3
Зависть, обида и ревность топили меня в себе, словно слепого котенка в ведре с ледяной водой, а рука сдавливала телефон с такой силой, что казалось миг – и раздавит. Моя лучшая подруга (да и единственная тоже) уже который день подряд гуляла с малолеткой, которая только то и делает, что режет себя и сидит в психушке. И хотя я прекрасно понимала, что она с ней «дружит» только из-за фотоаппарата и из жалости, со своими чувствами ничего поделать не могла.
Смотрела на выложенные в сеть фотографии, захлёбывалась ревностью и... ненавистью. Даже самой от себя тошно и противно. Хочется разлететься на миллиардов маленьких кусочков, чтобы ничего не видеть, не слышать и не ощущать.
Отложив телефон в сторону, я медленно поднялась с кровати и подошла к окну, чтобы распахнуть его и высунуться по пояс наружу. На чистом ночном небе горели звёзды, тихий ветер шевелил нескошенную траву, а меж веток деревьев пели птицы. Ночью они особенно громко щебетали, уж не знаю почему.
— Любовь моя
Всегда выходила мне боком,
Занозой под ноготь –
Жить мешает да больно вытащить... — тихо запела и я себе под нос³.
Хотелось выплеснуть эмоции в ночную темень, чтобы они в ней растворились и я больше никогда о них не вспоминала. Но воспоминания как сорняки – их трудно вывести. Или как мой ядовитый молочай на подоконнике – порежешься о колючку, потом ещё долго будет чесаться.
— Врачи напишут мне в карточке: неврастеник,
Лечение: медикаменты и физический труд.
А я тонущий в иле
Молча смотрел вокруг,
Я просто хотел,
Чтоб меня любили... — голос дрожал, как натянутая струна, но я продолжала петь, не обращая внимание на обжигающие кожу слезы.
Я уж думала, что всё выплакала, но каждый раз эти чёртовы соленые капельки откуда-то появлялись и появлялись.
— Любовь моя
Всегда выходила мне боком,
Сто шагов по болоту,
Необходима осторожность линий,
Но оступаюсь и падаю в воду...
Вот уж действительно – постоянно оступаюсь. Причем на одни и те же грабли: хочу любви, а по итогу лишь ненависть.
Да, я ненавижу людей. И как парадокс – без них не могу. Я нуждаюсь в людях. Но они не нуждаются во мне, и это мое проклятие.
— ...Я просто хотел,
Чтоб меня любили...
Последние слова песни подхватывает промозглый ветер и уносит куда-то в ночную пугающую степь, а я не вытирая слезы и не закрывая окно устало падаю в остывшую кровать.
***
Погода испортилась. Несколько дней подряд шел дождик, было холодно не только на улице, но и в доме. Ветер безжалостно срывал с деревьев цвет и устилал лепестками землю. Я стояла возле окна, кутаясь в зеленое колючее одеяло, и с тоской смотрела на сливу. Цвет с неё почти слетел, только кое-где виднелись белые пятнышка, и это заставляло сердце обливаться кровью.
Неожиданно экран телефона, что одиноко лежал на кипенно-белом подоконнике, засветился. Пришло какое-то уведомление.
В груди что-то тревожно сжалось, телефон показался мне чем-то опасно-ядовитым, но все же я взяла его дрожащими руками. Разблокировать, зайти в сеть и...
Не знаю, сколько я так стояла неподвижно и смотрела немигающим взглядом на фотографию. Только кислород слишком резко перестал поступать в лёгкие и сердце забилось часто-часто, словно у испуганной пичужки.
На фотографии улыбалось двое: он и какая-то девушка. Улыбались искренне, счастливо и... с любовью обнимались.
Я даже не успела как-то отреагировать, только разум захлестнул океан запутанных бессвязных мыслей, когда на экране резко выскочило:
«Пользователь добавил вас в черный список».
— Что?... — прошептала непослушными губами, неверящее смотря на экран. — Нет... Чёрный список? Почему?! За что...
Одеяло бесшумно упало на пол, туда же я бросила и телефон, который начал выжигать мне руки. Грудь сдавило невидимым железным прутом, да с такой силой, что перед глазами пошли круги и я стала похожа на выброшенную на берег рыбу, которая открывает рот в попытке глотнуть воздуха. В сердце вцепился острыми клыками невидимый зверь.
Нет... Не верю! Как же я? А как же я?!
Лицо скривилось от мук, ногти впились в ладони. Взгляд сам по себе метнулся к окну. На сливе не осталось ни единого белого цветочка.
На глаза тот час же упала пелена ненависти.
Взыв раненой шавкой, я хлопнула дверью собственной комнаты, от чего иконы там упали, и бросилась на улицу. Вот так, босая, в одной сорочке на голое тело и с перекошенным от боли лицом залетела в гараж, с яростью схватила топор и понеслась к сливе.
Ненавижу! Ненавижу-ненавижу-не-на-ви-жу!!!
Захлёбываясь громкими рыданиями, задыхаясь от адской душевной боли, я занесла топор и со всей сили ударила по стволу. Треск – полетели первые щепки, сливу затрясло. Ветер завыл с удвоенной силой, сгибая к земле и ветки деревьев, и меня.
Да, история проста и понятна, как божий день, но вот только я ненавижу простоту.
Замах – удар! Замах – удар! Замах – удар...
На всю округу раздается громкий, протяжный треск, и слива с шелестом заваливается на мокрую землю, устиланную собственным цветом. Всхлипывая, я швыряю подальше топор и падаю рядом с деревом, чувствуя, как ветки до крови впиваются в кожу и как намокает порванная сорочка.
Маленькие капли дождя падают сверху, ледяной ветер гуляет по телу, а я вою и рыдаю, колотя руками по сырой земле.
— Ненавижу... — повернула я голову к мертвой сливе. — Слышишь?! Ненавижу-у-у!
Последний надрывный всхлип – и обессиленно обмякаю, смотря на срубленное дерево пустым взглядом.
Забыть... Всё забыть. Стереть из больной памяти навечно.
Забить, что когда-то за моим окном пышно цвела слива. Забыть.
15. 05. 2020