Надежда и сотый путь.
Уже весна, но все также холодно.
Глент любит это время, потому что именно в марте он пришел устраиваться на работу. Тогда и познакомился с нынешними друзьями.
Познакомился с Владом.
Чашейко не может перестать выделять его среди всех остальных дорогих ему людей. Просто потому, что давно зависим. Возможно, это что-то ненормальное — жить человеком, не замечая даже себя. Бумага всегда стоял на первом месте, занимая особую часть в мыслях, куда не следует заглядывать никому.
Но Глент не может по-другому, просто не хочет. Не желает занимать свою голову чем-то другим, так что прямо сейчас не обделяет себя нужными ему мыслями.
Парень сидит в своем кабинете (да-да, ему наконец выделили его), сосредоточится не дает один человек, у которого сейчас съемки на первом этаже с другими участниками команды.
Чашейко понимает, что не сможет спокойно посидеть наедине с самим собой, поэтому спускается вниз.
— У них как раз-таки должен быть перерыв, — бормочет себе под нос, устраиваясь в гостиной на диване.
Через несколько минут слышатся усталые голоса парней и их топот в сторону гостиной. Молодой человек встает и, выйдя в коридор, махает товарищам. Бумага, что замечает парня первым, подмигивает ему и слабо улыбается — обычно это означает, что он чертовски устал, но в порядке (либо снова дурачится). Глент улыбается в ответ и почему-то становится так спокойно.
— Как съемки? — спрашивает Глент, когда трое подходят к нему, а после они все вместе направляются в комнату, где до этого ждал их единственный не участвующий в ролике.
— Нормально, только чутка заебались.
— По вам видно, — хмыкает брюнет.
Он садится на прежнее место, немного скривившись от небольшой боли в колене.
— Все еще болит? — хмурится Влад, присев на корточки перед Чашейко; тот положительно кивает.
Аккуратно обхватив ногу под непонимающий взгляд Глента, шатен, смотря в глаза, наклоняется и губами прижимается к травмированному колену. Это почти не чувствуется, но данного действия хватает, чтобы шокировать другого.
— Ты чего творишь? — на грани стоимости шепчет он, на всякий случай смотря на парней, которые сидят в телефонах — им все равно потому что: а) они слишком вымотаны за день; б) это обычное дело, которое иногда происходит между этими двумя.
Бумага только пожимает плечами и немного отстраняется.
— Ты стал слишком смелым, — фыркает Влад, не подумав, а когда до него доходит смысл сказанного, сразу извиняется: — Я не хотел напоминать, прости, — поджимает губы и устремляет взгляд в пол.
— Ты ведешь себя совсем иначе, чем...
— Чем «тогда»?
Сразу вспоминается тот разговор около полугода назад, когда все было намного хуже. От всюду сквозило едкой смесью недосказанности, желаний (в основном несбыточных) и вечными нерешаемыми проблемами.
— Все нормально, — отвечает Владислав, но по его взгляду, также опущенному, сразу понятно: тоже вспомнил те слова.
Он поднимается и садится рядом с кареглазым, похлопав по своим ногам. Не дождавшись действий от другого лица, он сам берет чужие ноги и, предварительно стащив обувь, закидывает на свои.
— Больно, придурок, — шутливо ударив того по плечу, вскрикивает Глент.
— Извиняюсь, — молодой человек виновато улыбается, принимаясь мягко поглаживать колено.
— Слушай, тебе к врачу надо, — оторвавшись от гаджета, поднимает глаза Кобяков.
— Я с ним согласен, — подтверждает Бумага.
— Я уже был у него. Ты меня отвозил, между прочим, — противится Влад, разомлевший на диване от нежных касаний.
— И еще раз отвезу, потому что особых изменений я не наблюдаю.
Брюнет знает, что парни правы, ведь первый врач ничего дельного не сказал: как лечить и прочие вопросы отпали, как только они увидели, что мужчине вообще было плевать.
Вся ситуация произошла на съемках в заброшенном доме: из-за темноты Глент просто запнулся о торчащий штырь, упав на разломленные бетонные плиты, тем самым повредив ногу. Само колено начало болеть только на следующий день после происшествия и не проходило до сей поры.
Еще немного поболтав с парнями, все расходятся. И поэтому Бумага, сквозь недовольное фырканье от Чашейко, уже заводит машину, после ожидая, пока она прогреется.
— Ты же устал, мы могли и потом съездить.
— Ой, завались уже. Бесишь, — беззлобно шикает на него Влад.
— Я знаю. Но ты все еще любишь меня.
Глент тянет его на себя за плечо и резко, немного неожиданно для парня, прижимается своими губами к его. Влад быстро ориентируется, прикусывает нижнюю, и это знак, после которого брюнет приоткрывает рот и, почувствовав чужой язык своим, выдыхает в поцелуй.
Никто не собирается забирать инициативу, все происходит спокойно, расслаблено.
Глент ненадолго отстраняется, посмотрев в голубые глаза, и утыкается в шею, оставляя на ней свое горячее дыхание.
После чувствуются руки на спине, тепло обнимающие и согревающие, и почти невесомый поцелуй на макушке.
— Все еще люблю, — эхом повторяет Бумага.
Все так хорошо... Так ведь будет и дальше?
Пока они едут, сомнения берут вверх, стоит только посмотреть на сосредоточенного молодого человека за рулем.
— Влад, как думаешь... — обращается вдруг другой, оставляя взгляд на пролетающих улицах за окном, — у нас получится в этот раз?
Тот некоторое время молчит, сжав руки на руле сильнее, но все же с тяжелым вздохом отвечает:
— Очень надеюсь, что да.
Кареглазый поднимает на него глаза, а после возвращает обратно и с задержкой кивает.
Он тоже надеется.
«Такими же словами и закончился тот разговор», — снова думает Глент и, как бы ему не хотелось, в голове начинает воспроизводиться вечер, когда к нему наконец пришел Бумага, чтобы поговорить:
Яркий свет, который обычно никак не докучал, сейчас очень раздражал. Раздажало в принципе все.
Они находились на этой кухне уже чертовых полчаса, если не больше, и за это время Чашейко так ничего и не услышал.
— Может, ты хоть что-нибудь скажешь? — наконец нарушилась тишина.
Парень обернулся и скрестил руки не груди, так и оставшись стоять у подоконника.
— Серьезно, если ты пришел просто помолчать, то я и без тебя это мог сделать! Ты понимаешь, как я ждал, пока ты придешь?! Ты!..
И его понесло. Глент старался не кричать, но выходило плохо.
— Просто скажи, в чем дело? Почему мы, блять, не можем спокойно начать отношения? Хоть какая-та причина есть или ты просто решил поебать мне мозги, чтобы я бегал за тобой?!
Он махал руками, ходил хаотично по комнате, уже начиная просто монолог, пока другой пытался собраться и вставить слово. Как объяснить, что все это время не было проблемы всемирного масштаба, о которой лучше никому не знать? Что ее можно решить, но страх все время брал свое, и Влад элементарно не мог ничего рассказать.
— Я.... просто... — впервые Бумага поднял на него глаза, поймал взгляд, и ураган, который был устроен Чашейко и стремительно набирал обороты, вдруг начал стихать.
Парень резко остановился, выдохнув. Он не прерывал внезапно образовавшийся зрительный контакт, лишь часто дышал, готовясь слушать.
— Боялся... Нет. Боюсь, что если вдруг все узнают... — как можно быстрее проговорил молодой человек (на продолжение не хватает сил, но кажется, другой и так понял).
И одновременно с этим приходило постепенной осознание всей абсурдности ситуации. Как глупо было молчать так долго. Он никогда никому не говорил, даже самому себе, вслух о данной проблеме. А достаточно было только этого, чтобы понять всю суть.
— Ты боишься, что о нас кто-то узнает, серьезно? — из него вырвался тихий смешок, он бессильно опустил руки, потупив глаза в пол.
«А никаких нас и нет».
Вставило едкий комментарий собственное сознание, от чего брюнет нахмурился.
— Я в курсе, что это тупо.
— Нет уж, подожди. Я только что наконец добился ответа, так что мы будем разбираться, ясно? — фыркнул Глент и, подойдя ближе, сел на рядом стоящий стул. — Мы сможем, — сказал твердо он, аккуратно взяв его ладонь в свои две. — Нет никаких отдельных «я», есть только «мы». Не сразу, понятное дело, но постепенно со всем разберемся. Только не молчи, а говори. Даже по нескольку раз, так даже лучше.
— То есть... — Владислав уставился на их руки, чувствуя приятное тепло.
Другой без слов кивает, понимая.
— Я надеюсь, что в этот раз все получится, — он тихо вздохнул, опустив голову на их руки. — Надеюсь.
В сотый раз они начали новый путь с новой надеждой на лучшее.
Понятное дело, что за полгода еще не все решилось. Все-таки все накапливалось годами. Бумага все еще переживает из-за чужого мнения (иногда и из-за мнения друзей), Чашейко банально боится того, что тяжелое прошлое с долгой разлукой повториться, но...
Теперь они говорят, рассказывают, обсуждают.
Надо просто го-во-рить.
Им еще предстоит разобраться с напряжением, возникающим иногда, но в этот раз вместе.
The end.
☆ ☆ ☆
(слова — 1322)
мне не верится, что я наконец-то дописал этот фик.
Я ПИСАЛ ЕГО ПОЛГОД (ну где-то так).
фухх, я сделал это.
пишите, как вам.
всем хорошего дня, димка на связи!'☆
4:26 рм.
29.12.2024.