8
Этим местом оказалось маленькое кафе-кондитерская на тихой улице, куда в субботу днем заходили только парочки пенсионеров и студенты с ноутбуками. Они сели у окна. Заказали два напитка. Молчание сначала было густым, неловким.
—Спасибо, что пришел, — наконец сказал Авель, не глядя на него.
—Не за что. Сам не знаю, зачем согласился.—обида все еще играла в нём.
—Значит, не только я один так… не знаю, прости.
Это было отправной точкой.Они начали с безопасного. Арт рассказал о Франции, скупо, фактами. Авель — о своих IT-мостах. Это был разговор двух знакомых, которые давно не виделись, отстраненный.
Но потом, почти случайно, Авель спросил:
—А море во Франции… оно другое?
—Другое, — кивнул Арт. — Оно не такое… личное. Оно большое, холодное и никому не принадлежит. В этом есть своя свобода.
—Понимаю, — тихо сказал Авель.
Они просидели не полчаса, а полтора. Разговор, сбивчивый и осторожный, как хождение по очень очень тонкому льду.
Прощаясь, они стояли как два очень уставших, очень одиноких человека, которые нашли в себе силы просто поговорить, но ещё не знают, что делать с этим, ведь легче не стало.
—Твой рейс послезавтра в десять? — спросил Авель.
—Да.
—Может…а.. Ничего забудь.. —отрезал Авель будто понимая что случится в пустую квартиру.
Они разошлись в разные стороны.Арт шёл к своему отелю и думал, что ничего не решилось. Чувства не изменились, боль не исчезла. Не исчезло желание причинять боль другому. Лишь появилось что-то вроде… затишья перед бурей.
Арт метался по номеру отеля, как зверь в клетке. Стены, окрашенные в успокаивающий бежевый цвет, давили. Тишина гудела в ушах. Разговор в кафе не принес покоя — он взбаламутил всё, что с таким трудом было уложено на дно за семь лет.
Разум твердил логичные, неопровержимые вещи. Ты сделал всё правильно. Ты показал ему стену. Ты закрыл дверь. Завтра улетишь, и всё кончится. Настоящим, окончательным концом. Так и должно быть.
Но что-то внутри, древнее и сильное, вопило против. Это «что-то» было мальчишкой,Который знал, что настоящая правда живёт в молчании на берегу, а не в крике на ветру. Встреча в магазине, этот нелепый, неловкий разговор в кафе... Он не закрыл дверь. Он оставил её приоткрытой на щелочку. И теперь сквозняк из прошлого вымораживал его душу.
Он не мог оставаться в этой коробке. Ему нужно было пространство. Воздух. И было только одно место, куда его неудержимо тянуло, как магнит, вопреки всем доводам рассудка.
Он вышел, купил по дороге пачку сигарет, какую нашёл, хотя бросал два года назад. И пошёл. Ноги несли его по знакомым, но чужим теперь улицам к тому самому изгибу берега. Он шёл не для драмы. Он шёл прощаться. Наедине. Без свидетелей, без криков. Просто побыть там последний раз и оставить всё, что осталось от того Арта, в этом песке и в этой воде.
Ночь была холодной, звёздной. Море дышало глубоко и медленно, отливая чёрным бархатом, усыпанным лунной дорожкой. Он сел на песок, прислонившись спиной к их валуну, и закурил. Первая затяжка обожгла лёгкие, закружила голову. Хорошо. Туман в мыслях был теперь хоть чем-то оправдан.
Он смотрел на горизонт и думал о странности жизни. Как она берёт самых близких людей и разводит их по разным берегам одного и того же моря. Как чувство, которое должно было строить мосты, стало стеной. Он думал о своём «я» — ухоженном, функциональном, мёртвом внутри. И о том, что здесь, на этом берегу, он по-прежнему был тем самым запутавшимся мальчишкой, который любил своего лучшего друга так сильно, что сжёг ради этого всего себя.
Шаги послышались неожиданно. Тяжёлые, неуверенные, по рыхлому песку у кромки воды. Арт обернулся, и сердце на мгновение остановилось.
Это был Авель. Он шёл, опустив голову, в одной руке — пластиковый пакет из магазина, хлюпающий от бутылок, в другой — уже открытая банка пива. Он явно не ожидал здесь никого встретить. Он шёл сюда, как и Арт, — по своему личному зову отчаяния.
Авель поднял взгляд, увидел фигуру у валуна, замедлил шаг, остановился в десяти метрах. В свете луны его лицо было бледным, глаза широко раскрытыми от шока.
— Неужели нельзя было найти другое место для самокопания? — хрипло бросил Авель, останавливаясь в паре метров он шатался,видимо был пьян.Оба были явно не в настроении и вымотаны от всего происходящего за два этих дня.
— Или специально пришёл сюда напомнить?
Арт смотрел на него молча несколько секунд,потом усмехнулся затягиваясь дымом, но это был звук без единой капли веселья.
—Я здесь был раньше тебя. Это мое место так же, как и твое. Или ты и на это теперь претендуешь?
Все резко менялось, от холодной но спокойной беседы в кафе, к большему скандалу который вынашивали несколько лет.
—Мое? — Авель фыркнул. — Ты семь лет назад сам от всего этого отказался! Ты сбежал! Ты вычеркнул это место, меня! А теперь приехал, отыграл в пабе спектакль про успешного французского копирайтера…
—Я редактор, — холодно поправил Арт.
—Не важно! Ты притворился, что ничего не было! Что мы просто разошлись! Как будто не было той ночи! Как будто ты не сказал мне… — голос Авеля сорвался.
—Сказал, — тихо, но отчетливо произнес Арт. Он не отводил взгляда. — Я сказал тебе правду. Самую страшную для себя правду. И что я получил в ответ? Твою немоту. Твое бегство.
—Мое бегство?! — Авель закричал, и его голос потонул в шуме волн. — Это ты исчез! Ты переехал! Ты отключил телефон! Я звонил тебе сотни раз! Я приходил к тебе домой! Я видел, как ты прячешься в своей комнате, как трус!
—Что я должен был сделать?! — внезапно закричал в ответ Арт, вскакивая. В его глазах, наконец, вспыхнул настоящий, неконтролируемый огонь. — Обнять тебя? Поблагодарить за откровенность? Ты стоял и смотрел на меня, как на чудовище! В твоих глазах был ужас! Не от моих чувств — от того, что твой удобный мирок рухнул! Тебе было не до меня, тебе было жалко свой разрушенный конструктор!
—Это неправда! — Но в голосе Авеля прозвучала фальшь. Он помнил этот ужас. Ужас от непонимания, что делать.
—Правда! — Арт сделал шаг вперед, и теперь они снова стояли лицом к лицу, как тогда в горах, только роли поменялись. Теперь горел он. — Ты думаешь, мне было легко? Вывернуть душу наизнанку перед самым важным в жизни человеком и увидеть в его глазах лишь панику? Ты думаешь, я хотел сбегать? Мне пришлось! Потому что остаться значило видеть это каждый день! Видеть, как ты стараешься быть «нормальным», как ты избегаешь моих глаз, как наша дружба превращается в ходьбу по минному полю! Я избавил нас обоих от этой пытки!
—Избавил?! — Авель задохнулся от ярости. — Ты сбежал, как эгоистичный ребенок, который не получил игрушку! Ты не подумал, что мне нужно время! Что я был в шоке! Что я… я не знал, кто я после твоих слов! Ты взорвал мой мир и смылся, оставив меня одного разгребать обломки!
—Один? — Арт рассмеялся, и это был горькийи истеричный, разъедающий звук. — У тебя была Алиса! У тебя была вся жизнь впереди! А у меня что было? Любовь к человеку, который смотрел на меня, как на ошибку природы! Я был обузой для самого себя и для тебя! Моё исчезновение было лучшим, что я мог для нас сделать!
—Ты ничего для нас не делал! — выкрикнул Авель, и в его голосе вдруг прорвалась неподдельная, детская обида. — Ты делал это для себя! Чтобы не болеть! Чтобы не видеть! А я… я семь лет носил в себе чувство вины! Я думал, это я во всем виноват! Что не смог найти нужных слов, что разрушил всё! Я искал тебя! Я каждый день думал, как извиниться, как всё исправить!
—Не надо было ничего исправлять! — рявкнул Арт. — Не надо было искать! Ничего исправить было нельзя! Я такой, какой есть! И ты такой, какой есть! И между нами — пропасть, которую не закидать бумажными самолетиками из прошлого и залить парой бессмысленных бесед с кофе! Я принял это. А ты — нет. Ты до сих пор играешь в несчастного друга, брошенного бессердечным монстром! Проснись, Авель! Я не монстр. Я просто человек, который любил тебя не так, как тебе было удобно. И единственный способ перестать причинять нам обоим боль — было уйти.
Они стояли, тяжело дыша, напротив друг друга. Гнев выдохся, оставив после себя пустынное, леденящее опустошение. Шум прибоя заполнил паузу, оба рухнули опустошённые на влажный песок.
Они сидели молча, глядя на море. Напряжение постепенно начало таять, вытесняемое абсурдностью ситуации и общим, гнетущим грузом.
—Я не мог оставаться дома, — тихо, не глядя на Арта, начал Авель. — После кафе… стало только хуже. Как будто почесал зудящую рану, и она разболелась ещё сильнее.
—Знакомое чувство.—фыркнул Арт.
—О том, что ты сказал. Что я смотрел на тебя с ужасом. — Авель сделал большой глоток. — Ты прав. Я испугался. Но не тебя. Не твоих чувств. Я испугался… что всё рухнет. Наша дружба. Мой понятный мир, где ты был моим другом, а Алиса… Алиса была тем, в кого можно было влюбиться, как положено. Ты поставил под сомнение все правила. И я… я не был к этому готов. Я просто не знал, как играть в эту игру. И вместо того, чтобы попытаться понять, я замолчал. Заткнулся, как последний трус.
Арт слушал,не перебивая. В его словах не было оправданий. Было горькое, беспощадное к себе признание после всего что они выплеснули друг на друга.
—Я тоже был трусом, — сказал Арт после паузы. — Я убежал. Потому что было легче сжечь всё дотла, чем жить в подвешенном состоянии. Где каждое твоё слово, каждый взгляд я бы проверял на намёк, на жалость, на отвращение. Я не дал нам шанса. Ни тебе — разобраться. Ни себе — пережить это иначе.
—Мы оба облажались, — констатировал Авель с коротким, безрадостным смешком.
—Королевски.
Ещё одно молчание,но теперь в нём была не вражда, не гнев, а общая, тяжёлая ноша.
—Да. Алиса она…—Арт снова машинально съежился от упоминая этого имени.как будто испытывая стыд за все сказанное.
—она отпустила. По-настоящему. Не то чтобы не болело, но… она пошла дальше. А мы застряли.
—Я не застрял, — резко сказал Арт. — Я построил новую жизнь. Хорошую жизнь.
—Правда? — Авель наконец посмотрел на него. В его взгляде не было вызова. Была просто усталая проницательность. — А почему тогда ты здесь? В своём родном городе, ругаешься со мной на холодном берегу, вместо того чтобы быть в своей хорошей жизнью?
Арт не нашёлся что ответить.Потому что это был единственный по-настоящему честный вопрос за весь вечер.
—Потому что хорошая жизнь — она какая-то… бездушная, — наконец выдавил он. — Там всё правильно. Всё по плану. И нет ни одной точки, где можно было бы просто… быть. Не стараться, не изображать, не бояться. Вот здесь… здесь я мог.
—Да, — просто сказал Авель. — Я тоже.
—Я тебе не завидую, знаешь ли, — неожиданно для себя признался Арт. — Все эти годы. Ты остался здесь. С нашим морем. —иронично выделил Арт.
—С нашей памятью. Ты жил внутри этой истории, даже если она тебя ранила. А я… я только и делал что старался вырезать её из себя. И оказалось, что вместе с ней я вырезал всё, что делало меня… живым. Веселье в пабе, этот мой «успешная игра»— это не я. Это инвалид, который научился ходить на протезах. И неплохо научился. Но он всё равно чувствует фантомную боль в ампутированной конечности.
И он никогда никому этого не скажет.Ни терапевту, ни случайным партнёрам, ни себе самому в зеркало. Слова вырвались сами, подогретые конфликтом ночью и невероятной, болезненной близостью этого человека, который знал его до.
Авель слушал, и его лицо искажалось от сострадания, такого острого, что оно было почти физически больно.
—Боже, Арт… — он прошептал. — А я… я завидовал тебе. Думал, что ты сильный. Что ты смог всё вычеркнуть и начать с чистого листа. А я тут… я тут как одержимый в музее собственного прошлого. Каждая встреча с Алисой была напоминанием о дыре. Каждый раз, когда я заходил на этот берег. Я не жил. Я отбывал срок за свою ошибку. За свою трусость.
Они смотрели друг на друга,и впервые за семь лет они видели. Не врага, не предателя, не недосягаемый идеал. Они видели друг в друге такого же израненного, запутавшегося человека, который нёс свою ношу, и ноша эта была одного веса.
—Что мы делаем, Авель? — тихо спросил Арт. — Зачем мы это всё говорим? Чтобы ещё больнее было?
—Я не знаю, — честно ответил Авель. Он провёл рукой по лицу. — Может быть. А может… может, чтобы наконец-то попрощаться по-настоящему. С пониманием. Сожалеть, но понимать.
—Я не хочу понимать, — вдруг срывающимся голосом сказал Арт. — Я ненавижу это понимание. Оно убивает последнюю надежду. Надежду на то, что всё можно было исправить по-другому.
—Её и не было, — так же тихо сказал Авель. — Надежды. Не с такими, как мы, в шестнадцать лет, с таким багажом. Мы оба были не готовы. Ты — к своей правде. Я — к твоей. Мы сломались бы в любом случае. Просто… может, не так катастрофически.
Это была страшная,успокаивающая истина. Трагедия была не в злом умысле, а в стечении обстоятельств, возраста и характеров. В этом не было виноватых. Были жертвы.
—Я не перестану тебя любить, — произнес Арт, глядя прямо перед собой на воду. Он сказал это без страха, как констатацию погоды. —Не так, как, может, надо. Но ты… ты навсегда часть меня. Как это море. От этого никуда не деться. И бороться с этим бессмысленно.
Авель закрыл глаза.По его щеке скатилась слеза, но он не стал её вытирать.
—И ты для меня — часть. Самая важная. Та, без которой всё остальное не имеет смысла. Даже если эта часть… причиняет боль. Даже если мы никогда не будем прежними.
Он помолчал.
—Может, нам и не нужно быть прежними? Может, прежние — они и облажались?
Арт повернул к нему голову.
—А какими нам быть?
—Не знаю. Честными, наверное. Не друг с другом — это как раз у нас получается сегодня, хоть и с опозданием на семь лет. А с собой. Признать, что было. Принять, что теперь всё иначе. И… не пытаться насильно что-то склеить. Или навсегда разорвать. Просто… оставить как есть. Как шрам. Он болит иногда, когда погода меняется. Но он — часть кожи.
—Это очень по-алисиному мудро, — заметил Арт, и в его голосе впервые за вечер прозвучал слабый, но настоящий смешок.
—Да, — улыбнулся и Авель, вытирая щеку. — Наверное, я её слишком много слушал все эти годы.
Темнота стала абсолютной, луна скрылась за облаками. Было холодно, но им не хотелось уходить. Этот разговор, этот болезненный, уродливый и необходимый вскрывающий нарыв, создал между ними новое пространство. Не дружбы. Не любви. А странного, трагического родства людей, прошедших через общую катастрофу и выживших, чтобы рассказать о ней друг другу.
—Завтра улетишь? — спросил Авель.
—Да. Рейс в десять.
—Напишешь, когда прилетишь?
—Напишу.
Авель кивнул.Потом, после долгой паузы, сказал:
—Можно я приду в аэропорт? Не провожать. Так… просто. Чтобы увидеть, как ты уходишь по-настоящему. Не в туман и не в ночь. А при свете дня. Чтобы мозг запомнил.
Арт посмотрел на него.На этого взрослого, уставшего мужчину, в котором всё ещё жил мальчик, бросающий «блинчики».
—Приходи, — сказал он. — Только без сцен.
—Без сцен, — пообещал Авель. — Просто кивнём. Как в магазине.
—Как в магазине.
Они поднялись с песка, отряхиваясь. Пошли вдоль берега к городу, но не вместе. Параллельными курсами, в двух шагах друг от друга. Молча. Но это молчание теперь было другим. В нём не было ничего невысказанного. В нём было всё, что можно было сказать. И тихий, печальный покой после долгой битвы, которая наконец-то закончилась. Ничьей.Открывая новые возможности.