Глава 2. По лезвию ножа.
Более двух недель прошло с той самой ночи. Хандан стала вести полузатворнический образ жизни. Теперь только предварительно удостоверившись у Хаджи, что Дервиша нет во дворце, она выходила из своих покоев. Верный слуга заметил упаднические настроения своей госпожи, но любые попытки позвать лекаря или разузнать в чем же причина такого поведения, встречали резкое сопротивление и недовольство.
Вот и сейчас Хандан собиралась проведать младшенького Мехмета. Надевая свое черное платье, расшитое золотыми узорами, глубоко вздохнув, она направила взгляд в сторону Хаджи:
- Дервиш уехал?
- Нет, султанша, сегодня, он по просьбе Ахмеда, ночует в Топкапы.
Еле сдерживая слезы, она облокотилась на спинку софы. Дыхание участилось, в глазах предательские темнело, на лбу выступили капельки пота.
- Выйдите все! - громко сказала она. Служанки недоумевающе переглянулись, и некоторая нерасторопность и замешательство просто вывели султаншу из себя: «выйдите же я сказала!»
«Сколько я могу еще скрываться в этих четырех стенах? О, Аллах, за какие грехи ты испытываешь меня? Почему я не смогла выдержать твоего испытания, и нести с гордостью титул Валиде Султан, вверенный мне тобою? Как я теперь посмотрю в глаза тому, кто так легко овладел не только моим телом, но и моей душой?», - произнесла Хандан, оставшись наедине со своим тяжелым грузом.
Вот уже две недели Дервиш не находил себе места. Всего его попытки увидеть султаншу, сказать всё, что накопилось у него на душе, заканчивались неудачей. Несколько раз в день он подходил к закрытым дверям ее покоев, и слышал одни и те же слова: «султанша отдыхает», «султанша примет вас позже», «госпожи нет во дворце». В один из вечеров он даже было замахнулся на стражника, но сжав руку в кулак и прикусив губу, смог удержаться от необдуманного действия.
Дервиш уже более 10 лет знал Хандан, и прекрасно чувствовал даже еле уловимые нотки ее души. Сейчас он прекрасно осознавал, что ей больно. Как темное небо падает на землю перед грозовой бурей, так дворец Топкапы упал на плечи не готовой к такому повороту событий хрупкой султанши. Он хотел обнять её, прижать к груди и сказать, что нет на ней вины, что этот страшный проступок - только его грех. Но если вернуть время назад, готов ли он был отказаться от той ночи? Несмотря на все доводы разума, его сердце кричало «нет». Каждая клеточка его тела была пропитана ее запахом и нежностью, его руки до сих помнят мягкий шелк ее волос, а его губы бархатистую с ароматом жасмина кожу. «Вот бы только обнять её, помочь ей справиться», - повторял про себя Дервиш.
Между тем Хаджи все больше начинал переживать за состояние своей султанши: она не только перестала появляться в дворцовом саду, но и почти не притрагивалась к еде. И в одно хмурое ноябрьское утро, едва поднявшись с кровати, Хандан словно тростинка рухнула на пол. Вошедший в покои Хаджи, увидев обессилившую госпожу, со всех ног помчался за лекарем.
- Со мной ведь все в порядке? - взволнованно поинтересовалась Хандан у лекарши?
- Султанша, простите меня. Я не знаю, возможно ошибка... Я не знаю, как сказать...
- Что такое? Говори же! Что-то серьезное?» - со страхом в голосе произнесла Хандан.
- Это похоже на чудо.... Но... Но у вас все признаки беременности.
Хандан побледнела и резко отвела глаза в пол. У нее перед глазами пронеслась вся жизнь. Вот она маленькая собирает в квадратную коробочку майских жуков. А вот мама зовет помочь замесить тесто для домашних пирогов....
- Да как ты смеешь? Ты понимаешь, что ты говоришь про Валиде Султан? - не выдержав перешла на крик Хандан.
В покои влетел Хаджи...
- Султанша моя, что случилось?
- Хаджи, уведи её! Уведи её, чтобы глаза мои не видели!- почти в истерике билась Хандан.
Стража подхватила лекаршу и вывела ее из покоев.
«Она не должна дойти живой до гарема. Хаджи, сделай же что-нибудь! Ну же!» - прикрикнула султанша.
Когда все вышли из покоев, Хандан сползла с кровати на пол, её руки бережно коснулись живота, и из глаз градом хлынули слезы. Наверное, впервые в жизни, она оказалась на пересечении двух миров и шла, еле балансируя, по лезвию ножа. Её переполняла неимоверная нежность и тепло, ведь у неё под сердцем бьется самое дорогое, самое бесценное, что только может быть в этом мире - сердечко маленького малыша. Она вспомнила свои ощущения 23-летней давности, когда вот также, прямо в покоях султана Мехмеда ей принесли благую весть об ожидании первенца. Сейчас всё было иначе. В ней зародилась еще одна жизнь от горячо и единственно любимого человека, но она понимала, что её второму смыслу жизни, её маленькому сыночку, не суждено появиться на свет.
Спустя несколько часов лекаршу обнаружили мертвой в бельевой комнате, а Хаджи, решив, что она напророчила султанше страшную болезнь, решил взять лечение госпожи под свой контроль. Хандан увядала с каждым днем: никогда она еще не носила столь тяжелого груза у себя на плечах. «Я не могу убить собственного ребенка», - говорила она себе. И в ту же секунду отмечала: «но если кто-нибудь узнает, умрем мы все: я, Дервиш, и малыш. Исход предопределен. У меня нет выбора».
Строго собранные волосы, черное платье, поникший взгляд и бледное, отдававшее синевой лицо, - такой застал султаншу Хаджи ранним ноябрьским утром.
- «Хаджи, у меня есть к тебе просьба, - печально сказала Хандан. - В покоях Мехмета в черной шкатулке есть сильное успокоительное. Его нельзя принимать часто, но оно действует моментально и безотказно, пускай лекарь сегодня принесет его сегодня вместе с основным лекарством».
- «Хорошо, султанша. Все будет сделано».
На подходе к покоям Хандан Дервиш столкнулся с лекарем.
- Что это за лекарство? От какого недуга лечат госпожу?
- У госпожи нервное истощение, паша. Она пьет сильные успокоительные.
- Дай-ка я посмотрю, - сказал Дервиш, откупоривая белую, полупрозрачную бутылку с зельем. - А в шкатулке что?
- Успокоительное.
Открыв шкатулку, Дервиш ужаснулся. В ней были мелкие рассыпчатые, похожие на клюкву в сахаре, гранулы. Он не мог с чем-либо их перепутать. Это был яд, тот самый яд, которым некогда травили султана Мехмеда.
- Ах ты тварь такая!!! Кто тебе приказал? Кто тебе приказал отравить нашу султаншу? - приставив к горлу лекаря нож, уверенно произнес Дервиш. - Говори или отправишься на тот свет!!
- Я...я ничего не знаю, - буквально пропищал лекарь.
Не выдержав и поддавшись эмоциям, Дервиш перерезал горло несчастному. Раскидав стражу, он буквально ворвался в покои Хандан и застыл на пороге. Она стояла к нему спиной, такая беззащитная, худенькая, родная.
- Ты принес то, что я просила? - думая, что обращается к лекарю, уверенно произнесла султанша.
- Что ты творишь, Хандан? - впервые на «ты» и по имени назвал ее Дервиш.
Дервиш?!?! - она резко обернулась, и ухватилась за камин дабы не упасть. - Как ты смеешь врываться в мои покои?
-Что случилось Хандан? - вне себя от происходящего, Дервиш уверенным шагом приближался к султанше. - Что ты творишь? - продолжал повторять он, переходя на полукрик. Он схватил её за руки и смотря прямо в глаза, произнес еще раз: «что ты творишь, Хандан?».
Хандан дрожала словно листок, по ее лицу градом покатились слезы. Смотря ему прямо в глаза, она произнесла: «У меня нет выбора, Дервиш. Мы погибнем. Втроем погибнем: ты, я и малыш, что я ношу под сердцем».
Дервиш изменился в лице...Его глаза сделались удивленными, по спине скатилась капелька пота, он сделал несколько шагов назад.
- Малыш? Ты сказала: малыш? - он усмехнулся, еще до конца не осознавая происходящее. - Султанша моя, я ценой своей жизни закрою вас от бед. Только не убивай его и себя.... Только не убивай.
С трудом сохраняя спокойствие и пытаясь осознать, что теперь он не просто раб Империи, а папа, защитник любимой женщины и их малыша, Дервиш пытался успокоить Хандан.
Он подошел к ней, и словно забыв, что в любой момент в покои могут войти, горячо поцеловал в лоб. Дервиш помог Хандан дойти до кровати и накрыл теплым пледом. Выйдя из покоев, он приказал, усилить охрану комнаты, а лично к султанше приставить девушку, которая день и ночь следила бы за ее состоянием.
Оказавшись в карете, он снял головной убор, его руки сами того не замечая, быстро перебирали четки, на лице появилась улыбка.
«Я Дервиш. Сын боснийского пастуха. Дервиш. Детство мое прошло в голоде и бедноте. С самых юных лет я знал, что главное богатство человека - это его семья. Родители дают тебе духовную основу, а дети из поколения в поколение проносят тепло твоего сердца. Будучи юношей, я мечтал о большой семье. В сотне женщин я искал её голубые бездонные глаза. Но разве мог я и мечтать о том, что именно она подарит мне малыша? Даже если мне придется умереть, я сделаю все, чтобы она и мой ребенок остались живы»