Глава 4
Я всю дорогу украдкой посматривала на Джея, но слезы высохли, а на смену им пришло его обыкновенное каменное лицо, которое не выражало совершенно никаких эмоций.
Я должна была радоваться такому повороту событий. Все-таки ситуация с Лидией меня очень беспокоила и сейчас наконец все решится, и я смогу вздохнуть спокойно, но чувство тревоги и даже какого-то необъяснимого страха росло с каждой минутой все больше. Я окончательно потеряла контроль над своими мыслями и над ногами, они тряслись так, словно я сидела на стиральной машинке.
Мы ехали долго, за окнами пролетали многоэтажные дома, постепенно они сменялись на частные симпатичные домики и бесчисленное количество людей, которых становилось все меньше по мере нашего приближения к дому Лидии. Машина остановилась у огромных ворот одного такого же двухэтажного домика. Джей живет примерно в таком же, но намного больше.
Столько вопросов роилось в моей голове, подбивая друг друга они бились о стенки моей черепушки, еще немного и из ушей повалит дым. Почему Лидия живет здесь? Кто вообще такая Лидия? Неужели моя догадка была в корне неверна? Почему все на нервах и самые стойкие представители моего окружения ни с того ни с сего начинают плакать? За одну неделю увидеть слезы Рика и Джея, это уже перебор. Что за массовое помешательство? Почему на душе так тревожно, словно часть паззла упала под стол и пропала, как это часто бывало в детстве, и зияющая дыра в картине мозолит глаза. Я никогда не была спокойным человеком, но сейчас я чувствовала что-то другое. Примерно то же я ощущала, когда болела. Но самый главный вопрос: где носит этого чертового Джека, когда он так нужен?
Мы стояли у ворот, каждый поглощенный своими мыслями, не в силах избавиться от этого грозового облака и нажать на кнопку звонка. Я никуда не торопилась. Наоборот мне казалось, что я бегу без продыху уже несколько дней, бегу не зная от чего, откуда, не зная куда, а главное зачем, но я уже порядком устала и мне нужно остановиться. Мне нужно перевести дыхание.
Джей смотрел себе под ноги, его грудь – беспокойные морские волны, вздымалась и тяжело обрушивалась, казалось, даже внутренности его сжимались внутри под действием этой силы. Я взяла его за руку. Как всегда холодная, словно рука манекена или статуи. Он даже не пошевелился, лишь сжал слегка мою ладонь. Возможно, ему тоже нужна передышка.
Мы с Джеем знакомы с самого детства, сколько я себя помню, он был рядом. Наши пути разошлись лишь раз, когда родители его развелись, и он переехал со своей мамой и ее новым хахалем сюда, и то ненадолго, через год Рик заполучил бар, и я ездила к нему каждый месяц, да и Джей вечно сбегал обратно и торчал у нас по несколько дней. Дорога между городами занимает всего около четырёх часов.
Когда он выпивал, хотя бывало это не так уж и часто, то начинал вспоминать и всем рассказывать о том, какая я была в детстве, как он меня боялся, потому что ребенком я была крупнее его и вечно влезала в неприятности и драки, из которых он, трясясь от страха, все-таки вытаскивал меня. Если бы не он, шрамов на моем теле было бы куда больше. Также он добавлял какие-то вещи, о которых я совершенно не помнила, но он говорил всегда так живо, словно эти картинки мелькали у него перед глазами, описывая каждую деталь, и я не могла упрекнуть его во лжи. Просто мои глаза всегда были обращены в другую сторону.
Он всегда говорил не так уж много, но я знала, что в голове у него ежедневно происходят часовые дискуссии. Но он очень редко говорил со мной об этом. Сложно было сказать, что у него творится сейчас в душе, всегда было сложно, и я никогда не понимала, что мне делать.
Когда мы немного подросли, и в его семье началась череда постоянных ссор и криков, летающие тарелки для него имели несколько иной смысл, совершенно несвязанный с зелеными человечками, он приходил ко мне. И я видела, что ему плохо, видела как трясутся маленькие руки, не зная за что ухватиться, но не знала что делать. В моей семье было не принято обсуждать проблемы, разговаривать, успокаивать друг друга, каждый справлялся со своей болью сам, за закрытыми дверями. И в такие моменты я чувствовала себя просто ужасным другом.
- Что мне сделать? – я не выдержала и как-то спросила у него.
Он сидел на ступеньке перед моим домом, приподняв немного голову, смотрел куда-то в небо, словно видел то, чего не вижу я, а я тихо сидела рядом и наблюдала за ним. Надо сказать, наша страсть кидать свои пятые точки на не самые чистые поверхности шла именно из детства. Он даже не повернулся ко мне, лишь выставил вперед ладонь, как обычно просил у меня жвачку. Я машинально полезла в карман, уже достала наполовину пустую упаковку, но остановилась.
- Возьми меня за руку и просто будь рядом, - его ломающийся голос вдруг зазвучал совсем по-детски, словно слова эти адресован были вовсе не мне. В тот день мы просидели так до вечера, пока не стемнело, сцепившись мертвой хваткой, казалось, начнись землетрясение и, треснув земля пополам между нами, мы не расцепим рук, и либо упадем вместе, либо спасем друг друга. На нас косо поглядывали мои родители и Рик, и некоторые прохожие, которые знали нас с детства, а мы рассматривали облака, придумывая истории о том или ином получившемся существе, гадали - откуда же берутся таких странных форм облака, может кто-то сверху просто балуется пластилином, и отвлекались от этих дум лишь только для того, чтобы посчитать машины – он всегда считал белые, а я черные и всегда выигрывала, потому что людей почему-то влечет именно этот цвет.
И я придерживалась этой тактики вот уже сколько лет. Держала его руку и просто стояла рядом. Но продлилось это недолго.
Неожиданно, меня даже слегка передернуло, и резко заболела голова, мне на плечо легла женская рука. Джей тоже дернулся, но только сжал мою руку крепче.
- Ро? Я ведь права? – сказала женщина, по уже знакомой кофточке я поняла, что это Лидия. – Да, я не могу ошибиться. Наконец вы пришли.
Она вдруг кинулась меня обнимать, сначала аккуратно и медленно обхватила меня, а потом, немного добавив силы, начала слегка раскачивать меня из стороны в сторону. Джей был также озадачен, как и я, но на помощь мне не спешил. Они все-таки знакомы и знает он больше моего.
Лидия казалась старше, чем я предполагала, намного старше и моя теория вдребезги разбилась. Ей было около пятидесяти, хотя выглядела она свежо, может она была даже постарше. Она была очень худой, в красном обтягивающем платье до колен фигурой она была похожа на молодую девушку, да что уж там, даже я так в свои двадцать один не выгляжу. А в волосах красовалась заколка с красной розой. Очень красивая женщина.
Она выпустила меня из объятий, но не отпустила совсем, быстро схватила под руку и, набрав код на воротах, повела к дому. Джей неловко ковылял сзади. Я мысленно подавала ему мольбы о помощи, ничего другого не оставалось, но он меня, к сожалению, не слышал. Я не знала как себя вести, стоит ли что-то сказать и как к ней обращаться. Она меня видимо знала, а я не имела ни малейшего представления о ней.
Перед домом расположился небольшой садик с цветами, за которыми, очевидно, тщательно ухаживали, а в тени деревьев, совсем незаметно, выдавали лишь нечеткие очертания, спрятавшись, стояла детская палатка. Лидия через каждые пару секунд поглядывала на меня и как-то странно улыбалась.
- Вы очень хорошо выглядите, - наконец невнятно промямлила я.
- Спасибо, дорогая, - просияла Лидия и, к моему сожалению, зря я с ней заговорила, замедлила шаг. – Я надеялась, что ты заметишь. Интересно, правда? Словно некое предчувствие. Сегодня мне захотелось одеться как Розалин.
И теперь я заметила. Точнее пришлось это сделать, как бы сильно мой мозг не отпирался. Она одета как Розалин. А я думала, хуже быть не может.
Когда я была маленькой, мама повела нас с братом в театр. Она не любила выбираться в люди, не любила новые вещи и терпеть не могла изменения. За свою жизнь она посмотрела лишь одну постановку, которую по умолчанию сделала своей любимой, и никакие другие смотреть отказывалась.
Постановка эта называлась «Девушка в красном». Популярная в ее молодости история о чересчур амбициозной, но не очень опытной, что касалось жизни, девушке по имени Розалин. Да, меня назвали в ее честь.
Но когда я была маленькой, не придавала этому значения, когда смотрела на эффектную брюнетку в красном, которая порхала по сцене, не ассоциировала себя с ней. Я многого тогда не понимала и плевать мне было в честь кого меня назвали, потому что в моей жизни была лишь одна Розалин, которая имела действительно большое значение – это я сама. И театр казался мне очень уже скучным местом. Количество собравшихся в одном маленьком помещении взрослых с серьезными лицами действительно пугало. Почти все эти несколько часов мы перешептывались с Риком и играли с маленькими фигурками, которые он предусмотрительно прихватил с собой. Все, что я запомнила, в те моменты, когда мама не выдерживала и шикала на нас, и нам все-таки приходилось смотреть на сцену – это невероятно красивая актриса и ее повзрослевшая в конце замена. Потом я долго доказывала маме, что это была не она, не Розалин. Это не могла быть она, так сильно расходились два образа, казалось, что это были просто два разных человека.
Второй раз я сходила на эту постановку, пару лет назад, когда только переехала сюда. Рик, к этому приложил руку и Джей, затащили меня-таки в театр, но до последнего не говорили, что мы будем смотреть.
И, несмотря на то, что постановка начиналась с уже старой Розалин, которая как бы оглядывается на свою жизнь, я сразу поняла, куда мы пришли, хотя была уверена, что воспоминания об этой постановке с течением времени, совсем стерлись из памяти. Меня увлекло с первых минут. Лишь пару раз, я ловила взгляд Джея и невольно отвлекалась.
В этой постановке не было ничего выдающегося. Я бы даже сказала история была до боли банальна, но, наверное, именно поэтому, она оставила такой след в моем сердце. А образ старой Розалин еще долго не выходил у меня из головы. Особенно ярко мне запомнилась самая первая сцена. Она пугала меня, нынешнюю, и манила.
Комната. На стенах развешаны бесчисленные полки с бесчисленными наградами. Фотографии молодой девушки в красном, которые, казалось бы, не имеют никакого отношения к ней, просто картинка в комплекте с новой рамкой. А за дверью шум и крики. И вот появляется она. Высокая, худая, в руках несет охапку роз, в глазах нестерпимую скуку, губы застыли в холодной улыбке. Аплодисменты стихают, как только она закрывает дверь. Перешагнув через порог, она словно превращается в старуху. Розы теперь уже лежат на полу. Она сгорбилась, сняла свои меха, стала низкой и маленькой, а со стен на нее с усмешкой смотрели афиши. Она встала перед огромным зеркалом, словно удивившись увиденному, словно кто-то чужой успел пробраться в ее тело и теперь там хозяйничал.
«Кто ты?» - почти шепотом сказала она, пытаясь найти в собственных глазах ответ. Она стояла так какое-то время, а потом свет потух.
И, несмотря на все события, которые происходили на сцене, а за два с лишним часа их было много - и веселых, и печальных, иногда даже страшных, концентрат жизни, сжатая до самого важного ее версия, подумать только уместилась в какие-то два часа, больше всего мне запомнилась именно эта первая сцена.
Когда мы пришли домой, я заперлась в ванной. Я долго смотрела в зеркало и повторяла этот ее вопрос. Кто ты? Кто ты? Кто ты? Но ответа я так и не нашла, хотя была уверена, что знаю его.
Я позвонила матери. За окном уже стояла ночь, да и я была не в себе, но мне хотелось высказать ей все, обвинить ее во всех своих неудачах, скинуть груз ответственности на ее плечи, за то, что она назвала меня именно так. Это было легче сделать, чем разбираться с проблемами и искать ответ. Она подняла трубку, в голосе ее слышалась тревога. Но когда она услышала мои претензии и обвинения, я все повторяла «Почему ты назвала меня в ее честь?! Она же несчастна. Это все ты виновата. Ты!», словно мне было снова десять, она хорошенько крикнула и сказала, чтобы я шла спать, напоследок угрожающе добавив «Поговорим завтра».
Но завтра я уже не хотела разговаривать. Да и мама мне не позвонила. Как мне кажется в ту ночь, я встала с Розалин рядом, а может даже стала ею, в метафорическом смысле, конечно, и она преследовала меня до сих пор. И с каждым разом, я с ужасом сопоставляла события нашей с ней жизни и находила некоторые сходства, порой притянутые за уши, так сказать в современной трактовке моей жизни.
А судьба у выдуманного персонажа была не такая уж сказочная и вопреки всему закончилась, на мой взгляд, далеко не хэппи-эндом. Я никогда не любила пересказывать книги или фильмы, получалось это всегда сухо и что-то интересное вылетало из моих уст скучным и серым. Даже мне становилось скучно рассказывать, не говоря уже о том, что испытывали мои слушатели. Поэтому о Розалин я никогда ни с кем не говорила.
И вот теперь, оказавшись в доме у незнакомой женщины на мягком розовом диване, она выпытывала у меня мое мнение о «Девушке в красном». Почему-то все считали, что оно у меня обязательно должно быть, и все из-за этого проклятого имени.
Лидия ворвалась в дом, словно ураган, утягивая нас с Джеем за собой. Ловко скинув туфли и повесив небольшую сумочку, которая висела у нее на плече, она пронеслась, как я предположила на кухню, попутно сметая все на своем пути. Она была неуклюжа, но при этом ужасно мила и не вызывала своим разрушительным поведением недовольства. Джей все еще прибывал в некотором оцепенении. Я помогла снять ему пальто и только тогда вспомнила, в каком виде мы к ней заявились. Я сняла панаму и очки, стянула пиджак и туфли и босая прошла в гостиную, взяв за руку Джея. Лидия что-то кричала из кухни, но из-за шума чайника, микроволновки и черт еще знает чего, я так ничего не расслышала.
От обилия цветов, картин и всякого рода вещиц разбегались глаза. Я очень падка на безделушки и мне хотелось осмотреть каждую и потрогать, но вместо этого, еле сдерживаясь, мы сели на диван, которой словно растекся по полу розовой кляксой. На первый взгляд гостиная была маленькая, но когда глаза немного привыкают к пестрому разнообразию, понимаешь, что даже в доме у Джея гостиная меньше. И все из-за этих картин. Даже мысли в моей голове говорили шепотом, словно я оказалась в художественной галерее. Они заполняли все стены сверху донизу, не было видно даже обоев, лишь небольшие белые просветы между рамами. Джей тоже озирался по сторонам.
- Вас это не смущает? – ласково спросила Лидия, указывая на стены. В руках она держала поднос с чашками. – Мы можем перейти на кухню.
- Нет, в таком месте я еще чая не пил, - наконец сказал Джей. Он встал, взял из рук женщины поднос и, когда она уселась в кресло напротив, такое же розовое, как и диван, расставил чашки на прозрачном стеклянном столике.
- А я вот терпеть не могу эту комнату, - сказала Лидия взяла в руки чашку. Она улыбалась, но было в ее улыбке что-то еще, что-то чужеродное. – Столько картин и люди с полотен, словно смотрят на тебя, а ведь у них даже нет глаз. В общем, свихнуться можно.
Я вгляделась в первую попавшуюся на глаза картину. Потом сразу перевела взгляд на висевшую рядом, и на следующую. Почти везде были изображены люди, безликие фигуры, которые занимались своими делами, я чувствовала себя неловко, словно подглядывала за ними. На их лицах не было ни глаз, ни рта, ни носа, но каким-то образом, я чувствовала то, что чувствовали они, никогда бы не подумала, что такое возможно. Я всегда опиралась на то, что видела, и не доверяла тому, что увидеть была не в состоянии. Джек часто упрекал меня в этом и учил видеть сердцем. Он так и говорил, на этих словах Джей обычно фыркал и театрально закатывал глаза. Чему он меня учил и как проходили эти незаметные для меня уроки, я не понимала, но он уверял меня, что пошел заметный прогресс. Я лишь соглашалась со стариком, у которого крыша медленно, но верно тронулась с места. Но всматриваясь сейчас в картины, я словно чувствую то, чему не придавала никакого значения и хоть очень смутно едва различимо понимала о каком прогрессе он говорил. Хотя вероятнее всего, что моя крыша решила последовать его примеру.
Лишь спустя какое-то время, я поняла, что на меня пристально смотрят две пары глаз. Лидия как-то по-матерински улыбалась и я, наконец, немного расслабилась.
- Ро, почему мама назвала тебя именно в честь Розалин? – спросила Лидия, не отрывая от меня глаз.
- Не знаю, - мне очень хотелось избежать этого разговора, которому я лично поспособствовала, не успев даже зайти в дом.
- Вы никогда не говорили на эту тему? Ведь если она выбрала именно это имя из миллиона...хотя может миллиарда...Сколько по вашему существует имен?
- Давайте сойдемся просто на огромном количестве, - Джей с шумом поставил чашку на стол, кажется, он был раздражен. – Зачем задаваться такими вопросами, если никогда никто не найдет точного ответа. Мы не можем посчитать хотя бы просто привычные для нас имена, я не говорю уже о различных их вариациях. А страсть придумывать новые имена, словно всех остальных недостаточно?
- Помнишь, Макс нам что-то рассказывал на эту тему? – сказала я, пнув его по ноге. Он так разозлился, казалось, еще чуть-чуть и он перейдет на крик. Лидия недоумевающе слушала и испуганно кивала.
- Ты о чем?
- О статье, которую он где-то вычитал. Это только кажется, что имен много, а на самом деле их чуть больше трехсот тысяч.
- Слушай его больше, - рявкнул Джей и замолк. – Почему у кого-то есть право давать нам имена и жить всю жизнь, привязанными к этому слову. Посмотри хотя бы на Николаса, он не мирится с этим. – Буркнул он, повернувшись ко мне, словно я с ним спорила, и он нашел достойный аргумент.
Я выжидающе посмотрела на Лидию, надеялась, что она поймет меня и продолжит разговор.
- Ведь и триста тысяч - это очень много, - словно прочитав в моих глаза мольбу, сразу же сказала Лидия. – Неужели ты не задумывалась, почему твоя мама выбрала именно это имя из такого огромного количества?
- Потому что она любила эту постановку, - лучше ответа я не нашла.
Лидия взяла в руки чашку и сделала глоток. К своей чашке я так и не притронулась.
- А мне кажется, не может быть все так просто, - сказала она с прищуром, бросив взгляд на Джея, который словно обиженный ребенок отвернулся к картинам. – Ведь Розалин была создана для чего-то большего.
- А разве не для страданий? Вы только подумайте, даже будучи старой женщиной, которая купается в цветах и овациях, она не была счастлива. У нее была тяжелая судьба.
- А какой верный путь бывает легок? Если бы все шло как по маслу, стоило бы ставить эту вещь на сцене? – Лидия немного раскраснелась, но это было единственным, что выдавало ее волнение. – Кроме того, я с тобой не согласна.
- В чем?
- В том что она не была счастлива, - сказала она, разглаживая подол платья.
- В нее никто никогда не верил, даже собственные родители, - я чувствовала, как внутри у меня что-то закипает. Я взяла чашку и выпила чай залпом, даже несмотря на то, что он был без сахара. – У нее была мечта. Она так хотела блистать на сцене. Обрести, наконец, видимую оболочку, сделать так чтобы ее не просто видели, а чтобы смотрели на нее. Именно на нее. И она шла. Медленно, спотыкаясь и падая, но не останавливалась. А потом променяла все это на какого-то мужчину. А он еще и посмел умереть на войне. Что же хорошего?
Я чувствовала как Джей смотрит на меня, в своей обычной манере, почти пепелит взглядом. Слезы подступали к горлу, я сдерживала их как могла. Мне было обидно. За нее? За себя? Это было не так уж и важно.
- Невозможно быть счастливым всегда. А если встретишь человека, который докажет тебе обратное, попроси его поделиться травкой, которой он балуется. И она была счастлива. Когда выходила сцену. Когда любила. Когда любили ее. Когда она поняла, что всю жизнь гналась не за тем. Аплодисменты, цветы – ты думаешь это все, что нужно? Она нашла нечто получше. Ее муж, их любовь, ей не нужно было нравиться всем, когда он был ее миром, а она его. И она поняла это. Хоть ненадолго. И это стало первостепенным. И уже хотя бы такое знание придает жизни смысл.
Лидия улыбалась, а по щекам текли слезы. Наверное, сегодня полнолуние. Можно ли этим объяснить сегодняшние события?
Неожиданно Джей встал, подошел к ней, споткнувшись о ножку стола, чашки опасно зашатались, сел перед Лидией на корточки и положил руки на ее колени. За эти несколько секунд, пока он шел к ней, улыбка упала с ее лица, а слезы дополнились всхлипами. Она что-то бормотала, руки ее поднимались к лицу, она вытирала град слез, безжизненно падали на ручки кресла, накрывали холодные ладони Джея и тянулись ко мне - и так по кругу. Словно внутри у нее что-то лопнуло, что-то оборвалось и она ничего не могла сделать с этой жгучей переполняющей ее болью.
Джей обхватил ее ладони и что-то сказал, но так тихо, что я не услышала, хотя мы находились всего в метре друг от друга. Они смотрели друг другу в глаза и Лидия понемногу успокаивалась. Они словно читали мысли друг друга, общались без слов, делили секрет, в который я не была посвящена, отчего мне стало совсем неуютно.
Мне стоит что-то сказать? Подойти? Обнять ее? Что люди делают в таких ситуациях? А может лучше всего будет помолчать? Выйти из комнаты? Я здесь явно была лишняя.
- Я принесу воды, - сказала я, но, казалось, меня никто не услышал, и направилась в сторону кухни.
Ощущение было такое, будто я попала в другой мир. Кухня разительно отличалась от гостиной, словно я шагнула в чужой дом. Светлая и маленькая, здесь не было ничего лишнего, лишь одна картина на белой стене. Все те же безликие фигуры, они еле помещались за маленьким квадратным столом. Сцена на картине - стол и обшарпанные местами обои, была полной противоположностью кухоньки по эту сторону полотна. Здесь все построено на сравнении.
Я достала кружку и налила из полного графина воды. Помимо него, вазы с цветами и рамки с фотографией на столе ничего не было. Это была очень красивая деревянная рамка с высеченными узорами цветов. И фотография была не менее красивая, Бет обязательно обратила бы на нее внимание. На меня смотрела Лидия, которая широко улыбалась, волосы спадали на загорелое лицо, такая же стройная и подтянутая, в черном платье, подол которого подхватил мимолётный ветерок, казалось ей идет любая одежда, любой цвет, она умеет использовать все, что преподносит ей судьба, даже ветер в тот момент подчинился и играл по ее правилам, а рядом немного неуклюже приобняв ее за талию стоял мужчина в широких грязных джинсах и черном вельветовом пиджаке.
Стакан упал и с грохотом разбился, я почувствовала, как стою в огромной холодной луже. На секунду мне показалось, что это слезы Лидии.
В детстве я как-то разбила мамину вазу. Я никогда не понимала ее сути, она всегда стояла на видном месте в гостиной, но всегда была пустая и в пыли. Никогда я не видела эту вазу с цветами. Я уже и не помню как умудрилась разбить эту вазу, лишь осколки у моих ног и чувство невероятного страха. Я аккуратно собрала осколки и вся в слезах стащила у отца клей. Запершись в ванной, я начала склеивать осколки, словно собирала паззл и понемногу успокаивалась уверенная в своих способностях. И вазу я все-таки склеила, она была немного корявая и уже не такая красивая как раньше. И сейчас, спустя столько лет, я снова собирала осколки, которые никогда в жизни мне не склеить. А если даже каким-то чудом у меня это и получилось бы, ничего уже не будет как прежде.
Я заметила их, только когда Джей схватил меня за руки, а Лидия бегала вокруг меня с бинтом и охала. «Зачем же голыми руками, Ро?» – все повторяла Лидия, держа мои руки. На белом кафеле красовалась красноватая лужица крови, смешавшаяся с водой. Джей беспокойно поглядывал в мою сторону, убирая осколки.
Когда мы выходили из кухни, точнее, когда меня выводили, я еще раз оглянулась и посмотрела на рамку, чтобы убедиться в том, что зрение меня не обмануло. Но это лишь я обманывала себя. Я была слепа. События понемногу складывались в единую картинку и предположения, которые я не могла высказать даже в своей голове.
Обеспокоенная Лидия, продолжая бормотать что-то под нос, усадила меня на диван в гостиной. Она очень плохо обращалась с бинтами, мои руки были похожи на конечности древней, довольно потрепанной мумии. Только сейчас я почувствовала жгучую боль от порезов, белые бинты потихоньку открашивались красными пятнышками. Это было удивительное зрелище, оно завораживало. Словно предчувствие. Ты чувствуешь, что что-то не так, вот тут, совсем рядом, и потихоньку все вылезает наружу, как эти кровавые пятна.
Мы остались с ней наедине, Джей все еще убирал осколки моего неведения с пола. Но я не задавала ей вопросов, я не хотела задавать вопросов, потому что не хотела слышать ответов. Пока ничего не сказано, все остаётся как прежде.
Я, наконец, начала замечать то, чего не замечала до этого. Безвкусная фигурка кошки, которую мой брат подарил Джеку на прошлый день рождения, Бет, увидев ее, скривилась, словно у нее заболел живот, но Джек расплылся в своей обыкновенной улыбке и потом весь вечер хвастался своим подарком каждому посетителю бара. На полке, в небольшой рамочке, стоял коллаж из нескольких наклеек с нашего столба, я всегда ругала его если он отковыривал их, часто у него не получалось не повредить картинку и он так и оставлял ее изуродованную висеть на столбе, обрекая на скорое забытье. Рядом с чистой пепельницей на подоконнике лежала не распакованная пачка его сигарет. На одной из тумбочек я заметила его часы, их трудно было не узнать, ведь он не носил наручных часов, лишь вот эти старенькие карманные, на длинной самодельной цепочке. Он всегда надеялся, что кто-нибудь спросит у него время и тогда он с важным видом, к удивлению всех, достанет эти часы, театрально нажмет на кнопочку и потертая крышечка откроется, показывая поблескивающий отполированный циферблат. Он жаловался на то, что никто не следит за временем, лишь изредка, ну очень редко, он подсказывал его старым пьянчугам. Поэтому временем интересовались лишь мы, и взяли за привычку, спрашивать сколько время через каждый час, а иногда и полчаса, только чтобы сделать ему приятно.
Мне стало ужасно стыдно, я почувствовала как кровь прилила к щекам. Даже не смотря в зеркало, я была уверена, что сижу красная как помидор. Я говорила, что верила ему, но на деле, в голову ко мне постоянно закрадывались сомнения и я ставила под вопрос все, о чем он говорил. Неужели это его картины? Ведь он постоянно говорил нам, что он художник и в прошлом довольно успешный, а в разговорах часто проскальзывали: галерея, награды и куча всего, что не вязалось с образом слегка сумасшедшего, но порядочного и доброго старика.
- Где Джек?
Лидия смотрела на меня, не дыша, не шевелясь, лишь горло ее подрагивало, словно она хотела что-то сказать, слова застряли где-то на полпути, встретились с преградой не в силах ее преодолеть. Я повторила вопрос чуть громче.
- Он везде, - усмехнувшись, сказал Джей, он стоял в проеме, не решаясь ступить внутрь комнаты. – Каждая вещь здесь прямо так и кричит – Джек.
- Это уж точно. Этот дом словно отражение его внутреннего мира, уверена, он выглядел бы в точности так, - голос Лидии дрожал, слезы снова подступали к горлу, но она не могла скрыть улыбки.
Мне очень хорошо знакома эта улыбка. Моя бабушка пронесла ее до конца своих дней, как дорогое украшение. Улыбка женщины, которая потеряла горячо любимого человека.