The Toy Soldier Tattoo [ru translation]

Как правило, когда у Дина наступает белая полоса, жизнь становится беспокойной. Прямо таки лихорадочной. Теперь, когда приближается зима, люди выстраиваются в очереди, чтобы заменить свои шины. И несмотря на то что это довольно быстрый процесс, большую часть дней Винчестер чувствует, что по уши утопает в работе. Теперь, когда ещё вышел из игры и Бобби, занимающийся исключительно бумагами, после того как сломал ногу, вся работа сваливается на его плечи. Конечно, Дин мог бы нанять какого-нибудь помощника на две-три недели, но он в курсе их финансовой ситуации. Они не совсем могут себе это позволить.

Если это означает, что придётся каждую ночь залезать в кровать с перенапряженными мышцами, которые буквально кричат о том, чтобы он только перестал двигаться, и головной болью, которая, пульсируя, бьётся о черепную коробку, он согласен. Сверхурочная работа значит больше денег, а больше денег значит возможность жить чуточку комфортнее. Разумеется, вставать с кровати по утрам может быть очень трудно, но он справляется. Он появляется на работе и делает все необходимые махинации, прежде чем вернуться домой, приготовить себе обед и снова начать делать махинации.

Однако в последнее время это приобрело несколько другой оборот. В том плане, что теперь у него есть Кас, который делает его день, продолжающийся, казалось бы, целую вечность. Его сообщения преображают дни Дина, как бы жалко это ни было. Всё началось с одного единственного СМС в конце рабочего дня, в котором Кас напоминал ему ухаживать за своей татуировкой. С течением времени они начали переписываться постоянно.

Теперь Дина всегда ждёт сообщение, желающее доброго утра, и сообщение, которое можно почитать за обедом — что он, честно говоря, скрывает от Сингера. Стоит только узнать Бобби, как его мать сразу же начнёт звонить, якобы чтобы пригласить Дина на ужин, а потом поджарит его вопросами о таинственном Касе до хрустящей корочки.

Ну, ладно, могло бы быть и хуже. Но Кас пока что только его, и Дин не совсем уверен, что хочет делиться этим прямо сейчас.

***

Джо позволяет улыбке сползти с её губ, когда заскакивает в последнюю палату в своём списке. С тех самых пор, как её перевели из приёмного отделения в интенсивную терапию, жизнь Харвелл стала состоять из одних вынужденных улыбок — никаких встреч со своей девушкой большую часть рабочего дня. Так что, когда Джо может сбросить эту маску, она не упускает шанс. Навряд ли Джессика — та самая Джессика, всё ещё пребывавшая в коме, — будет против того, что её медсестра слегка ворчлива.

— Не поверишь, как я рада, что уже почти семь вечера, — Джо вздыхает, принимаясь за работу. — Знаешь, было бы очень кстати, если бы ты заговорила и немного помогла нам.

Теперь, когда Джессика начала поправляться, Джо считает, что она должна скоро прийти в сознание. Её кожа уже не так сильно обтягивает кости, а жизненные показатели начали стабилизироваться с всё меньшим вмешательством с их стороны.

— Надеюсь, ты очнёшься, когда я снова зайду к тебе позже, — говорит она, — завтра? Ты в последнее время очень активна.

Они постепенно понижали дозу наркосодержащих медикаментов, так что мысль не такая уж безумная. Это вполне может случиться.

Анна ждёт Харвелл внизу, и Джо знает об этом. Несмотря на то что у них редко совпадают рабочие часы, они хорошо справляются. Сердце норовит выскочить из груди Джо каждый раз, когда она проходит мимо своей девушки в коридоре и их взгляды встречаются лишь на несколько мгновений. Она живёт ради поцелуев украдкой и быстрых ланчей в кафетерии перед тем, как им снова нужно идти на работу. Джо теперь находит больше причин улыбаться, чем за долгие-долгие годы, и это страшно. Правильно, но страшно.

Страшно, потому что это ново, потому что об их отношениях знает уже большое количество людей. Больничные романы беспорядочны и могут обернуться настоящей катастрофой, но для них пока что всё идёт хорошо. Пока что. А что будет через пару недель? Что, если всё изменится?

— Увидимся завтра, — обещает Джо девушке без сознания, прежде чем отойти от койки.

Она делает лишь несколько шагов в сторону двери, как вдруг что-то меняется, хотя она не может сказать, что именно. Атмосфера меняется. Мгновение она стоит как вкопанная, её мышцы напрягаются, а дыхание перехватывает в горле. Её руки касается чья-то ладонь.

Джо чудом не начинает кричать. Лишь оборачивается. Поворачивает голову и видит пару глаз, в панике смотрящих на неё.

— Помогите. Пожалуйста.

***

Каким-то образом этот день похож на прежние времена. Они втроём сидят у кофейного столика Джо, едят на коленях китайскую еду, которую заказали на дом, а на фоне идёт фильм. Они вроде смотрят его, но на самом деле лишь делают вид. Однако киновечера хорошо помогают отвлечься. Дин не помнит, почему они вообще решили устроить его, но он практически уверен, что это либо потому что а) они уже так давно этого не делали, что не помнят, когда был последний раз или б) Дину сейчас необходимо расслабиться, иначе у него случится нервный срыв.

Сейчас они просто смеются. Даже не над тем, что происходит на экране, нет. Они смеются над тем, как Дин тоскует по Касу, и не позволяют ему насладиться концом дня — и ладно, Дин заслуживает этого. Потому что, давайте будем откровенными, каждый раз, когда за обеденным перерывом его не ждёт сообщение от Каса, он расстраивается, и ладно, да, СМС с пожеланиями доброго утра и спокойной ночи — то, что поднимает его на ноги и заставляет крутиться как белка в колесе. Однако это дело не Джо и Анны. Только его. И, возможно, Каса.

— Просто предложи ему встречаться, Дин, — говорит Джо, пытаясь удержать лапшу на своих палочках и в итоге роняя их. — Сколько времени это уже длится? Три недели?

— Месяц, — с неохотой признаётся Дин. Его голос не должен был прозвучать, словно он занял оборонительную позицию, но Дин ничего не может с этим сделать. — У вас с Анной всё было намного хуже, ясно? Можете дать мне немного времени, чтобы справиться с абсолютным безразличием Каса? Спасибо.

А безразличие всё больше усугубляется, по его мнению. Дин чувствует, как Касу становится всё скучнее и скучнее с ним, и он не знает, что с этим делать. Вообще-то, он убеждён в том, что Кас встречается с кем-то и просто не говорит ему. Даже несмотря на то что Анна не раз пыталась убедить его, что это не так, что её кузен ни с кем не встречается, он не может поверить ей. Дин ощутил перемену в их переписке: то, как теперь Касу требуется больше времени, чтобы ответить, как он отдаляется. С тех самых пор, как он впервые это заметил, он не знает, как к этому относиться. Может, Кас осознал, какими настоящими и открытыми были чувства Дина, и испугался. Это было бы не первой вещью, которую полностью испортил Винчестер, потому что просто-напросто не мог вовремя заткнуться.

Ещё один балл в пользу Дина Винчестера — парня, который может испортить буквально всё в своей жизни.

— Ты вообще обращаешь внимание, когда вы вдвоём разговариваете, или ты настолько слеп? — спрашивает Анна, закатывая глаза, когда он только пожимает плечами. — Воспользуйся моим советом, Дин. Ты не пожалеешь. Поговори с ним.

— Я не знаю.

— Послушай Анну, Дин. Поговори с ним, пока я не начала слышать ещё больше жалоб друг о друге от вас двоих. Вы оба безнадёжно глупы, ты знаешь это, — она вздыхает. — Слушайте, может, теперь продолжим смотреть «Звездные войны»?

— Да, согласна.

— Ладно, хорошо. Спасибо вам.

***

Кас ждёт его на улице у гаража через пару дней с кофе в обеих руках. Он прислоняется к Импале, а на губах играет улыбка. Дин должен признаться, ему нравится видеть его вновь. За последние несколько дней Кастиэль, казалось, отдалился ещё больше. От него не было сообщения этим утром, а во время ланча — лишь короткое «привет».

Если честно, Дину не нравится, когда облокачиваются на его машину. Стоит кому-нибудь сделать то же самое, что сейчас делает Кас, как они получат подзатыльник. Да, сейчас он не особо против, потому что это Кас. Это практически его место.

Причина тому скорее всего даже в кофе, которое он держит в руках. Или просто... это Кас. Он, наверное, мог бы поливать грязью любимые книги Винчестера, и Дин бы и тогда простил его.

— Кофе? — предлагает он. — Предположил, что тебе нужно взбодриться.

— Ты мой спаситель, — Дин вздыхает, благодарный за тепло. Оказывается, тепло даже чересчур, но он всё равно пьёт. Настоящий рай в кружке.

— Выходи за меня, — говорит Дин, прежде чем может остановить себя; и его щёки краснеют, когда он осознаёт, что только что ляпнул. Просто уму не постижимо, как быстро Кас может повлиять на его настроение.

— Ты говоришь с кофе или со мной?

— С тобой?.. Вообще-то с вами обоими, — ладно, может, Дин слишком поторопился опровергнуть это, но не кажется, что тот заметил. Кофе достаточно тёплый, чтобы Дин чувствовал, как он бежит к его желудку, где оседает маленьким комочек тепла и счастья.

— Не думаю, что я согласен на полигамию, — задумчиво говорит Кас. — Разве это не каннибализм — потреблять своего супруга?

— Наверное, да, — Дин качает головой, пытаясь не допустить, чтобы улыбка расплылась ещё шире.

— Тогда мне остаётся жениться только на тебе, — сердце пропускает удар, когда Дин произносит эти слова. — Куда я везу тебя, муженёк?

— Ну, муженёк, я надеялся, что ты подбросишь меня до дома, — может, это только воображение Дина, но ему кажется, что он слышит нервозность в голосе Каса. — А ещё ты не мог бы зайти ко мне на минутку? Я надеялся поговорить с тобой кое о чём.

— Конечно, — говорит Дин, выезжая на дорогу; радио всё ещё тихо играет на фоне. — Значит, Casa Новак. Всё в порядке?

— Да, нам просто нужно поговорить, — он собирается жаловаться. Он собирается сказать, что больше не хочет видеть Дина, что он подозревает о его чувствах и не отвечает взаимностью.

Дин, правда, не должен удивляться, что в квартире у Каса прибрано. Так всегда бывает независимо от того, когда бы он к нему ни зашёл. Он бывал здесь всего пару раз, но квартира всегда была почти девственно чистой. Он не уверен, почему ожидал увидеть что-то другое в этот раз.

— О чём ты хотел поговорить? — спрашивает он, немного неловко стоя в дверях, пока Кас разувается, наступая носком одной ноги на пятку другой, и снимает плащ. Он знает, что может спокойно зайти и сесть, но чувствует, что, возможно, ему не стоит этого делать. Он следует примеру Каса, вешая свою кожаную куртку рядом с мужским тренчем.

— Я... ах, — Кас смотрит на него, взгляд задерживается на глазах, а затем соскальзывает на губы. Он начинает тянуться, но, кажется, с трудом останавливает себя раньше, чем может это сделать. — Да ну к чёрту.

Кастиэль делает шаг вперёд, и вдруг Дин прекрасно осведомлён о том, как быстро колотиться его сердце, с какой нежностью Кас кладёт руку на его плечо.

— Можно поцеловать тебя, Дин?

Он чувствует невесомое дыхание Каса на своей коже. Его сердце больно сжимается в груди теперь, когда мозг отчаянно пытается понять, что ему говорят. Он хочет ответить, но не может; рот отказывается произносить слова, а мозг зацикливается на одном предложении: «Чёрт возьми, Кас хочет меня поцеловать».

— Да, — выдыхает Дин. Кас на это лишь качает головой; на его губах ухмылка, а ладонь лежит на затылке Дина. И вот так просто он приближается к нему и целует: его губы смыкаются и мягко перебирают губы Дина, пальцы нежно играют с прядками волос на загривке.

Только после того как Кас отстраняется, прижимается к его лбу своим и говорит: «Дыши, Дин», тот понимает, что задержал дыхание.

— Твою мать, — шепчет Дин, прежде чем снова с головой окунуться в это чувство, положив руки Касу на талию, на мягкую кожу, в том месте, где джинсы слегка врезаются в бока. И только после того как получает всё это: ощущение Каса под кончиками пальцев, лёгкий запах его средства после бритья и самого чёртова парня — Дин, улыбаясь, словно впервые увидел щенка, понимает, как долго ждал этого момента.

Как сильно хотел почувствовать Каса рядом, уткнуться лицом ему в шею и ощутить его трёхдневную щетину своей кожей. Как сильно желал поцелуев с лёгким привкусом кофе и нежных пальцев Кастиэля, нежно поглаживающих заднюю часть его шеи.

Он никогда не осознавал, как сильно и бесповоротно тонул и как сейчас наконец-то счастливо всплывает на поверхность за глотком воздуха.

— Я собирался предложить тебе встречаться, — робко признаётся Кас, и будь он проклят, если это не заставляет Дина желать ещё одного поцелуя, просто потому что... Бог любит троицу, так? Именно поэтому он это делает.

— Думаю, я был бы не против, — говорит он. — Кофе было прикрытием или..?

Не то чтобы Кас не приносил ему кофе раньше. Уже несколько раз Кастиэль появлялся так, и они вместе наскоро обедали — обычно чтобы таким образом умаслить Дина починить его раковину уже в который раз за месяц, — так что это вполне нормально для него, но всё же Винчестер интересуется.

— Да, — Кас качает головой, делая шаг назад, чтобы неловко не стоять посреди прихожей квартиры. — Это позволило мне с чего-то начать. Как повод.

— Я вижу, — говорит Дин. — В этот раз раковины чинить не нужно?

Он оглядывается, ища глазами часы.

— Боже, ты захочешь меня убить. Я сам хочу себя убить за это, но мне, наверное, нужно идти. — Он на самом деле не хочет покидать Кастиэля. Когда он так близко к Касу, то практически ощущает себя в безопасности. Но его мать попросила прийти, составить ей компанию, пускай только на время ужина.

— Оу, — Дин, может, и принимает желаемого за действительное, но ему кажется, что он слышит разочарование в голосе Каса.

— Да, извини. Просто я пообещал маме, что приду на ужин и посижу с ней. Я бы предложил тебе пойти со мной, но... ты понимаешь. Это может быть не очень хорошей идеей, только если ты не хочешь, чтобы нашим первым свиданием был ужин с моей мамой.

— О, чёрт возьми, нет, — Кас говорит так быстро, что Дин с трудом сдерживает смех. — Твоя мама, может, и чудо, но нет.

— Так я и думал. Можешь отказаться, если для тебя это слишком рано, но приходи ко мне завтра вечером? Мы можем просто остаться там, поужинать? Я могу что-нибудь приготовить или можем заказать еду, посмотреть фильм. Что думаешь? — Это кажется довольно безопасным вариантом. Ничего такого, что бы он не стал делать с Джо или Анной. Несмотря на то что они поцеловались (он всё ещё пытается усвоить это в своей голове), он не хочет торопить события.

— С удовольствием. Во сколько ты думаешь?

— В шесть? Так у меня будет время подготовиться и всё такое, — «всё такое» означает не что иное как уборку и работу по дому, чтобы избавиться от бардака, который царит сейчас там. — Сойдёт?

— Сойдёт. Я приду. Шесть вечера.

— Хорошо, — Дин улыбается, наклоняясь за коротким поцелуем. Теперь он может это сделать. Теперь он действительно может это сделать, вместо того чтобы просто мечтать. — Тогда увидимся завтра.

Кас крадёт с его губ ещё один быстрый поцелуй, прежде чем Дин тянется за курткой и снова её надевает. Он почти ожидает ещё один, но Кас позволяет ему проскользнуть в дверь с неизменной ухмылкой на лице.

***

Дин начал врать матери, как только ему исполнилось пятнадцать. Неделями она не ставила под сомнение его встречи, свидания и «учебные сессии», которые возникали из ниоткуда. Но сейчас, став старше и съехав, он, кажется, совершенно растерял эти навыки.

Он пока не совсем был готов говорить своей матери о Касе. Всё-таки было слишком рано, и он не хотел, чтобы всё пошло наперекосяк. А это вполне могло произойти, если бы он начал всем рассказывать. Однако в то же мгновение, когда она спрашивает об «особенных людях» в его жизни, он раскалывается. Ну и ладно. Она, вероятно, всё равно уже догадалась об этом по его ухмылкам и приподнятому настроению. Но она довольно рада за него, даже пишет семейный рецепт чили — то, с чем он приставал к ней уже несколько месяцев. Она даёт советы по тому, как нужно его готовить и на какое время оставлять на плите, чтобы оно было идеальным. Он очень ценит это, правда.

Это блюдо его мать делала, когда впервые готовила их отцу. За ним он постоянно возвращался. Дин просто надеется, что Касу оно тоже понравится и что он будет приходить к нему снова и снова.

И что он любит специи. После маленького инцидента с порошком чили и копчёной паприкой (он неправильно прочитал мамин почерк и измерял в столовых ложках вместо чайных), он уже не так уверен, что их рты не будут пылать огнём, если они захотят съесть побольше.

Всё относительно хорошо, пока не раздаётся дверной звонок. Тогда Дин начинает психовать: вдруг у Кастиэля аллергия на что-то в чили или вдруг ему не понравится.

Кас звонит в дверь ровно в шесть часов вечера, когда Дин только выключает газовую горелку. Его пунктуальность безупречна, как и обычно.

Кастиэль всегда великолепен, но сегодня особенно, потому что приоделся. Смотря на него, Дин чувствует, будто не соответсвует ему, пускай даже на Касе обычные джинсы, которые он, правда, надел вместе с красивой дорогой рубашкой. Он сбрил щетину, прежде чем прийти, и Дин не может определиться, скорбить по этой потере или нет. Кас хорошо выглядит с щетиной, однако быть начисто выбритым ему тоже идёт.

Но вот пиво в его руках — это то, что Дин одобряет всем сердцем.

— Не знал, что лучше принести: вино или пиво, — застенчиво говорит Кас, — предположил, что пиво надёжнее.

Дин просто затаскивает его внутрь и целует. Это так же приятно, как и было вчера.

— О-о, ты вкусно пахнешь, — счастливо говорит он. — Можешь оставить плащ в прихожей, обувь тоже, если тебе так больше нравится. Ты ведь любишь чили, да?

— Да, — говорит Кас с улыбкой на лице, — одно из моих любимых блюд вообще-то. Как прошёл вчерашний ужин с мамой?

— Неплохо, — говорит Дин, ведя Каса на кухню, чтобы положить пиво в холодильник и предложить напитки. — Всегда здорово её видеть, старик.

Конечно, у них маленькая воображаемая семья, но это всё, что у них осталось. Она — всё, что у него есть, и он не готов терять её в ближайшее время.

— Ты часто видишь своих родителей?

— Не очень, — признаётся Кас. — Они живут в паре часов отсюда. Не всегда бывает легко добраться до них. Однако мы собираемся вместе на праздники. Они на самом деле замечательные люди.

Кас начал исследовать гостиную, и Дин просто позволяет ему побродить, приятно удивляясь тому, на что падает его взгляд.

Сначала Кас проводит ревизию книг, пальцами пробегаясь по корешкам с маленькой улыбкой на губах, а потом переходит к фильмам и сериалам.

— Это твой брат? — спрашивает он, рассматривая фотографии на стене рядом с книжной полкой. Дин знает, какое изображение он имеет в виду: пятилетний Сэмми, улыбающийся во все свои молочные зубы и сидящий в Импале; его ножки такие короткие, что не дотягиваются до конца сиденья, и он едва может коснуться руля, но ему нравится. Сэмми всегда нравилось это. Он, определённо, выглядит не на своём месте, но он так счастлив, так невероятно счастлив. Именно поэтому Дин любит эту фотографию.

— Да, это Сэм, — говорит он, подходя ближе и становясь за Касом. — Он больше похож на маму, чем я, во мне больше папиных черт.

Он берёт в руки соседнюю фотографию, висящую на стене, и добавляет: — Сэм хороший парень. Был? Есть? Я никогда не знаю, в каком времени говорить. В любом случае, это мои мама и папа.

— Ты сделал тату «KAZ» для него, да?

— Значит, ты обратил внимание, — говорит он. — Решил, что это единственное, что я могу сделать в честь него, понимаешь?

— Жаль, что они не ищут его больше.

— Жизнь вообще жалкая штука, — Дин не хотел, чтобы это прозвучало так горько. В конце концов, там больше ничего нет, они ничего не найдут. Хорошо, что они больше не дарят им надежду. Теперь они с матерью могут двигаться дальше. Или пытаться, потому что как можно пережить нечто подобное?

— У них были основания прекратить поиски. Кроме того, он в какой-то степени всегда здесь, не так ли? — он улыбается, хлопая по бедру. — Спасибо за это, кстати. Здорово получилось. Хочешь пива?

— Просто ты хороший холст, — Дин не уверен, флиртует ли с ним Кас, но, чёрт возьми, он засчитывает это. — Какой фильм мы смотрим?

— Давай ты выберешь? Мне всё равно. Там большой выбор.

В течение их свидания Дин, должен признаться, проводит время лучше, чем предполагал. Они едят чили из миски прямо на диване; на коленях — пледы, а на фоне — извечная история про Джеймса Бонда.

Дин приятно удивлён выбором Каса, хотя они не особо смотрят фильм. Они внимательно следят за развитием событий лишь первые пять минут, пока не начинают говорить, шутить и смеяться над актёрами.

Если честно, Дину не было так весело последние несколько лет. Каждый раз, когда Кас делает что-то чересчур милое, сердце Винчестера слегка сжимается в груди. Что, честно говоря, случается часто. Так часто, что теперь он почти опасается, выдержит ли оно.

Конечно, на кухне целая куча немытой посуды, но она может подождать. Всегда есть завтрашний день.

Надо признать, они немного напиваются. К одиннадцати часам они уже конкретно перебрали. Не настолько, чтобы утром проснуться с ужасной головной болью, но достаточно, чтобы вести машину стало небезопасно.

Даже никакого разговора особо не происходит. Дин просто протягивает Касу старые спортивные штаны для сна, указывает ему на ванную и начинает раскладывать диван, чтобы там можно было спать.

И ладно, да, он получше всматривается, когда Кас выходит из ванной и видит, как же хорошо его штаны выглядят на нём. Словно они были созданы для того, чтобы их носил Кас.

— Видимо, пора ложиться, — Кас вздыхает, выглядя практически извиняющимся.

— Вставать в пять утра — слишком рано, — говорит Дин, — я всё понимаю. Кстати говоря, не бойся будить меня. Просто делай то, что обычно делаешь по утрам. Если не сможешь что-то найти, просто спроси у меня, хорошо?

— Хорошо. Спасибо ещё раз, — Кас улыбается ему, и, может, в нём говорит обыкновенная усталость, однако он сам не может не улыбнуться в ответ. — Я повеселился сегодня. Спасибо, что пригласил.

— Конечно. Спокойной ночи, Кас, — он наклоняется, чтобы поцеловать Кастиэля в лоб, но тот тянет его вниз, так что поцелуй попадает на нос. Смешок, который вырывается у Каса, кажется милым, правильным.

— Ну, это был неудачный поцелуй на ночь, не так ли?

— Тогда попытайся ещё раз, — улыбаясь, говорит Кастиэль. Дин чувствует эту улыбку, когда мягко касается губ Каса своими, а потом ещё раз, для ровного счёта.

— Спокойной ночи, Дин.

Дин не просыпается следующим утром, когда Кас покидает его квартиру, пока в семь часов его не будит будильник, и он с неохотой швыряет его в сторону. Место блестит от чистоты, посуда помыта, а на кухонном столе его ждёт маленькая самоклеящаяся записка.

«Ещё раз спасибо за замечательную ночь. Хорошего дня. — Кас»

Лишь на работе, когда Дин нагибается над капотом машины, он понимает, что ему не снились кошмары этой ночью. Впервые с тех пор, как пропал Сэм, он не проснулся, крича его имя, не проснулся с ощущением того, что руки перепачканы кровью брата.