». Лия, конечно, сидела с удивленными глазами. В этой просьбе был тонкий, негласный маневр: пусть молодежь пообщается.
Лия, получив неожиданное родительское благословение на целый день наедине с Мирославом, расстерялась. Сказать ему? а если у него тренировки, а если откажется? Но Мирослав, когда она набралась смелости и намекнула, что нужно повесить гирлянды на высоте, ответил просто: «Во сколько приходить?». Они договорились на пятницу, в 3 часа дня.
***
Её чай остывал. Темноволосая крутила кружку в руках, наблюдая, как отражение дрожит в темной поверхности. «Почему он всегда опаздывает?» — мысленно злилась она, хотя перкрасно знала — он придет. Всегда приходил.
Дверь распахнулась с таким грохотом, что чашка подпрыгнула.
Он ввалился внутрь, весь запорошенный снегом, с сияющими глазами.
— Проспал. — объявил Мирослав, как будто это было достижение.
Он видел, как она ошарашенно прибежала с кухни, сжимая пальцами кружку в руках. Знал, что она уже собрала в голове три язвительных комментария. И потому намеренно уронил рюкзак прямо ей на ноги.
— Ты...! — вскочила Лия, но он уже забрал рюкзак обратно и сунул ей в руки что-то холодное.
— Держи. Чтобы не злилась.
В ладони оказалось мороженое. Ее любимое — фисташковое, обязательно в конце рожка с шоколадом.
В квартире царит предпраздничный хаос: коробки с новыми гирляндами, свёртки мишуры, коробка игрушек из кладовки и запах хвои — большая живая ёлка уже ждала в углу гостиной.
Сначала было неловко. Они работали молча, как два профессиональных монтажника. Он носился из комнаты в комнату, она подавала украшения. Но лед тронулся, когда выяснилось, что самая длинная гирлянда безнадёжно запуталась.
— Это дело рук твоего кота? — спросил Мирослав, разбирая светящийся клубок.
— Хуже. Кота и рук моей мамы, которая пыталась аккуратно её упаковать в прошлом году, — вздохнула Лия, усаживаясь рядом на пол.
Они сидели вплотную, колени соприкасались, и медленно, петля за петлёй, распутывали провода. В этой совместной, почти медитативной работе исчезла вся неловкость.
После победы над клубком проводов настала очередь карнизов и штор. Это была уже высшая лига украшения. Мирослав, стоя на диване, возле окна, из-за своего роста доставал уже до потолка.
— Держи, — Лия подавала ему конец гирлянды — лёгкую, с тёплыми жёлтыми лампочками, похожими на застывшие капли мёда.
Он работал молча, с сосредоточенностью сапёра. Его пальцы, обычно такие уверенные с баскетбольным мячом, сейчас были удивительно ловкими и аккуратными с хрупкими проводами. Кареглазый не просто вешал гирлянду, он плел её: пропускал за кольца карниза, позволяя светящимся нитям свободно ниспадать мягкими волнами, не перекручиваясь и не натягиваясь.
Лия стояла внизу, его «главный оценщик и поставщик». Она ловила каждое его движение, командуя:
— Левее... Нет, теперь чуть правее. Идеально! Стоп!
И вот настал звездный час — крашение елки. Когда они заканчивали ряд игрушками, отходили посмотреть. Они стояли так близко, что она чувствовала тепло его груди и слышала его ровное дыхание. Он наклонялся, чтобы закрепить провод от гирлянды на ёлке у подоконника, и Лия ощущала его одеколон. В этот момент время замедлялось, а единственным звуком были шарики, иногда ударяющиеся друг об друга.
Коробка с игрушками была почти пуста. На ветвях уже сверкали шары, мигали крошечные диоды. Оставалось лишь несколько особенных мест.
Лия достала последнюю игрушку — хрупкого стеклянного ангела. Её место было на самой макушке, в том высоком, недоступном углу, куда даже на цыпочках было не достать. Она подняла глаза, оценивая расстояние, и её лицо стало сосредоточенным.
Мирослав заметил это. Он видел, как её взгляд скользнул с ангела на верхушку, как она чуть приподнялась на носках, понимая тщетность попытки.
Не говоря ни слова, не спрашивая разрешения. Прежде чем Лия успела понять, что происходит, его сильные руки обхватили её за талию — уверенно, но бережно. И в следующее мгновение её оторвало от пола. Он приподнял её так легко, будто она и вправду была невесомым перышком, стеклянным ангелом в своей же руке.
— Ай! — от неожиданности она взвизгнула, инстинктивно вцепившись одной рукой в его ладонь для равновесия. Потом, осознав ситуацию, рассмеялась — звонко, смущённо и по-настоящему счастливо. Её смех заполнил комнату.
— Вешай быстрее, я не вечный двигатель, — пробасил темноволосый снизу, но в его голосе тоже слышалась сдержанная усмешка.
Она потянулась, и ангел занял своё почётное место на самой верхней ветке, зацепившись за ветку. В этот миг она была царицей этого зимнего леса, парящей в свете гирлянд.
— Готово! — объявила она.
Он стал медленно опускать её. Её спина скользнула по его груди, её ноги коснулись пола. Но его руки — не разжались сразу. Они остались на её талии на лишние, долгие две секунды, будто давая ей и себе время привыкнуть к новому ощущению — близости, доверия, возникшего из простого бытового действия. Зеленоглазая почувствовала его теплые ладони, даже через ткань домашней хлопковой рубашки, и замерла, не дыша.
Потом он отпустил. И они оба, слегка смущённые, отступили на шаг, будто между ними вспыхнула невидимая искра, которую нужно было потушить дистанцией.
— Спасибо, — тихо сказала Лия, поправляя волосы и не зная, куда деть глаза.
— Не за что, — так же тихо отозвался он, делая вид, что проверяет, ровно ли висит гирлянда на карнизе.
Но в воздухе уже висел не только ангел на ёлке. Висело ощущение этого полёта, смеха и тех рук, что знали теперь не только вес баскетбольного мяча, но и вес доверия. И когда через минуту она включила все гирлянды, и комната погрузилась в волшебное мерцание, это мерцание осветило не только ёлку и карнизы. Оно осветило что-то очень хрупкое, что рождалось между ними каждый день — тихо, как падающая снежинка, и так же необратимо.
Кухня и коридор были украшены по мелочи: на кухне на окно повешана гирлняда, поменята скатерть и мелкий декор. В коридоре украсили лишь настенные часы и стены.
Следующим были комнаты Лии и родителей.
Сначала решили родительскую, ведь там тоже не много работы. Только гирлянду на окно и постелили зимний коврик.
Работа по украшению комнаты Лии шла своим чередом, пока не превратилась из четкой операции в легкое, почти детское баловство. Атмосфера сменилась на еще более расслабленную и игривую, особенно после того, как Мирослав казалось, окончательно освоился в пространстве ее личной вселенной.
Когда они закончили с основными зонами — окном, маленькой искусственной елочкой, — остался один запасной моток, короткой, белой гирлянды. Лия уже собиралась убрать его обратно в коробку, но Мирослав перехватил его с ловкостью фокусника.
— Этому тоже найдется применение, — хитро заявил он.
— Только не на люстре, — предупредила Лия, но в её голосе уже звучало любопытство.
И тут случилось то, что она никак не ожидала от обычно сдержанного Мирослава. Он начал спокойно, с невозмутимым лицом, дурачиться. Сначала он аккуратно обмотал гирляндой ручку ее настольной лампы. Лия смотрела, скрестив руки, и покачивала головой, пытаясь сохранить сторогость, но уголки ее губ предательски дергались.
— Ладно, лампе положено, — сдалась она.
Но на этом он не остановился. Следующим объектом его внимания стал кронштейн для микрофона. Он также обвил огоньками, осторожно обматывая вокруг крепления.
— Это чтобы я в темноте его не теряла? — не удержалась Лия, подходя ближе.
— Неа.
Следующим стал настоящий кактус, стоявший в полках. Кареглазый продевал огоньки между колючек.
— Он страж Нового года. — ответил он, отступая на шаг, чтобы оценить эффект.
Вид сияющего кактуса был последней каплей. Лия рассмеялась. Её смех дал ему карт-бланш на дальнейшее творчество. Апофеозом его «украшательского искусства» стала абсолютная бесполезная затея. Он заметил её плюшевую сову, сидевшую в игровом кресле. С серьезным видом он возложил ей на голову остатки гирлянды, как корону, и аккуратно вложил в лапки-крылья несколько лампочек.
— Вот, — объявил он, отступая, — Сова-дискотека.
— А как я сидеть буду на кресле? Я же ее под спину подставляю, — искусство с совой было настолько милым и глупым, что Лия не сдерживалась. Она смеялась, держась за живот, и ее смех был таким же ярким, как те самые огоньки.
— Неважно, тут главна уникальность, — парировал он, и в его глаза, наконец, вспыхнуло открытое веселье. Тот самый редкий, беззаботный огонек, который она видела лишь краем глаза.
Они стояли посреди комнаты, которая теперь была не просто украшена, а оживлена этими нелепыми, светящимися деталями. Рядом с классической красотой ёлки и окна мирно соседствовал сияющий кактус, микрофон с подсветкой и сова в короне.
И в этот момент, среди этого творческого хаоса, они оба поняли одну простую вещь. Украсить комнату по правилам мог бы кто угодно. Но сделать её по-настоящему праздничной, живой и своей — такое возможно только вдвоём, когда один позволяет себе быть спонтанным, а другой — беззаботно смеяться, принимая этот безумный, но такой тёплый подарок.
***
На следующий день их ждало новое испытание — масштабное и коллективное. Нужно было украсить большой двухэтажный дом Дины, и на сей раз в операции участвовали все восемь друзей. Если вчера царила атмосфера сдержанной (а потом и игривой) близости, то сегодня в доме Дины воцарился весёлый, шумный и абсолютно предсказуемый хаос.
Дина, как главный стратег, сразу взяла командование на себя, раздав задания по списку, который она подготовила с вечера:
— Аня, Даня — вы на гирляндах по фасаду! Лёня, Боря — ёлка в гостиной, самая большая. Мирослав, ты самый высокий, тебе карнизы и верхние полки! Лия, ты со мной — распаковываем и распределяем игрушки и декор!
Все разбрелись по своим фронтам, и дом мгновенно наполнился гулом. С улицы доносились возгласы Ани («Даня, держи лестницу, а не телефон!») и довольное хихиканье. Из гостиной неслись споры Лёни и Бори о том, что важнее — симметрия или «творческий беспорядок».
Лия и Мирослав, как и вчера, часто оказывались в одной зоне. Пока Дина отвлеклась на поиск затерявшейся коробки с шариками, Мирослав взялся за высокие полки в гардеробной. Лия, проходя мимо с охапкой мишуры, остановилась.
— Эй, капитан, нужна поддержка? — спросила она, глядя, как он тянется к дальней полке.
— Придержать бы лестницу, — кивнул он, не отрываясь от дела.
Она подошла и ухватилась за боковины стремянки. В этот момент из гостиной донёсся грохот и крик Дани: «Всё в порядке! Это просто... несколько шаров решили освободиться!». Они переглянулись и одновременно хихикнули, но в этом молчаливом смехе было больше понимания, чем в любых словах.
Позже, когда Мирослав спускался, его нога соскользнула с последней ступеньки. Он инстинктивно опёрся рукой о её плечо, чтобы не упасть.
— Твёрдая опора, — отметил кареглазый, выпрямляясь, но его рука задержалась на её плече на лишнюю секунду.
— Стараюсь, — улыбнулась Лия, чувствуя, как под его пальцами ткань толстовки становится тёплой.
В самый разгар работы, когда Аня и Даня, закончив снаружи, ворвались в дом и устроили битву мишурой, началась всеобщая игра в догонялки с украшениями. Дима пытался прицепить бантик на хвост кошке Дины, Лёня философски рассуждал о символике каждого шара, который вешал, а Аня бегала за всеми, пытаясь навести хоть какой-то порядок.
В этой суматохе Лия и Мирослав на минуту оказались в относительной тишине на кухне, собирая разбитый по неосторожности стеклянный шар.
— Напоминает вчерашний день, только громче, — заметила Лия, аккуратно собирая осколки.
— И веселее, — добавил он, держа совок. — Когда ты один, ты отвечаешь только за себя. Когда вас восемь... отвечаешь за то, чтобы никто никого случайно не украсил вместо ёлки.
— Тебя это напрягает? — спросила она, взглянув на него.
— Нет, — он покачал головой, и в его глазах мелькнула та самая, редкая мягкость. — Это... тепло. Шумное, но настоящее.
Когда основной объём работы был сделан, и дом сиял огнями, Дина объявила общий сбор за большим столом с горячим шоколадом и печеньем. Все уселись, усталые, довольные, перемазанные клеем и блёстками. Шёл весёлый, бессвязный разговор, полный подтруниваний друг над другом.
Аня тыкала пальцем в Диму: «А помнишь, как ты чуть не упал с лестницы, пытаясь дотянуться до камеры?».
Боря, разглядывая свою работу, изрёк: «Ёлка — это микрокосм нашей сегодняшней деятельности: изначальный хаос, постепенно обретший гармонию».
Даня тут же парировал: «Гармонию? Боря, у тебя все красные шары с одной стороны висят!». Все засмеялись.
В этом общем смехе, среди близких людей, Лия поймала взгляд Мирослава. Он сидел напротив, и на его лице была та же спокойная, лёгкая улыбка, что и вчера. Он поднял свою кружку в её сторону на сантиметр — беззвучный, никому не заметный тост. Она ответила тем же, и в этом мгновенном жесте было всё: и память о вчерашнем уединении, и радость от сегодняшнего шума, и тихое «спасибо, что ты здесь» посреди всеобщего веселья.
Дом был украшен. Но гораздо важнее было то, что они снова украсили общий день — не только гирляндами и шарами, но и этим смехом, этими взглядами и этим тёплым, нерушимым чувством плеча рядом, которое всегда можно найти в самой гуще дружеского хаоса.
Бессмысленная беседа плавно переходила в просмотр фильма. Кто-то уселся на полу, кто-то сверху, на диване.
Лия выпало угловое место, между Мирославом и Аней. Зеленоглазая все никак не могла разорваться: у Мирослава был её телефон, а Аня смешно шутила. Но вскоре подруга погрузилась в смысл фильма, поэтому закинув ноги в пледе на Аню, Лия улеглась головой на живот Мирослава, чтобы видеть что происходит в её телефоне.
— Эй, мне из-за твоей головы не видно, — начинал бубнить он.
— Ты просто играть не умеешь, неуч, — язвила Лия.
Темноволосый цокает, пытаясь выиграть игру, но безуспешно.
———————————————
Ставьте звездочки, постараюсь следующую главу выпустить на выходных🤭
Подписывайтесь на мой телеграмм канал! Всех жду: https://t.me/defbyff