Глава 2
На следующее утро я проснулась с ужасной болью в горле и, порывшись немного в интернете, чего делать не стоило и никогда не стоит, хватило всего пяти минут, и я почти убедила себя в том, что жить осталось мне недолго. Хотя я и говорила всем вокруг, включая себя, и это была почти правда, что ничего не умею, есть одна вещь, в которой я все-таки преуспела. Я профессиональный ипохондрик. Нужно найти болезнь? Я справлюсь за считанные секунды или, как говорится, мы вернем вам деньги.
Я раньше часто думала о смерти и была уверена, что не боюсь старушки. Я боялась лишь последствий, которые после себя старая оставляет, я представляла как мои родители сидят на остатках моей жизни, не возводимых руинах и сердце мое сжималось. Но сейчас при одной только мысли об этом я сходила с ума.
Айви лежала рядом со мной и совершенно не подозревала о моих душевных метаниях. Я всегда поражалась тому, насколько всегда расслабленно ее лицо, ровное как у младенца, без изъянов и складок. Я же каждый раз, когда чистила зубы и невольно при этом смотрела в зеркало, давно его уже пора изгнать из этой квартиры, но все руки не доходят, считала сколько у меня на лбу складок от постоянного уже хронического хмурения, казалось доставшегося мне еще от отца, а ему от моего дедушки, и каждый раз надеюсь, что число их не прибавилось. Она всегда спала в одной позе всю ночь, почти никогда не возилась и засыпала очень быстро, словно срабатывал какой-то механизм, и вся система просто вырубалась. И в такие моменты, мне так хотелось узнать какого это быть Айви.
Я отчаянно пыталась вспомнить, где лежит градусник, но уже тот факт, что я вспоминала где находится градусник, которого у меня нет, намекал на жар. Это пугало мне еще больше. Ведь помимо того, что я редко болею, посчитать сколько раз у меня поднималась температура хватит и пальцев одной руки. И тот факт, что у меня явно жар лишь подкреплял мои неутешительные предположения.
Кое-как поднявшись, я пошла на кухню, попутно, кто бы мог подумать, восхваляя эту маленькую квартиру, была бы она побольше, я бы вряд ли дошла до кухни. Достав из шкафа коробку из-под обуви, где у нас обычно хранятся лекарства, на пыльной поверхности крышки остались смазанные отпечатки моих пальцев, я начала рыться в поисках таблеток, которые хоть как-то могли мне помочь. Но ничего кроме огромного запаса лекарств от боли в животе, разных марок, размеров, цветов и форм: капсулы, таблетки и даже несколько бутыльков и просроченного сиропа от кашля не нашла. При этом ни я, ни брат почти никогда не кашляем, а если такое и происходит, то проходит само через пару дней и проблем с животом у нас никогда не бывало, это я могу сказать без каких-либо но. Вообще иногда казалось, что в детстве мы на завтрак, обед и ужин питались одними витаминами, иначе каким образом можно объяснить такой сильный иммунитет у обоих. Конечно у нас была и еще одна версия: наши родители сумасшедшие ученые, а мы ничто иное как продукт их исследований, но после того как пару раз нам влетало от родителей за чересчур богатую фантазию, отчего подозрения наши только укреплялись, разговоров об этом больше не было. По крайней мере, вслух.
Я могла бы сходить в аптеку, она была почти рядом с домом, но как всегда в своей жизни, я отмахнулась и решила, что как-нибудь обойдется. А если нет, то мне уже точно будет все равно.
Я вернулась обратно в постель, Айви лежала все в той же позе. Как же сильно мне хотелось курить. Приподнявшись на локтях, это простое действие мне далось очень непросто, я посмотрела на стул, который словно провинившись за что-то стоял в углу. На нем висел вельветовый пиджак Джека, а в одном из нагрудных карманов лежала пачка сигарет. Джеку придется немного подождать, прежде чем я верну ему пиджак. Во мне боролись два чувства. Скорее всего, это рак горла, гортани, рта, а может и всего разом, не исключено, что еще и легких, почек и поджелудочной железы. Каждый раз, когда я бросаю курить, а случается это даже чаще, чем Кэт начинает новый роман, пытаюсь напугать себя этими болячками, но ничего кроме ужасной головной боли это не вызывает. А чего я хотела, не сейчас так потом, учитывая сколько всякого дерьма проходит через меня ежедневно. Жить в принципе опасно, любил говорить мой отец, опрокидывая очередной бокал с виски. В общем, боролись во мне два чувства, как боролись за внимание родителей мои кузины: если ты покуришь, кричало одно, то точно умрешь и покури, с твоими симптомами ты так или иначе умрешь, парировало другое. Конечный результат меня совершенно не радовал. Хотя другого конечного результата никому и не светит.
Более удобного случая бросить курить было не придумать. Горло адски болело и слабость во всем теле, казалось даже мысли мои ослабли, и я решила, что пока полежу, и решу свои проблемы потом. Но я чувствовала эту помятую пачку, словно сейчас пиджак был на мне. Вот до чего я докатилась. Я понимала, что нужно это сделать. Но действительно ли я этого хотела? Это был совершенно другой, более важный вопрос, ведь слово «нужно» меня никогда особо не волновало. Однако ответить на этот вопрос я не могла.
Неожиданно Айви резко перевернулась, тяжело вздохнула и снова застыла в новой позе. И почему-то я приняла это знак свыше.
Следующие три дня прошли как в тумане. Да это я только сейчас могу сказать, что прошло три дня. Связь со временем, а точнее с его границами стерлись, казалось, что прошла целая неделя, казалось, что прошел только один день, казалось, что я попала во временную дыру и лечу уже вечность. Лица брата и друзей сменялись один за другим, я видела и безучастные лица незнакомцев, но все никак не могла понять вижу ли я их всех на самом деле, сплю или брежу.
Застряв где-то посередине, я ни в чем не была уверена. И прошлое, которое казалось чужим и будущее, которое казалось чересчур уж далеким, и жизни не хватит, чтобы до него дойти, встретились на перепутье и никак не могли разойтись. А я в свою очередь наблюдала за ними со стороны, не в состоянии разрешить их стычку.
Все изменчиво, ничто не остается прежним, ведь так? Так почему же я все время возвращалась к этому образу, к этим ощущениям и возвращалась в это место на протяжении стольких лет. Здесь холодно и слишком тихо и даже собственный мучительный крик, который так просится наружу, застрявший в горле, мечется, причиняя боль, не в состоянии разбить эту каменную тишину. А вокруг лишь бездна, окутанная туманом, куда ни глянь лишь серая материя и я стою посередине на том, что осталось, на маленьком кусочке земли. Места хватает только для того, чтобы поставить ноги и просто стоять на одном месте. И нет других вариантов, кроме как остаться так стоять или прыгнуть в пропасть. Вот так я себя чувствовала. Я видела эту картинку постоянно, каждый раз, когда закрывала глаза, но не могла прыгнуть, хотя так уже устала стоять.
Я чувствовала, что смерть прячется где-то в этом тумане. За мной она пришла или нет – неважно. Я чувствовала ее.
Этих трех дней мне хватило для того чтобы перекопать свою жизнь вдоль и поперек, хотела я того или нет, но назойливые мысли, как бы я не отбивалась, все-таки взяли верх. Да и они выбрали самое подходящее время. Они всегда выбирают самое подходящее время. Засранцы. Загнанная в угол, я была отличной жертвой. Все эти три дня я была убеждена, что умираю и никак иначе и жизнь проносилась перед глазами. И я, постоянно оборачиваясь на каждом жизненном повороте, спрашивала себя: Была ли эта хорошая жизнь? Наверное, да. Я смеялась, любила, переживала, радовалась, вкусно ела и бывало не очень, но все-таки ела, меня предавали и я предавала, каюсь, смотрела дурацкие фильмы с друзьями, очень уж они любят второсортные и того пониже рангом страшилки, гуляла под дождем, представляя себя героиней сопливой мелодрамы, нюхала книги, завтракала холодной засохшей пиццей, которая с утра казалась в сотню раз вкуснее, чем накануне, мое сердце замирало при виде голубятен и заходилось детской радостью, когда вдалеке показывался маленький журнальный киоск, осталось их очень мало, читала старые дедовские книги, чьи страницы были испещрены непонятными мне заметками, позорилась, отчего до сих пор стыдно и щеки краснели, скупала барахло, освобождая место на полках для каждого нового члена нашего клуба, знакомилась с людьми и навсегда с ними расставалась, плакала, танцевала, часто эти два казалось бы не совместимых действия шли рука об руку, давала камням под ногами имена, разговаривала с ветром как с добрым другом, играла на гитаре и не было чувства приятнее, чем больные после первой игры пальцы, мозоли на них и наконец огрубевшая кожа, лежала в горячей ванной, неуклюже заворачивала подарки на праздники, любовалась старыми видео из детства, укутавшись по горло пледом и затаив дыхание смотрела с мамой фигурное катание и сердце замерало каждый раз когда хрупкая на первый взгляд фигуристка подпрыгивала в воздух готовая высоко взлететь. Да, я определенно жила, но скорее наполовину а может и того меньше, но все-таки жила, а это лучше чем ничего.
Но... Почему словно черт из табакерки выскакивает это дрянное слово.
Я столько всего не сделала. И я всегда это ощущала. Мои детские забытые мечты всегда ходят рядом и укоризненно цокают и неодобрительно кивают головой. Я вижу и слышу их, но лишь пожав плечами, иду дальше, все дальше убегая от них, забывая. Я хотела бы снова взять в руки гитару, почувствовать боль в пальцах, снова научиться складывать слова в строчки, подчинять их себе, заставить маршировать в одном строю. Я так давно не писала песен. Я хотела бы увидеть продолжение того старого фильма, я уже не помню сюжета и названия скорее всего, как в игре глухой телефон, не сохранилось в памяти в первоначальном виде, но было бы неплохо сходить на вторую часть. Я хотела бы стать бабушкой. Чьей-то матерью себя не видела, но вот бабушкой прекрасно. Было бы прекрасно перепрыгнуть ступеньку и сразу обзавестись парочкой внуков. Да и еще так много всего, и недели не хватило бы, чтобы все перечислить, но это все не так уж и важно на самом деле. Я так и не сделала самого главного – я все еще не нашла себя. Так ни разу и не увидела в отражении того самого человека, которого ищу уже так долго и с каждым днем лишь дальше уходила в неправильном направлении.
Первым что я увидела, а точнее кого, после того как наконец пришла в себя – наверное я уже наскучила Богам времени, не знаю есть ли такие, но судя по тому каких только не бывает, эти товарищи уж точно есть, меня вернули обратно, был Джей. Он лежал на месте Айви, подложив руки себе под голову, словно задремал, пригревшись на солнышке. На животе у него также лениво дремала открытая книга. Черные волосы идеально уложены, на рубашке ни складки, брюки выглажены – все как всегда и заслуга в этом скорее его домработницы, чем Джея, но надо отдать ему должное, я бы и часа не проходила в таком виде. Длинные ресницы слегка подрагивали, хотелось узнать, что же ему снится. В одной руке я заметила градусник.
Я с лёгкостью приподнялась, хотя голова все еще была тяжеловата для таких подъемов. Жар спал и болезнь, собрав свои вещички, наконец-то покинула квартиру. Лишь расставленные по всевозможным поверхностям чашки, тарелки и упаковки из-под лекарств выдавали ее недавнее присутствие.
Осматривая захламленную квартиру, помимо всего прочего то тут, то там были разбросаны фантики и коробки из-под готовых обедов, я увидела пиджак Джека, он по-прежнему висел на спинке стула. А в кармане лежала пачка сигарет.
Я не курила уже три дня. Это не укладывалось в моей голове. За несколько лет я впервые добилась такого результата, а в ходе долгих размышлений, которые сейчас кажутся такими далекими и понемногу выветриваются из моей головы, мне даже не хотелось курить. Хотя кого я обманывала.
Джей повернулся на бок, книга шлепнулась на кровать и закрылась. Он открыл один глаз, на долю секунды задержал на мне взгляд, а потом снова закрыл. Он всегда так просыпался и все считали это забавным. Словно он, прежде чем нырнуть в воду, окунает палец ноги, сопротивляясь и сомневаясь, а потом, делать-то нечего, все равно ныряет. Нащупав рукой книгу, он открыл ее и положил на лицо.
- Ты вернулась? - пробубнил он. Его заспанный, хриплый, ниже обычного голос заставил меня покраснеть.
- Судя по всему, да. Меня на тебя спихнули?
- Ну, здесь только мы с тобой ничем не занимаемся, - его лицо все еще были прикрыто книгой, но я слышала как он улыбался.
- Ты книги читаешь, чем не занятие?
- Если не вкалываешь по полдня, не учишься или чего еще лучше все вместе, то априори ты бездельник, - он чуть ли не смеется, довольный своими словами.
Мы часто с ним говорили на эту тему, ни с кем другим поговорить об этом я не могла. Случалось это обычно в особенно паршивый день, с самого детства и у него и у меня была ужасная привычка, если есть синяк - на него надо надавить, если есть болячка – расковырять. Когда остальные с удивлением смотрели на нас, я подняла этот вопрос как-то на обсуждение и все единогласно сказали, что никогда таким не занимались, мы с удивлением смотрели на них в ответ, а как же иначе. Мы не успевали. Мир слишком быстро менялся, дни слишком быстро проходили, а цифры в документах предательски оставались прежними и укоризненно смотрели: Чего ты ждешь? Тебе уже двадцать...один. Пора бы уже шевелиться. А я все еще цеплялась за остатки прошлого, за детство, которое отработав свою смену, быстренько собравшись ушло, никто не любил работать сверхурочно. А я стояла и не могла понять, словно прослушала что-то очень важное и теперь смысл, сколько не бейся, утерян. Я не чувствовала себя взрослой, но я уже не была ребенком. Каждый занят своими делами, почти все учатся, а мы слоняемся по городу в поисках чего-то вот уже четвертый год.
Я, конечно, подрабатывала время от времени. Пару месяцев назад познакомилась с девушкой в баре, не при самых приятных обстоятельствах, надо сказать, до конца не разобрав причину ее часовых рыданий в туалете, я протягивала ей салфетки, и что бы там не случилось, кивала. Она была младше меня на год, но уже занималась подбором персонала в какой-то конторке, ни род ее деятельности, ни название фирмы меня не интересовали. Она предложила мне подработать, я согласилась, все было предельно просто. Поначалу мне нравилось. И работа незамысловатая, набирать текст много ума не надо. Контора эта брала интервью у разных людей по той или иной теме, люди эти представлялись профессорами и директорами, было ли это на самом деле, я не знала и мне нужно лишь было оформлять их слова, выдирая оттуда под корень паразитов и такие любимые у каждого долгие гласные в паузах и не только, в читабельный текст. Темы и люди были очень разными и это мне тоже нравилось. Один раз я слушала о ядовитых муравьях, до сих пор мне иногда снятся в кошмарах муравьи-бульдоги, очень неприятные ребята. А уже в следующий раз о спецслужбах аэропортов. Однажды интервью брали у мужчины, который все никак не мог успокоиться, его трясло перед камерой, он краснел, запинался и чуть ли не плакал, обливаясь потом, я выражала слова поддержки его изображению и убеждала его, что он справится. А под конец я так распереживалась, словно смотрела остросюжетный фильм и не смогла продолжить работу, сразу перемотала видеозапись в самый конец, чтобы убедиться, что у него не отказало сердце. Отчасти я так распереживалась, потому что сама была такой в школе. Как-то попалась женщина, которая сказав одно только предложение по теме, пускалась в разговоры с журналисткой. Часто попадались и шутники, чьи неприличные шутки, даже несмотря на хоть отдаленную, но все-таки принадлежность к теме, приходилось выбрасывать, причем без тени сомнения и сожаления, попадались и совсем старички, которые забывали о чем говорили минуту назад и текст получался бессвязным. И вот таким образом каждую неделю я приходила в бар с новой интересной информацией. В прошлый раз мы обсуждали машины президентов. Иногда под кружку пива нет разговоров лучше. Но как же мне это надоело. И я уволилась. Знает об этом только Джей.
- Что изменилось за эти три дня?
Он не ответил, на секунду мне показалось, что не услышал или каким-то образом, заразившись от Айви, резко уснул. Руки, которые до этого спокойно лежали у него на животе нервно задергались, скомкивая гладкую ткань рубашки. А затем он начал щелкать костяшками пальцев. Была у него такая привычка, которая раздражала всех вокруг, хотя я особого значения этому не придавала, даже наоборот мне нравилось, хотя это же все-таки хрустят костяшки, странно, что такой звук может нравиться, и совершенно не понимала, чем же это десятисекундное действие раздражало людей. Он делал это не спеша, филигранно один за другим, словно перебирает клавиши чудного инструмента, предназначенного только для него.
- Да, видимо много я вам проблем доставила.
- Нет, здоровая ты доставляешь куда больше проблем. Таблетки дать, покормить, хотя вот это было трудно, менять компрессы. Почти как домашний зверек.
Он, наконец, убрал книгу и бережно положил ее на пол. Глаза у него были красные и уставшие, но я решила не отмечать это вслух. Он снова лег набок, лицом ко мне, подложив руку под голову. Он никогда не отличался многословностью, но сейчас был чересчур тихий. Я бы сказала подозрительно тихий. Ведь эти несколько дней, я уверена, я щедро раздавала поводы для того, чтобы посмеяться, дарила основу для шуток и подколов.
- Соблазнительно, конечно, но может подождем пока ты полностью поправишься? – он поднял одну бровь и взгляд его спустился.
С ужасом я обнаружила, что лямки моей атласной майки, которую мне недавно подарила мама, предательски сползли и можно лишь строить догадки, на чем же держится этот ничтожный кусок ткани. В ту же секунду я вернула лямки на свое законное место и, подобрав валяющееся на полу одеяло, закуталась до подбородка.
- Почему на мне эта хрень?
- Что нашли. Эм...не знал, что ты такое носишь, - пробубнил он как-то неуверенно, его взгляд все еще покоился там, где по определению должно было быть мое плечо, скрытое в пуховом коконе.
- Нравится? – я изобразила самый игривый и сексуальный голос, на который только была способна. Уверена, со стороны звучало так, словно меня тошнит.
- Да, - сказал Джей неуверенно, глаза его заметались, не зная за что зацепиться, обнаружил на стене видимое только ему пятно, которое нужно было обязательно рассмотреть. А на щеках появился едва заметный румянец.
- Забирай.
Состроив каменное лицо, я смотрела на него не отрываясь, а смех подкатывал к горлу. Хотя шутка была не такая уж удачная. Как же мне хотелось смеяться. Впервые за долгое время, кажется что-то внутри таяло и я, наконец, почувствовала, что наступила весна.
Джей улыбнулся, лицо его смягчилось, словно все это время он сидел, задержав дыхание, наконец, выдохнул. Он состроил непонятную гримасу и встал.
- Тебе нужно принять лекарства. Я сейчас принесу.
Он направился в сторону кухни, провожая его взглядом, краем глаза я снова увидела пиджак Джека. И пачку, хоть ее видно и не было.
- Джек ведь не заходил ко мне? – мой вопрос застыл в воздухе, впрочем как и Джей. – Почему вы еще не отдали ему пиджак?
Он медленно повернулся, посмотрел на пиджак, а затем на меня. На бледном лице пробежала едва заметная тень смущения и, сложно сказать, но скорее всего вины. И я вспомнила, что они разошлись не при самых приятных обстоятельствах, а теперь, когда меня не было, чтобы разнять этих двух собачонок, почему-то во время их перепалок перед глазами появлялся образ двух без остановки лающих друг на друга чихуахуа, кто знает, что еще между ними произошло. Однако учитывая, что излюбленная техника решения конфликтов и у того и у другого была одна и та же – избегание и игнорирование, они даже словом не перекинулись, наверное лишь своими коронными презрительными взглядами.
- Джек не из тех, кто будет дуться. По крайней мере, он уже далеко не в том возрасте. Да он, скорее всего, уже все забыл.
- Точнее и не скажешь.
Следующие два дня прошли в таком же составе. Я и Джей, остальные же были слишком заняты учебой, работой и другими людьми. Нам же идти было некуда и не к кому. Его мать, казалось, даже не заметила такой незначительной пропажи как собственный сын. Первую половину дня мы проводили в царстве Морфея, каждый в своем уголке. Мне каждый день снились сны, сумасшедшие – это единственное, что я помнила, открыв глаза. А Джею сны почти не снились, по крайней мере, он мне с пеной у рта каждый раз доказывал это, словно пытался скрыть следы преступления. И мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. А вторая половина дня была лишь продолжением первой, ленивой, сонной, как будто ни он, ни я до сих пор не можем проснуться. Он кормил меня своей стряпней, не самое худшее, что я ела в свей жизни надо признать, и таблетками, несмотря на то как я сопротивлялась, потом завалившись на кровать читал, изредка односложно отвечая на мои вопросы или просто кивая, словно охранник, который делает свою работу и ладно, общение в его обязанности не входит. Зато перед сном, накопившиеся за день слова, вырывались бурным потоком, так я и засыпала под его болтовню о смысле бытия или почему в этом мире все так легко, но сложно.
Несколько раз я звонила Джеку. И только после моего седьмого звонка, нервы мои уже были на исходе, воображение разыгралось. Я вспомнила, что он положил этот «дьявольский кирпич» - телефон, если проще, в железную коробку, которую поставил в самый дальний угол верхнего шкафа, до которого не дотягивался без стула, а стулья он использовал в самых крайних случаях, вот нелепая получилась бы смерть, говорил он, упасть со стула и сломать шею, смерть подстать ему. Очень он не доверял этим штукам – опять же телефонам, и завел вот одну такую, ушлый продавец впихнул ему навороченную модель, только для работы. Судя по всему, работал он теперь мало. И мне хотелось уже, наконец, выйти из дома, отдать ему этот злосчастный пиджак, который мозолил мне глаза, отдать его вместе с сигаретами в кармане.
Я не курила уже пять дней, и это был абсолютный рекорд, по крайней мере, радовалась я так, словно каждый день выигрывала очередную Олимпийскую медаль. Каждый день я читала об изменениях, которые проходят в моем организме, как нормализуется уровень кислорода в крови, восстанавливаются дыхательные функции, как организм медленно, но верно возвращается к своему первоначальному состоянию, хотя это конечно невозможно. И я радовалась таким маленьким достижениям, как будто заново училась жить и дышать. Однако тревожные звоночки все еще время от времени позванивали.
И вот сегодня, я, наконец, избавлюсь от этого пиджака и вредных искусителей. Хотя Рик сказал, вообще-то тон у него был приказной, чего я не люблю, и даже просто из вредности не буду следовать его словам, чтобы я еще хотя бы один день отлежалась, я твердо решила, что выберусь, наконец, из дома. Тем более что дорога от дома до бара и обратно займет меньше времени, чем сортировка и непосредственное принятие всех таблеток, витаминов, сиропов и прочей ерунды. Единственной преградой был Джей. В этом смысле они с Риком были напарниками, даже не сговариваясь, словно это было саморазумеющимся, в отсутствии Рика, Джей брал на себя все необходимые братские функции. Надо сказать, меня это невероятно бесило. Но если он что втемяшит себе в голову, то не отстанет. Здесь сказывалось, конечно, воспитание матери и не очень приятное детство. Не то чтобы я не любила его мать, женщина приличная, уверенная в себе и в меру наглая, но было в ней что-то отталкивающее, то ли оценивающий с прищуром взгляд, то ли привычка смотреть на всех свысока, выработанная путем долгих и упорных тренировок, а может хотя бы то, что она невзлюбила меня с первой же секунды. И я ее понимала, я тоже от себя не в восторге, но, к сожалению, товар обратно не вернешь, столько времени прошло, чек уже давно затерялся.
Я до сих пор помню ее разочарованное лицо, когда она увидела нашу новую компанию впервые. Она, конечно, улыбалась, как и подобает воспитанной даме из высшего общества, но делала она это казалось бы незамысловатое действие изо всех сил, еще чуть-чуть и лицо ее от такого давления треснет. Однако ребята ей хоть немного, но понравились, слово чересчур громкое, она можно сказать просто одобрила их присутствие рядом со своим сыном, более того Айви она до сих пор набивает Джею в невестки, вот только Айви об этом не знает и узнать никогда не должна, он заставил меня поклясться в этом на пачке сырных чипсов. А это действительно что-то да значит. Но вот меня ее благословение не коснулось.
Мысль о том, что завтра мне нужно как-то незаметно проскочить мимо Джея, обойти вездесущего Рика в его же баре, проникнуть на кухню и отдать Майку, главному и зачастую единственному повару, пиджак Джека, чтобы тот передал его сегодня, а потом провернуть все тоже самое только в обратном порядке, не давала мне уснуть, и всю ночь я проворочалась, как будто собиралась банк ограбить или чего похуже. Дело-то пустячное, чего только переживать, но вот в полусне в полутьме даже самые обычные вещи почему-то принимают масштабы чуть ли не государственной важности.
Джей еще не проснулся, на часах почти десять. Медленно я сползла со скрипучей кровати, он даже не шелохнулся. На пару секунд я невольно засмотрелась на его безмятежную, но вместе с тем все равно что-то в нем выдавало комок нервов, фигуру, он лежал в позе эмбриона, одеяло сползло. В моей груди снова разгорелся пожар, в последнее время случалось это все чаще, я научилась его игнорировать и не придавать большого значения, хорошо, что у меня всегда с собой огнетушитель, и я не колеблясь пользуюсь им.
Быстро переодевшись, это заслуга моего вечно куда-то спешащего отца, я накинула сверху пиджак и выбежала из квартиры, попутно споткнувшись, куда уж без этого и ударившись коленом о дверной косяк. Нырнув, наконец, на улицу, куда я рвалась несколько дней, я поняла, что не так уж было дома и плохо. Небо заволокло бесконечной серой пеленой, и, судя по лицам прохожих, ее ядовитые пары просочились внутрь каждого живого существа в этом городе. Казалось вот-вот пойдет дождь и ни один зонт не спасет, внутренности отсыреют и станет слякотно.
Я решила никуда не сворачивать и направилась прямиком в бар. В кармане зудела пачка. А я вдруг начала замечать как много людей курит. Почти каждый второй прохожий дымил, не поднимая глаз от земли, выплывал ко мне навстречу из облака дыма. Я ненавидела каждого из них и хотела напроситься в компаньоны.
Возможно, популярность нашего бара заключалась в том, что в ближайших окрестностях не было ни одного приличного питейного заведения. Да, пивнушки были, более того они разрастались с невероятной скоростью, но менялись лишь названия, по сути своей они все были абсолютными копиями. Грязные забегаловки, нельзя и шагу ступить не вляпавшись в какую-нибудь мерзость, полы были усеяны мусором на любой вкус и цвет и не только мусором, бывало словно грибы после дождя то тут то там сидели, полулежали и лежали пьяные вдрызг мужчины. Мы с братом лично проэкпесктировали каждую из них, перед тем как открыться. И не смотря на то, что прошло некоторое время, совершенно ничего не изменилось.
Сколько я себя помню, Рик мечтал стать владельцем вот такого простенького, хорошего и честного бара, как наш. Кто-то мечтает стать нефтяным магнатом, директором крупной фирмы, банкиром, а ему были нужны лишь четыре стены, барная стойка и полный зал счастливых хотя бы на время и веселых людей, говорил он. И я уважала его мечты, они у нас раньше были почти похожи, вот только вместо барной стойки я представляла перед собой стойку с микрофоном. Но родители, в основном конечно мама -они, наконец, поняли, что он все это время брат не шутил, до сих пор не могут простить его за это, и когда он приезжает к ним на эту тему не говорят. Судя по всему, они уверены, если делать вид что слона не замечаешь, он чудесным образом превратится в мышь, а потом и вовсе исчезнет. Рик рассказывал, как ночью, сбежав с отцом на крыльцо, подальше от острого маминого слуха, они долго говорили о баре и папины глаза поблескивали.
Мои мечты их тоже не устраивали. Поэтому объединившись в небольшой клуб родительских разочарований, возглавлял его, конечно же, Рик, а я, Джей, Митч и Эрика были почетными членами, собирались периодически в старой машине Рика, она уже давно не подавала признаков жизни и стояла во дворе скорее для декора, и обсуждали планы на будущее. Отныне же в нашем клубе осталось только двое. Я и Джей. И машина та давно пылиться где-нибудь на свалке. Но если снова залезть в старенький темный салон и вслушаться, наши наивные слова все еще эхом отзываются в тишине.
Я все еще испытывала слабость во всем теле, но родные тяжелые двери не доставляли неудобств. Обычно в такое время людей не было, иногда, конечно, приходили опохмелиться, а кто-то и вовсе не уходил с ночи. Часто Рик оставлял некоторых особенно пьяных завсегдатаев в зале, как у них получалось проспать несколько часов на этих жестких креслах, я не могла представить. Таким образом, бар мало-помалу превращался в гостиницу. И он все чаще задумывался о расширении своего бизнеса, но пока это были лишь смутные мысли. Медленно я спустилась вниз. На входе никого не было и в зале казалось было тихо. Однако сделав несколько уверенных шагов внутрь, мне пришлось резко присесть, отчего что-то хрустнуло, то ли в ноге, то ли в спине, а может и там и там, я так и не поняла и на коленях поползла к ближайшему креслу.
В зале действительно было тихо и никого не было, но это только на первый взгляд. За столиком в самом центре сидели двое. Они сидели почти неподвижно, лишь изредка брались за руки, если бы не это незначительное действие, можно было бы предположить, что какой-то шутник выставил и посадил в зале парочку манекенов.
Спрятавшись за широкой спинкой, я выглянула. Лицом ко мне сидел Рик. Днем бар всегда был хорошо освещен, и при свете он терял весь свой шарм и атмосфера уходила отсыпаться. Казалось, что я не видела брата целую вечность. Судя по щетине, он не брился уже несколько дней, что на него не похоже, волосы торчали во все стороны, брови сдвинуты, губы поджаты. Давно он не выглядел таким напряженным. Напротив него сидела женщина. По спине стекала копна густых блондинистых волос, под которыми красовалась бежевая вязаная кофточка. Подол длинной черной юбки слегка касался пола. Она сидела, слегка сгорбившись, словно вся тяжесть мира легла на ее хрупкие плечи, но она достойно несла эту ношу и не прогибалась. Нельзя было даже хотя бы предположить сколько ей лет. И я с уверенностью могла сказать, что никогда ее раньше не видела.
Больше всего меня интересовало почему мой брат держит ее за руку, периодически накрывает ее руку своей второй ладонью и внимательно, почти не отрываясь, смотрит ей в глаза. Первое что приходило в голову - это его новая подружка. Он был плох во многом, в футболе, например, или устном счете, но особенно плохо у него получались две вещи: готовка и выбор девушек. Еще ни одна из его пассий, а по-другому я их называть отказываюсь, не задерживалась надолго, уходя, забирая с собой его деньги или друзей, а иногда все сразу. Но вокруг этой девушки летала совершенно другая аура. Даже со спины она казалась довольно приятной.
Я отчаянно пыталась расслышать их разговор, но тщетно. Пришлось подползти поближе, по пути я чуть не уронила стул, но они были так увлечены беседой, что даже не заметили моей неуклюжей возни.
- Я надеюсь, ты не обижаешься, - Рик говорил тихо и голос его был ужасно уставшим, слова кое-как скатывались с губ, сейчас, когда я подползла поближе, казалось, что он даже постарел.
- Нет, что ты. Глупости. Это последнее о чем я сейчас переживаю, - она говорила мягко и спокойно. Наверное, и Рик это заметил, голос девушки, нет, женщины, чем-то смахивал на мамин.
- Да, прости. Я что-то...Чем-то могу помочь? – голос его надломился, а я перестала что-либо понимать.
- Нет, дорогой. Я справлюсь, - голос женщины даже не дрогнул, не изменился, словно был компьютерным. – А ты? Ты в порядке?
- Не знаю, - прошептал Рик, отпустил ее руку и откинулся на спинку стула. – Слишком много всего навалилось. Я ведь даже и не подозревал...Я не думал, что...До сих пор не верю.
- За свою жизнь я выучила много уроков. Хотя никогда не была прилежной ученицей, - наконец ее голос немного изменился, она улыбалась. Смахнув отбившийся от стаи локон, она подалась вперед и взяла брата за руку. – Так вот, иногда даже самая изощренная, продуманная ложь ничтожна по сравнению с историями, которые сочиняет настоящая жизнь.
А потом произошло неожиданное. Рик заплакал.
Если так подумать я никогда не видела, чтобы мой брат плакал. Да, он расстраивался, так, что даже терял несколько сантиметров роста, становился маленьким и беззащитным. Да, бывало его задирали не только школьные хулиганы, но и отец, который иногда выбирал слова даже похлеще и жестче. Да, он рос неуверенным в себе парнем, всего боялся и стеснялся и я до сих пор не уверена, что это прошло. Но никогда он не плакал, не давал слабину, не отворачивался, не подставлял вторую щеку. За это я и уважала своего брата. Но и ругала его. Потому что мне так хотелось быть тем человеком, перед кем он может снять свою потрескавшуюся лыбящуюся маску и просто быть собой. Наверное, поэтому он и менял женщин как перчатки.
И тут я подумала, что я вообще делаю. Почему я сижу на полу, прячусь и подслушиваю чужие разговоры только чтобы передать пиджак? Почему мне это вообще пришло в голову? Что со мной не так? Какая-то вымученная, высосанная из пальца сцена из сериала, который давно бы уже пора закрыть. Я уже хотела встать, ноги затекли, и сделать это так решительно как я предполагала было не так уж просто, и у меня почти получилось, но в бар влетел Джей. Мне обычно хватало чрезмерной заботы и нотаций одного родственничка, двое уже перебор.
Джей в своей обычной манере зашел внутрь: он всегда врывался словно сквозняк в комнату, при этом выражение на его лице всегда было невозмутимым и руки спокойно покоились в карманах брюк, поэтому никогда нельзя было понять сразу - что-то стряслось или ему просто нечего делать. Некоторые шутили, что даже во время пожара, он не изменит себе и из горящего помещения будет выбираться быстро, но при этом словно сзади не горят мосты. Он осмотрелся и, завидев Рика, направился к нему, попутно оглядываясь. Рик быстро утер глаза, встал и направился к стойке со словами: «Я принесу воды».
- Джей, что случилось? Ты чего встал в такую рань? – стоя к нему спиной, нервно гремя стаканами, шутливо сказал он.
Джей не был из тех людей, кто вмешивается в чужие дела. Он не стал спрашивать что это за женщина и почему собственно Рик находится сейчас в баре в такую рань. Кивнув женщине, он направился к стойке.
- Розалин не заходила?
- Ро? – сказал Рик и замолчал, словно пытался вспомнить кто это вообще такая и почему она должна была зайти. – Вот же непослушный ребенок.
Последние его слова меня так взбесили, что я хотела встать и кинуть в него что-нибудь тяжелое. Но любопытство потянуло меня за руку и усадило на пол. Я ничего не понимала, было интересно куда же все-таки все это приведет.
- Я проснулся из-за жуткого грохота. Зачем в квартире двух неповоротливых людей столько мебели? Может вам удариться в минимализм и...
- Ро?
Мое имя эхом разлетелось по маленькому залу. Парни уставились на женщину. Она тоже смотрела на них и молчала, словно это не она только что сказала, а кто-то другой позади нее и она также была удивлена.
- Джей, это Лидия. Я тебе говорил про нее, - сказал, наконец, Рик, подошел к столику и поставил перед ней стакан с водой.
Она к нему даже не притронулась, смотрела невидящим взглядом на прозрачную жидкость, словно в стакане была отрава. Джей тоже чего-то боялся, не сдвинувшись с места, он так и стоял возле стойки.
- Мне жаль, что так получилось...
- Я сама должна с ней поговорить. Вы меня понимаете? – голос Лидии резко изменился, стал грубым и каким-то неповоротливым, ее слова, столкнувшись с Риком, резко огрели и Джея по голове. Это было видно по его слегка испуганному и смятенному лицу. Он лишь кивнул и отвернулся, словно обиженный ребенок.
Воспользовавшись этой немой сценой, я начала пробираться к выходу. Голова пухла, мысли путались от такого потока бессвязных слов и оставаться здесь я больше не могла. Никто меня так и не заметил и я выбралась, наконец, из душного помещения на воздух.
Почему каждый раз, когда я пытаюсь бросить курить, происходит всякая дичь?
Днем в этом районе почему-то всегда очень мало людей и сейчас, сколько бы я не выискивала глазами хоть малейшее движение, никого рядом не было. Домой не хотелось. И нигде меня никто не ждал. Я решила сходить к столбу и взглянуть кто на сегодняшний день держит первенство и не избавились ли еще от той совершенно не вписывающейся наклейки с гитарой на фоне заката. Асфальт был немного сырой из-за недавнего дождя, и пахло свежестью.
Судя по всему, я пропустила ожесточенную битву. Новый слой наклеек украшал столб, но ничего нового я пока не заметила. Все те же старые заново наклеенные наклейки, и гитара не выжила в этой борьбе за внимание. Однако, не сразу, но немного погодя, когда глаза привыкли к пестрым цветам, я, наконец, рассмотрела новичка, он скромно сторонился, неуверенный в себе. Эта наклейка тоже совершенно выбивалась из общей картины черепов, анархистских знаков, странных животных, скорее всего работа того же автора, на арену выходит новый боец. Хотя судя по всему, он не был так уж кровожаден как остальные. На новой наклейке, слишком простенькой и незамысловатой, это и отличало ее от всех остальных, на белом фоне черными большими буквами было выведено «Ты справишься».
Вдруг накатила невероятная усталость. Хотелось плюхнуться на мокрый асфальт и так и остаться сидеть тут пока все само не устаканится, переждать бурю, которая отчего-то ощущалась все ближе. Недолго думая, а точнее не думая вовсе, я достала из кармана эту проклятую пачку, зажигалку и закурила. Я смотрела на эту чертову наклейку, переводила взгляд на выцарапанные на дешевом пластике зажигалки буквы М. Р, словно сверяла условия задачи и ее решение в поисках правильного ответа, но его не было, где-то была допущена ошибка. Ты справишься. Ты справишься. Ты справишься. Эти слова вспыхивали каждый раз, когда я моргала, на секунду погружаясь во тьму. А в горле стоял вопрос. Как?