10.
— Элисон.
Он только назвал ее имя, а внутри у девушки все будто взорвалось. Это очень много значило для нее.
Неужели вспомнил? Этого не может быть.
Так уж устроены люди. Вы заметили, что нам сложно верить во что-то хорошее, особенно если черная полоса жизни поглощает нас, мы уже сливаемся с ней и не верим в то, что сможем вновь увидеть солнце? Порой даже прекращаем надеяться, потому что боимся в очередной раз разочароваться, когда вместо победы нас снова будет поджидать падение. Не боремся.
Элисон не верила. Она смотрела своими голубыми глазами в его карие и не верила, что он сказал это, подумывая, что сходит с ума. В этом месте это было неудивительно, даже ожидаемо, пусть ты и попал судя нормальным. Но этого нельзя было сказать о Хирроу, которая определенно имела проблемы с психикой, только ее отправление в лечебницу было лишь вопросом времени. Рано или поздно наши демоны, прежде прятавшиеся где-то глубоко внутри, показывают себя, и чем дольше они не показываются, тем потом будет хуже. Они злее и опаснее. Они убийцы.
Они — мы.
— Эли.
Девушка будто пришла в себя после долгого сна и наконец осознала, что происходящее — не продолжение ее сновидения, а реальность. И Зейн на самом деле назвал ее по имени, но Элисон боялась, что он смотрит сквозь нее, а там, сзади, стоит ее близнец, который и нужен Малику. Не она.
Сомнения улетучились, когда он медленно — потому что ему было тяжело — поднял руку и осторожно провел подушечками пальцев по ее щеке. Кожа девушки тут же покрылась мурашками, поскольку рука парня оказалась холодной, даже ледяной, несмотря на то, что комната отапливалась.
— Ты помнишь меня? — хриплым голосом спросила Хирроу, не двигаясь. Ей казалось, что стоит пошевелиться — все мигом исчезнет.
— Конечно, — парень усмехнулся. — Что за глупые вопросы, Эли?
Неужели он не помнит? В его памяти не остались те слова, которыми он причинил мне боль? Для него ничего не произошло, в то время как я все еще чувствую пустоту внутри.
Элисон было тяжело. Она понимала, что глупо накручивать себя, ведь вины Зейна в этом, собственно, нет. Это все шизофрения, которая и встала между двумя влюбленными больными.
Шизофрения, которая хотела разделить их, возможно, заключив парня в мире его иллюзий, в котором была его самая главная мечта. Элисон. Но проблема была в том, что та девушка была ненастоящей. Она могла в любой момент уйти, тем самым убив парня. Может, таковой была цель болезни? Дать иллюзию счастья, а потом мигом забрать все, оставив лишь боль, что в сотни раз сильнее той, которую Зейн испытывал каждый день, когда боролся с самим собой.
Все, давно находившиеся в "Hillside", привыкли к смертям, и следующая для них не была шоком, а просто удивлением, которое быстро прошло, и все вернулись к своим обычным делам.
Эта пациентка шла на поправку, никто не ожидал от нее такого. Врачи были в недоумении, они не понимали, что могло произойти. Психолог говорил, что этот человек в порядке, может даже скоро быть выписанным. Все становилось хорошо, она начинала улыбаться чаще. Врач думал, что это потому, что ее скоро выпишут. Он считал, что все пациенты хотят на свободу, они мечтают о ней.
Но что, если она не хотела? Что, если тот пейзаж за окном отпугивал ее? Что, если здесь ей было лучше, но в лечебнице не держали тех, кто выздоравливал? Рано или поздно ее бы отправили домой.
Что, если слово "дом" сравнимо с Адом? Так почему бы не отправиться прямиком туда — в Ад, оставив после себя только одно. Записку под подушкой Элисон:
Боль всегда возвращается.
Очередной удар для Хирроу был болезненным. То она на время потеряла Зейна, а теперь Анну... но уже навсегда. Она не поняла, почему она сделала это. Почему не поговорила с ней? Впрочем, на второй вопрос ответ нашелся быстро, и рядом как раз вовремя возникла Глория. Элисон знала, что всегда может поговорить с ней, высказаться. Говорить было больно, но так было нужно.
— Я все время была занята Зейном, пыталась спасти его, в то время как за моей спиной тонула Анна. Она тянула мне руку, но я ничего не видела. Или не хотела видеть. Я эгоистка, была с Зейном только для себя, позабыв про Анну. Я знаю, что поздно сожалеть, но я не могу простить себе этого.
— Анна разговаривала со мной, — только и произнесла Глория, не глядя на Хирроу, выражение лица которой тут же поменялось — от разочарования до неприкрытого удивления.
— Ч-что?
— Анна знала, что не выживет там. Она не хотела возвращаться, боль вернулась, и с каждым днем она становилась все сильнее и сильнее. Она думала, что все пройдет, и не хотела тревожить тебя. Но ничего не выходило, у нее не было другого выхода. Ты должна понять, Элисон.
— То есть вы хотите сказать, что смерть — это нормально, если человек долгое время не видит впереди свет?
— Он знает, что не увидит его, потому что не хочет. А смерть — тьма, в которой можно найти укрытие, где тебя никто не найдет.
Элисон покачала головой, вставая со стула и отходя назад.
— Это бред. В-вы все тут сошли с ума.
— Поэтому мы и здесь, милая.
Девушка всхлипнула и неуклюже стерла рукавом свитера слезы.
— И я тоже буду такой?
— Да.