12
Следующее что помнил Авель как не успел купить билеты, резкий завал на работе требовал отложить поездку. Он чувствовал что это не правильно, но не мог ничего сделать. Каждое утро он первым делом смотрел на телефон, ожидая короткого сообщения. «Париж сегодня в дымке. Напоминает наш берег осенью». «Кофе в новой булочной оказался отвратительным. Ты бы возненавидел». Эти реплики были доказательством жизни. Доказательством, что Арт всё ещё там.
А потом сообщения стали реже. Не драматично, но заметно. Вместо каждых двух-трех дней — раз в неделю. Короткие, односложные. «Всё ок. Устал». «Проект горит. Напиши позже». Авель списывал на работу. Он сам погружался в новый проект, отвечал с задержкой, но всегда — отвечал. И ждал.
День, когда всё оборвалось, начался как обычный. Авель отправил смешной мем про котов в беретах утром. К вечеру ответа не было. «Неважно, — подумал он. — Занят». На следующий день он написал: «Как ты?» Тишина. Ещё через день: «Арт, ты там?» Молчание было абсолютным.
Тревога, поначалу лёгкая, как щекотка под ложечкой, начала раздуваться. Он пролистал их переписку. Последнее сообщение от Арта было пять дней назад: «Спать хочу. Завтра напишу». Завтра так и не наступило.
Авель попытался позвонить. На рабочий номер, который дал ему Арт. Сигналы шли впустую, потом сбрасывались. Он позвонил ещё раз через час. То же самое. В голове застучал навязчивый, панический ритм: с ним что-то не так, с ним что-то не так.
Он написал в мессенджер, который они иногда использовали: «Арт, выйди на связь. Просто дай знать, что ты жив. Пожалуйста». Сообщение осталось непрочитанным. Две синих галочки не появлялись.
Тогда Авель позвонил в офис где работает Арт.Его соединили с отделом кадров.
—Здравствуйте, это касается Арта Сатонна. Он мой… коллега по старому проекту. Я не могу с ним связаться несколько дней. Он на больничном, может?
Женщина на том конце провода помолчала,клацая клавиатурой.
—Арт Саттонн?..не работает у нас уже три недели. Он уволился по собственному желанию.
У Авеля похолодели пальцы.
—Уволился? Вы не знаете… куда? Новая работа?
—Нет, такой информации нет. Он отработал две недели отработки и больше не выходил на связь.
Авель поблагодарил голосом, которого не узнал, и положил трубку. Теперь паника была уже не щекоткой, а ледяным комом в груди, мешавшим дышать. Уволился. Три недели назад. Значит, все его последние сообщения про «горящие проекты» были ложью. Или отчаянной попыткой сохранить лицо.
Он нашёл в истории бронирований номер той самой квартиры которую снимал Арт. Позвонил хозяйке, объяснив, что он друг, который не может дозвониться, волнуется.
—А, месье Арт! — сказала женщина с сильным акцентом. — Он съехал! Месяц назад! Очень вежливо, всё оплатил, ключи оставил в консьерж-сервисе. Куда уехал? Не сказал.
Авель повесил трубку и в течение следующих двух часов обзвонил всех, кто мог знать хоть что-то.Никто ничего не знал. Арт исчез из социальных сетей и профессиональных сетей ещё раньше, это Авель знал. Но теперь он исчез и из реальности.
Авель сидел в темноте своего кабинета, глядя на экран телефона, где в строке поиска горело имя «Арт». Он чувствовал себя так, будто ему вырвали лёгкие. Не хватало воздуха. Он испарился. Без следа. Как и семь лет назад, но теперь — будучи взрослым, сознательным человеком. И это было в тысячу раз страшнее.
В голове проносились обрывки: белые пальцы Арта, Пустая бутылка в мусоре. Стерельная чистота квартира. Его панический взгляд. «Стараюсь», — прошептал он тогда.
Авель схватил ключи и поехал в аэропорт, не задумываясь. По дороге он лихорадочно бронировал первый доступный рейс в Париж. В самолёте он не спал. Он смотрел в иллюминатор на черноту и представлял самое худшее. Все сценарии, от которых стыла кровь. Он рылся в памяти, пытаясь найти ключ, намёк, последние слова, которые он пропустил мимо ушей.
Он прилетел в Париж на рассвете. Поехал прямо на адрес. Консьерж в здании, узнав квартиру, лишь развёл руками: «Он уехал. Вещи забрал. Больше мы его не видели». Авель умолял пустить его в квартиру, сунул деньги. Консьерж, пожав плечами, впустил его.
Квартира была не просто пустой. Она была вычищенной. Ни пылинки. Ни забытой бумажки. Ни следа пребывания человека. Остался только запах моющего средства и пустоты. Авель обошёл каждую комнату, заглянул в каждый шкаф, как сумасшедший. Ничего. Арт стёр себя даже отсюда.
Тогда он поехал в офис.Его не пустили дальше ресепшен, но одна из сотрудниц, вышла к нему на перекур. Увидев его лицо, она вздрогнула.
—Вы… друг Арта? — спросила она.
—Да. Я не могу его найти. Пожалуйста, если вы что-то знаете…
Девушка затянулась.
—Он… последние недели был очень странным. Ещё более замкнутым. Худым, прозрачным. Как призрак. Однажды я застала его в курилке, он просто стоял и смотрел в стену, а по щеке у него текла слеза. Он даже не заметил меня. Я спросила, всё ли в порядке. Он сказал: «Скоро всё закончится». Я подумала, он про проект… — она замолчала, глядя на тлеющую сигарету. — А потом он просто прислал заявление об увольнении по почте. И всё.
«Скоро всё закончится». Слова впились в Авель, как ледяные иглы. Он поблагодарил девушку и пошёл, не видя дороги. Он оказался на набережной Сены, на их мосту. Уперся руками в холодные перила.
Он исчез. Намеренно, тщательно, окончательно. Он не просто ушёл из жизни Авеля. Он ушёл из жизни вообще. Стер все следы. Оставил его одного в полной, оглушительной тишине, без единой зацепки, без единого слова на прощание.
Паника, которая гнала его сюда, сменилась другим чувством — всепоглощающим, леденящим ужасом. Он не просто потерял его. Он потерял его, зная, что тот был в беде. Зная и не сумев пробиться сквозь его стены. Он наблюдал, как тот медленно гаснет, и ограничился осторожными вопросами и пустыми обещаниями «беречь себя».
Авель опустился на колени на холодный камень моста, не обращая внимания на прохожих. Он схватился за голову. Из горла вырвался не крик, а тихий, бессильный стон, который тут же унёс ветер с Сены. Он опоздал. Снова. На этот раз — навсегда. Все их «сигналы», их бережно выстроенный протокол тихого понимания, оказались просто красивой ширмой, за которой один из них медленно и необратимо исчезал.
Телефон в его кармане был мёртвым грузом. Написать было некому. Позвонить — некуда. Остался только ветер, вода и бесконечное, предательское небо Парижа, которое больше не хранило его рассвета.