Рождённая демоном [Клинок, рассекающий демонов]

   — Здравстуй, отец.

   Спиной к девушке стоял высокий стройный мужчина одетый по моде того времени: чёрные брюки, рубашка, жилет с орнаментами и пиждак, который был снят и аккуратно положен на стул. Он что-то не торопясь смешивал в медицинских пробирках. Его волосы, некогда прямые и длинные, сейчас волнами извивались маленьким водопадом по лицу.

   Ямико пришла в отчий дом, покинутый когда-то. Поместье так сильно изменилось, что девушка с первого взгляда даже не узнала дом, в котором выросла. Мудзан перестроил его. И внутри, и снаружи. Медленными и неуверенными шагами она входила в него, еле заметно дрожа от волнения. Она думала, что отец встретит её сразу же с порога, заключит в свои объятия и прошепчет о том, что сильно скучал по своей дочурке. Однако... Ни на что не надейся и не будешь разочарован. Мудзан, даже после того, как Ямико вошла в комнату, всё ещё стоял спиной и не отвечал.

   Доума, который сопроводил свою молодую госпожу домой, ждал снаружи. На пути они столкнулись с Кокушибо, который, как ни в чём не бывало, поклонился ей и спросил как у Ямико дела и как она пожимаев. Впрочем, как был сдержанным и строгим, таким и остался. И это даже обрадовало Ямико.

   — Здравстуй, Тсукихиме, — наконец произнёс Мудзан. — Как жизнь?
   — Н-нормально, — голос предательски задолжал.
   — Вижу, ты всё ещё носишь эту старую заколку, — повернулся он к ней лицом. — Пора бы уже отпустить то прошлое и принять настоящее.

   За эти годы его строгий взгляд и пронзительные глаза совсем не изменились. Всё так же мягкая улыбка, которой он смотрел на Ямико, когда был в хорошем расположении духа. Девушка вздрогнула. Её отец никогда бы не сказал снять эту заколку и положить на дальний шкаф, дымится на полке.

   — Слышал от Доумы, что ты вступила в ряды истребителей, — начал медленно приближаться Мудзан. — Ну и, зачем? Чтобы поквитаться со мной? За ту родительскую заботу, хоть и не самым мягким путём сделанную? За ту грязную девочку, которую ты сожрала? — шаг за шагом приблизившись, мужчина уже стоял чуть ли не впритык к Ямико.
   — Отец, можешь думать всё, что хочешь, — еле произнесла она, пытаясь сдержать дрожь. — Я уже не та, что была раньше. Больше я не буду слепо подчиняться твоим словам.

   Мудзан тихо вздохнул, легонько приобнял Ямико за плечи своими большими отцовскими руками и сказал:

   — Я сильно скучал, Тсукихиме. Мне так тебя не хватало.

   Сердце Ямико сильно сжалось. Она тоже очень сильно тосковала по отцу. Ей не хватало смелости сказать это ему в лицо после такой долгой разлуки. Может это из-за своей гордой натуры и одновременно наивной десткой обиды, но девушка твёрдо решила, что не сейчас. Она не готова принять его распростёртыми объятиями.

   — Я заберу свою катану, сердце и уйду. — Произнесла Ямико, промолчав несколько секунд.
   — Ты всё ещё злишься за ту прореху? — усмехнулся Мудзан.
   — Если для тебя жизни людей ничего не значат, то это не значит, что и ко мне это имеет отношение, отец. Сегодня я пережду день здесь, а с заходом солнца снова уйду. Рада была с тобой встретится.

   С этими словами Ямико отстранилась от отца, поклонилась ему и, не оборачиваясь, вышла из кабинета. Несколько коридоров она шла спокойно и даже равнодушно, однако достаточно отдалившись от той комнаты, она медленно скатилась спиной по стене и закрыла лицо руками. Тяжело дыша, она перебирала в голове все высказанные ею слова. Отец её обнял, наверняка, был готов снова принять её. Но... Ямико больше не вправе самостоятельно принимать такие решения. Одно её появления сюда, могло быть воспринято за предательство и нарушение соглашения с организацией охотников.

   — Ох, матушка, дай мне сил идти дальше.

***

   Как и обещала, прихватив свою катану и седьмое сердце, которое бережно хранилось отдельно и в случае полного уничтожения тела смогло бы регенирировать заново, Ямико с наступлением сумерек, покинула поместье Кибуцудзи. Затылком она чувствовала, как Мудзан смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась за лесом.

   Умеренным темпом шагая по тропе, Ямико резко остановилась, когда наверху зашуршали ветки деревьев. Оттуда, сверху, кто-то спрыгнул, заставив девушку испугаться и вздрогнуть. Этим нарушителем оказались Доума и Аказа.

   — Ах, вы!.. Вы меня до смерти напугали! — надулась Ямико.
   — Детка, ты демон. Ты не можешь умереть от обычного испуга, — задорно ухмыляясь произнёс Доума.
   — Как вы здесь ока!.. Кха?!

   Неуспела Ямико договорить, как Аказа молниеносно подбежал к ней и заключил к крепкие объятия. Обычно парень не поступал так импульсивно.

   — Я думал, Вас убили. — всё ещё крепко сжимая её, прошептал Аказа.
   — А-каза... Ты мне шею... Сломаешь... Кхэ!..

   Если бы демоны могли умереть от жарких объятий, Ямико умерла бы уже трижды за это время. Пдюс ко всему у Аказы были слишком сильные руки, так как он владеет боевыми искусствами. И такой слабый демон, как Ямико, могла просто напросто быть придавленной его мизинцем.

   Аказа, поняв ситуацию, так же резко выпустил девушку их своих рук, закашлялся и приветствовал свою молодую госпожу, как следует.

   — Я тоже рада тебя видеть, Аказа,— мягко улыбнулась Ямико.
   — Аказа-а, мог бы по-нежнее с нашим сокровищем, — дразнил его Доума.
   — Заткнись, Доума!
   — Ой-ой, как страшно! — продолжал вторая высшая луна. — Может бросишь мне дуэль и займёш второе место, наконец?
   — Доума, он тебе снова голову расшибёт, как всегда, — вздохнула Ямико. — Прекращай.

   Девушка была безумно счастлива встретить своих друзей. И приятно было ощущать ту самую атмосферу беззаботности, что была много лет назад.

   — Ну так что? — сверкнул своими радужными глазками Доума. — Забрала своё сердце?
   — Да, забрала. — Увидев непонятливый взгляд Аказы, Ямико полезла во внутренний рукав своего кимоно и вытащила оттуда небольшого размера шкатулку. — В целях безопасности, отец когда-то отделил моё сердце от тела, чтобы я смогла регенерировать в непредвиденных случаях, — объяснила она.
   — Значит, в Вашем теле сейчас нет сердца? — в ступоре спросил Аказа, смотря на маленькое бьющееся сердце в шкатулке.
   — Есть, конечно, — похлопала Ямико ресницами.
   — У неё семь сердец, Аказа. Ты не знал?
   — Семь?
   — Да, семь.
   — У нас одно...
   — Естесственно.
   — У неё семь?
   — Эм, ну да...
   — Семь сердец... Семь. Сердец. Семь, мать его, сердец...
   — Ты что, серьёзно не знал? — засмеялся Доума, а вместе с ним и Ямико. — Ты бы видел сейчас своё выражение лица, Аказа.

   Друзья ещё минут десять смеялась над реакцией Аказы. Ямико смеялась так сильно, что чуть живот себе не надорвала. Аказа, осознав всю ситуацию, начал выкручиваться и, краснея, пытался угамонить двух, похожих на дятлов, демонов.

   — Фу-у-уф! — выдохнула Ямико. — Ну и рассмешил же ты нас, Аказа. Вроде бы все знают, что у меня с отцом далеко не одно сердце.
   — Но я правда не знал! И хватит смеяться, паршивец! — дал подзатыльник Аказа Доуме.
   — Давно я так не веселился! А-ха-ха-ха!!!!

   В итоге, Аказа, как по жанру классики, расшиб Доуме голову так, чтобы от неё и не остадось тени. Однако, даже после потери головы и её регенирации, вторая луна так же истошно смеялся.

   — Госпожа, куда вы теперь направитесь? — забросив попытки угамонить Доуму, привычным тоном спросил парень.
   — Хм, — Ямико, задумавшись, приложила палец к губе, — может быть пойду ещё раз в столицу. Уверена, спустя век там случились изменения, — улыбнулась она.
   — А? Разве не в штаб истребител?..
   — Доума!
   — Истребителей? — нахмурился Аказа. — Я не ослышался? Что Вам от них нужно?
   — Ну, спасибо, Доума, — Кибуцудзи приложила руку к переносице.
   — Всегда пожалуйста, — хмыкнул он.
   — Почему я обо всём ухнаю последним? — рассерженным голосом произнёс Аказа.
   — Аказа, так, не сердись. Я всё сейчас тебе объясню, ладно? — неловко улыбнулась Ямико.

   Никто не знал о том, что Ямико вступила в соглашение с истребителями, кроме отца и Доумы. Так же, как и охотники, так и демоны, по просьбе Ямико, не разглашали про договор. И вот, объяснив Аказе всё от и до, Ямико с облегчением вздохнула. Честно говоря, ей было очень трудно держать какие-либо секреты от близких. Аказа, услышав рассказ и поняв всю суть сказанного, низко поклонидся и попросил прощения, хотя это стоило делать не ему, а Доуме.