4
Другая высота
Колеса отстукивали гипнотический ритм, унося их прочь от знакомого моря, от школы, от всего предсказуемого. За окном мелькали леса, поля, далекие деревеньки, похожие на скопление игрушечных домиков. Они ехали в горы. Это была идея Авеля, выношенная и выстраданная: «Надо же посмотреть, что там? »
Арт сидел у окна.Напротив, на одной полке, разместились Авель и Алиса. Они играли в карты — в какую-то дурацкую игру с бесконечными правилами, которые Авель выдумывал на ходу. Их смех был лёгким, общим, создавая маленький пузырь своего мира, куда Арт, казалось, не имел доступа. Он наблюдал за ними краем глаза. Как Алиса бьёт Авеля картой по лбу, когда тот пытается сжульничать. Как их пальцы касаются, когда она тянется за колодой. Каждый такой жест был крошечной иглой, вонзающейся куда-то под ребра.
— Арт, присоединяйся! Ты что, уснул? — окликнул его Авель.
—Нет. Просто смотрю, — ответил Арт, не отворачиваясь от окна.
—Он в медитации, не трогай его, — сказала Алиса, но в её голосе Арту почудилась лёгкая озадаченность. Он слишком замолчался. И сам это чувствовал.
Горный воздух ударил в лицо, когда они вышли из электрички на маленькой станции. Он был густым, пахнущим хвоей и сыростью камня, и дышалось им непривычно, почти пьяняще. Восторг от прибытия длился ровно до момента, когда они поняли, что карта на телефоне Авеля не грузится, а распечатанную схему из интернета он оставил в поезде на столике.
— Ничего страшного! — объявил Авель, приняв позу первопроходца. — Гостиница называется «Эдельвейс». Она не может быть далеко. Вперёд, к вершинам!
Они побрели по единственной улице мимо деревянных домов с резными ставнями.Через полчаса брожения по крутым, пустынным переулкам стало ясно: они потерялись. Алиса предложила спросить дорогу, но людей не было видно. Арт молча нес самый тяжелый рюкзак и чувствовал, как раздражение копится внутри, как вода в туче. Его раздражала беспечность Авеля, его бестолковый оптимизм. Раздражало, что Алиса не сердится, а относится к этому как к приключению.
— Погодите, — наконец сказал Арт, остановившись. — Мы прошли этот дом с синим забором уже дважды. Мы ходим по кругу. Давайте просто пойдём вниз, к реке. Там должна быть центральная улица.
Он не ждал,что его послушают, но Алиса сразу согласилась: «Логично». Авель лишь пожал плечами: «Ну, окей, ты у нас стратег». Через десять минут они вышли на площадь с указателем, и ещё через пять стояли у дверей старого, но уютного здания «Эдельвейса».
Хозяйка, круглолицая женщина с добрыми глазами, посмотрела на них и щелкнула языком.
—Молодые люди, у вас бронь на два номера. Один двухместный, один одноместный. Как распределяем?
Воздух на мгновение застыл.Негласное ожидание повисло между ними. Арт внутренне приготовился к худшему: Авель наверняка захочет быть рядом с Алисой, а он, Арт, останется один.
—Конечно, мы с Артом вместе, — без тени сомнения сказал Авель, хлопая друга по плечу. — Двухместный. Алиса — королева одиночества в своём замке.
Алиса улыбнулась:«Меня устраивает. Надо же мне наконец почитать в тишине».
Арт кивнул,чувствуя странное облегчение, смешанное с новой, ещё более непонятной волной ревности. Почему «конечно»? Почему это так само собой разумеется для Авеля? Будто он, Арт, — неизменный, вечный спутник, как тень, которую не нужно спрашивать. А право на отдельную территорию, на тайну — только у неё. Он ненавидел себя в эту секунду за эти мысли.
Их номер был маленьким, с двумя узкими кроватями и балкончиком, с которого открывался вид на темнеющие, поросшие лесом склоны. Авель сразу же разбросал вещи, занял тумбочку у окна и полез в рюкзак.Арт молча разложил свои аккуратные стопки одежды.
—Чего ты такой злой? — спросил Авель. — Горная болезнь на такой высоте не наступает.
—Устал с дороги, — буркнул Арт.
—Да ладно тебе. Впереди три дня свободы! Иди смотри, какой вид!
Арт вышел на балкон.Вид и правда был захватывающим. Но в голове крутилось одно: за стеной, в одноместном номере, сейчас Алиса. Одна. И мысль о том, что Авель может постучаться к ней вечером, поделиться впечатлениями, посмеяться, жгла изнутри.
Вечером они гуляли по маленькому городку. Узкие улочки, деревянные лавки с местным вареньем и вязаными носками. Авель везде лез первым, всё пробовал, заводил разговоры с местными. Алиса внимательно рассматривала резные наличники и фотографировала старые вывески. Арт шёл чуть сзади, пытаясь поймать это странное чувство. Оно было не просто ревностью друга к другу из-за внимания девушки. Это было что-то иное. Более глубокое и пугающее.
Он ловил себя на том, что следит за Авелем. Смотрит на его растрепанные волосы, на его красивые глаза, смотрит на его реакцию на какие-то сувениры в очередной лавке, следил за его взаимоотношениями с Алисой, и это его пугало.
На следующий день они отправились на горячие источники. Это был комплекс открытых бассейнов с термальной водой, встроенных прямо в скалы. Пар стелился над изумрудной водой, смешиваясь с прохладным горным воздухом.
Раздеваясь в общей раздевалке, Арт невольно сравнил себя с Авелем. Тот был строен, движения его были грациозны и уверенны. Арт же чувствовал себя угловатым, слишком худым, неуместным. Когда они вышли к воде, Алиса была уже там. В простом чёрном купальнике, с мокрыми, собранными в пучок волосами. Она сидела на подводной скамье, запрокинув голову, и смотрела на небо. Арт замер, подумав что скорее Авелю эта картина явно нравилась.
Авель с шумом плюхнулся в воду рядом с ней, брызги попали ей в лицо. Она вскрикнула и толкнула его. Они начали возиться, смеясь, как дети. Арт медленно вошёл в воду с другой стороны. Теплота обволокла его, но внутри оставался холодный комок. Он наблюдал, как они дурачатся, как Авель пытается изобразить моржа, как Алиса от него отбивается. И в этот момент он понял. С поразительной, мучительной ясностью.
Он ревновал не потому, что Авель проводит время с Алисой. Он ревновал Авеля к Алисе. Авель был для него полюсом его мира. Солнцем и луной. И теперь он видел, как они образуют свою собственную систему, свою орбиту, из которой он выброшен. Он хотел, чтобы Авель оставался для него тем, кем был всегда. Но эти два желания,желание выкинуть Алису из их мира и оставить дружбу, вступали в чудовищное противоречие. Он чувствовал себя третьим лишним в собственной жизни.
Весь оставшийся день Арт провёл в тихом оцепенении. Он на автомате ел, кивал, иногда улыбался. Но внутри бушевала буря. Он анализировал каждое своё чувство.Да, он испытывал что-то к Авелю. Не просто дружескую симпатию. Это было влечение, смешанное с глубочайшим уважением и желанием быть понятым. Но рядом с этим жила и его любовь к Алисе— братская, крепкая, как скала. И теперь эта скала стала преградой. Боялся ли он, что Авель будет ранен, если он, Арт, признается в своих чувствах? Или боялся, что Алиса отнимет у него Авеля окончательно? Или страшился самого факта, что всё изменится навсегда?
Он не находил ответов. Только тупую, ноющую боль и желание сбежать.
Вечером в городке был фестиваль фонарей. На главной площади зажгли сотни бумажных фонариков, установленных на земле, создавая волшебный, дрожащий ковёр из света. Местные и туристы запускали в небо небесные фонарики. Они уплывали в темноту, становясь новыми, рукотворными звёздами.
Алиса купила три фонарика.
—Загадываем желание, — торжественно сказала она, раздавая их.
Арт взял свой,чувствуя, как бумага хрупка и невесома в его руках. Авель уже что-то увлечённо писал на своём маркером, который предусмотрительно взял с собой. Арт отвернулся, чтобы не видеть. Он посмотрел на Авеля снова. Как на что-то запретное.
— Пошли запускать к реке! — предложил Авель.
Они пробирались сквозь толпу к мосту.Народу было много, их несколько раз разъединяли. Арт, держа свой не зажжённый фонарик, старался идти за Авелем, но какая-то семья с детьми встала между ними. Он на мгновение потерял егоиз виду. А когда толпа расступилась, он увидел их.
Авель и Алиса стояли у перил моста, уже запуская один фонарик на двоих. Авель держал его снизу, Алиса поднесла зажигалку. Пламя разгорелось, фонарик дрогнул, наполнился тёплым светом и медленно поплыл из их общих рук вверх, к чёрному бархату неба. Они смотрели, как он удаляется, и улыбались. Это была картина совершенной гармонии. Идиллия, из которой он был исключён.
Арт застыл в нескольких шагах. Внутри что-то громко щёлкнуло и оборвалось.
—Красиво, правда? — сказал Авель, оборачиваясь и замечая его. — Мы решили, что одно общее желание — круче. Загадали, чтобы наша троица никогда не распадалась.
Он сказал это с такой искренней,простодушной верой, что это стало последней каплей. В этой вере не было места для той сложности, той боли, которые разрывали Арта изнутри.
— Твоя троица, — тихо, но отчётливо произнёс Арт. Голос его звучал чужим, плоским. — Ты и Алиса запускаете фонарики. Ты и Алиса дурачитесь в источниках. Ты решаешь, кто с кем в номере. А я что?Вечный третий? Тень?
Авель замер с глупой,недоумевающей улыбкой на лице. Алиса обернулась быстро, её глаза стали серьёзными и настороженными.
—Арт, что ты… — начал Авель.
—Не «что ты»! — голос Арта сорвался, в нём прорвалась вся накопившаяся горечь. — Ты вообще когда-нибудь задумываешься? Или тебе достаточно просто бежать вперёд, таща всех за собой, и не думать, что они при этом чувствуют? Что я чувствую?
—Что ты чувствуешь? — спросил Авель, и в его голосе впервые зазвучала не обидчивость, а растерянность и боль. — Я же всё для нас! Всю эту поездку организовал! Мы же вместе!
—Вместе? — Арт горько рассмеялся, глядя на ещё светящийся в небе их общий фонарик. — Смотри. Ваш фонарик уже почти не видно. Он улетел. А я вот здесь. С пустыми руками.
Он разжал пальцы,и его собственный, не зажжённый фонарик упал на мостовую. Арт развернулся и пошёл прочь, оставляя их двоих у перил моста, под тёмным небом, усеянным чужими, уплывающими желаниями. Он шёл, не видя дороги, и первый раз за много лет ему хотелось, чтобы он был один. Совсем один. Чтобы не видеть этого счастья, в котором ему не было места.
Авель настиг его через две улицы, возле старой часовни, где туристическая толпа редела. Он схватил Арта за плечо, грубо развернул к себе.
— Ты с ума сошел?! — выдохнул Авель, его лицо было искажено гневом и обидой. — Какой «третий»? Какая тень? Ты мой лучший друг! Я всё делал для нас!
— Для «нас»? — Арт вырвался из его хватки, отступив шаг. Холодный горный воздух обжигал лёгкие. — Для нас — это когда ты с ней зажигал фонарик, а я стоял в стороне? Для нас — это когда вы двое всё время в своей волне, а я вынужден её либо нарушать, либо просто наблюдать? Ты не видишь, что происходит?
— Ничего не происходит! Мы просто дружим втроём! — крикнул Авель, но в его голосе впервые прозвучала неуверенность. Он видел боль Арта, и она его пугала. — Ты сам всё усложняешь! Я же не виноват, что она…
— Что она что? — перебил Арт, и его голос внезапно упал, стал низким и опасным. — Что она выбрала тебя? Да я рад за тебя, понимаешь? Я бы, наверное, смирился, если бы это было просто про неё. Если бы я просто завидовал тебе.
Он сделал шаг вперёд, и теперь они стояли лицом к лицу под одиноким фонарём, свет которого выхватывал из темноты их разгорячённые, бледные лица.
— Но это не про неё, Авель. Или не только про неё. Я не могу больше это носить в себе.
— Что? Что ты не можешь носить? — спросил Авель, и в его глазах читался чистый, неподдельный страх перед тем, что сейчас последует.
Арт закрыл глаза на секунду. Внутри всё горело и рушилось. Мост, который он так боялся сжечь, теперь был объят пламенем, и пути назад не было.
— Я ревную, — прошептал он, а потом, собрав всю оставшуюся силу, заставил себя говорить громко, чётко, глядя прямо в широко раскрытые глаза друга. — Я ревную тебя к ней. Потому что ты… ты для меня всегда был всем. Моей точкой отсчёта. Моим домом. А теперь этот дом… он как будто с другим жильцом. И я там лишний. И от этого сходишь с ума. Потому что я…
Он задыхался, слово застревало в горле, огромное и невыносимое.
— Потому что ты что? — тихо, почти беззвучно спросил Авель. Он отступил на полшага, как от удара.
— Потому что я, кажется, влюблён в тебя, — выпалил Арт, и мир не рухнул. Он просто замер, стал хрупким и беззвучным. — Или я не знаю, как это назвать. Но это не просто дружба. И видеть, как ты смотришь на неё, как ты счастлив с ней… это убивает. Я пытался загнать это куда подальше, убедить себя, что это просто ревность к другу. Но нет. Это… больше.
Наступила тишина, такая густая, что в ней было слышно, как где-то вдали шумит река. Авель смотрел на него, и на его лице не было ни отвращения, ни гнева. Только полная, абсолютная растерянность. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но звук не шёл.
— Я не прошу ничего, — быстро, срываясь, добавил Арт, чувствуя, как предательская влага застилает глаза. — Я знаю, что это… не то, что ты можешь дать. Я знаю, что ты не такой. Просто… теперь ты знаешь. Почему я веду себя как идиот. Почему эта поездка для меня — ад.
Авель медленно провёл рукой по лицу.
—Арт… я… я не знаю, что сказать. Я не знал. Я никогда не думал…
—Потому что ты не должен был думать об этом, — перебил его Арт, уже ощущая ледяное спокойствие отчаяния. Всё сказано. Теперь можно упасть и разбиться. — Это моя проблема. Мои чувства. И я разрушил всё. Нашу дружбу. Нашу троицу. Прости.
Он повернулся, чтобы уйти, на этот раз окончательно. Но Авель снова схватил его за руку. На этот раз не грубо, а скорее с какой-то бессмысленной надеждой, как будто пытаясь удержать то, что уже ускользает сквозь пальцы как дым.
— Подожди. Просто… подожди секунду. Ты ничего не разрушил.
—Разрушил, — твёрдо сказал Арт, не оборачиваясь. — Ты теперь никогда не посмотришь на меня по-старому. И я тоже. Всё кончено.
Он выдернул руку и зашагал в темноту, оставив Авеля одного под жёлтым светом фонаря, стоящего посреди пустой улицы с лицом человека, который только что получил ответ на загадку и не знает, что с этим ответом делать. В его голове звучало только одно, обжигающее и невероятное: «Он влюблён. В меня». И мир, такой простой и ясный ещё полчаса назад, рассыпался на миллион острых осколков, каждый из которых больно ранил. Он не знал, что чувствовать. И это было самым страшным.