Часть 31
Чонгук
6 апреля 2014 года
Два дня до прощания.
– Ты не ел несколько дней, пожалуйста, Чонгук. Хотя бы пару кусков бутерброда, – умоляла мама, сидя напротив. Звук ее голоса раздражал все больше и больше с каждым днем. Она подвинула тарелку и снова попросила меня поесть.
– Не голоден, – ответил я, отпихивая бутерброд.
Она кивнула.
– Твой отец и я беспокоимся о тебе, Гук. Ты не говоришь с нами. Ты не впускаешь нас. Ты просто не можешь держать все чувства на замке вот так. Ты должен поговорить с нами. Позволь мне узнать, о чем ты думаешь.
– Ты не хочешь знать, о чем я думаю.
– Я хочу.
– Поверь мне. Ты не хочешь.
– Да, милый. – Она протянула руку, положив ее на мою, чтобы успокоить.
Я хотел, чтобы все оставили меня в покое.
– Ладно. Ну, если ты не можешь поделиться с нами, по крайней мере поговори с кем-нибудь из друзей. Они звонят и заходят каждый день, ты ни словом не перекинулся с ними.
– Мне нечего сказать никому из вас. – Встав из-за стола, я повернулся, чтобы уйти, но остановился, услышав мамин плач.
– Это разбивает мое сердце – видеть тебя таким! Пожалуйста, скажи, что у тебя на уме?
– Что у меня на уме? – Я повернулся к ней. Мои брови сошлись, желудок скрутился, ум затуманился. – У меня на уме тот факт, что ты была за рулем, у меня на уме то, что ты с гребаной сломанной рукой. У меня на уме то, что моей семьи нет, и за рулем автомобиля была ты – ты убила их! Ты сделала это! Ты – причина того, что они умерли. Ты убила мою семью! – У меня перехватило горло, у меня сжались кулаки, я перестал говорить.
Мама плакала все сильнее, ее крики становились все громче. Папа бросился в комнату и обнял ее, пытаясь хоть как-то успокоить. Я уставился на нее, чувствуя пропасть между нами. Я ощутил, как зверь внутри меня растет с каждым мгновением. Я смотрел на ее слезы и чувствовал тошноту, а не жалость. Они должны были взволновать мою душу, но я не видел необходимости утешить ее.
Я просто ненавидел ее.
Из-за нее их не стало.
Из-за нее меня не стало.
Я остаюсь монстром внутри, а монстры не утешают людей. Монстры уничтожают все, что им встретится.
Я зашел в свой сарай, захлопнул дверь, запирая ее изнутри.
– Дерьмо! – крикнул я, глядя в темноту, рассматривая стены в вырезках и книжные полки.
Воспоминания обрушивались на меня, душили мой разум, мое сердце задыхалось. Я не мог больше. Я отбросил одну книжную полку, она полетела на противоположную сторону комнаты, мое сердце билось с такой скоростью, что могло разорваться. Я прислонился к ближайшей стене и закрыл глаза, пытаясь вернуть контроль над дыханием и моим сердцем, который каким-то образом был украден.
Раздался стук в дверь.
Я не буду отвечать.
Я не могу.
Я мог убить его. Я мог убить его. Прости, прости.
Я знал, что Элис попытается тянуть меня к себе, попытается вытащить меня на свет. Она хотела спасти меня от меня самого. Я не мог спастись.
Она продолжала стучать, и я двинулся на звук ее ударов. Мои руки легли на дверь. Я предположил, что ее руки так же лежат с той стороны двери, кончики пальцев – зеркальное отображение моих.
– Гук, – она мягко сказала восемь слов, которые заставили мою грудь замереть. – Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый час. Каждый день.
У меня перехватило дыхание. Ее слова казались более искренними, чем когда-либо прежде. Она продолжала говорить, ее голос звучал торопливо:
– Пожалуйста, открой дверь, Чонгук. Пожалуйста, позволь мне вернуться. Вернись ко мне.
Я отошел от двери и потер пальцы друг о друга.
– Я мог убить его.
– Не мог, – сказала она.
– Уходи, Элис, – сказал я. – Пожалуйста, оставь меня в покое.
– Пожалуйста, – она умоляла меня открыть дверь. – Я не уйду, пока не увижу тебя. Я не уйду, пока ты не позволишь обнять тебя.
– Боже, – закричал я, распахивая дверь настежь. – Уходи.
У меня в груди тянуло с внезапной, дикой ностальгией, когда я посмотрел ей в глаза. И я уставился вниз, на землю, не в силах смотреть на то чудо, сотворенное небом, которое казалось таким реальным в моей голове.
– И потом я забуду тебя, Элис. – Я могу навредить тебе. – Ты заслуживаешь большего, чем я.
– Ты… Ты не должен говорить так, – сказала она. Голос ее дрожал. Я не мог больше смотреть на нее.
– Я должен, – сказал я. – Ты не можешь спасти меня.
Я закрыл дверь и снова запер. Она колотила, повторяя мое имя, прося объяснений, выпрашивала ответы на неизвестные вопросы, но я перестал слушать.
Я смотрел на свои руки и видел кровь, я не был уверен, была ли это кровь Чонсу или моя, но я чувствовал ее везде – на пальцах, под ногтями, везде. Как если бы стены кровоточили.
И я не видел выхода.
Я хотел, чтобы она знала, что я сожалею, чтобы поняла, что не должна оправдываться.
Я хотел, чтобы все это было сном. Я хотел проснуться и чтобы рядом была моя семья. Я хотел проснуться и никогда не знать, как могут разбиваться сердца. Но в основном я хотел, чтобы Элис знала, что я люблю ее. Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый час. Каждый день.
Прости. Прости. Прости.
Когда много часов спустя я нашел в себе силы покинуть сарай, я открыл дверь и обнаружил Элис на земле, завернувшуюся в зимнее пальто.
– Ты зря не ушла, – сказал я глухо.
Она пожала плечами.
Я нагнулся и поднял ее на руки. Она обняла и прижалась ко мне.
– Что он сказал тебе? – прошептала она в мою грудь.
– Неважно.
Она держала меня крепко, я отнес ее в дом.
– Это важно. Это действительно важно.
Я уложил ее на кровать и повернулся, чтобы выйти. Она попросила остаться с ней, но я знал, что не могу. Мой разум был не в порядке. Прежде чем уйти, я остановился в ванной, чтобы вымыть от крови руки. Когда потекла горячая вода, я тер руки агрессивно, пытаясь отдраить всю кровь. Я не мог остановиться. Я продолжал драить, добавляя мыла, даже когда уже крови не было.
– Чонгук, – сказала Элис, вырывая меня из транса, в который я впал. Она выключила воду, нашла полотенце и обернула мои пальцы. – Что он сказал тебе?
Я наклонился, коснулся лбом ее лба. Я вдохнул ее запах, пытаясь сделать все возможное, чтобы не расклеиться. Она – единственное, что держало меня в целости.
– Он сказал, что я убил их. Он сказал, что это моя вина, что Джей и Джихун мертвы, и он сказал, что в конце концов я это сделаю с вами, – мой голос надломился. – Он был прав. Я убил их. Я должен был быть там… я должен был спасти их.
– Нет, – сказала она приказным тоном. – Чонгук, то, что случилось с Джей и Джихуном, – это несчастный случай. Это не твоя вина.
Я кивнул.
– Моя. Это моя вина. Я винил маму, но она… она любила их. Это был я. Это всегда был я… – каждое слово вырывалось все труднее предыдущего. Дыхание сбивалось. – Мне пора.
Я отстранился от нее, но она закрыла собой выход.
– Элис, отойди.
– Нет.
– Лиззи…
– Когда я разваливалась, когда я опустилась на самое дно, ты держал меня. Когда я потеряла все, ты остался со мной. Возьми мою руку и пойдем спать.
Она повела меня к своей спальне и впервые разобрала правую сторону кровати для меня.
Я забрался под простыни, обнял ее руками, ее голова лежала на моей груди.
– Я испортил твой день рождения, – тихо сказал я, чувствуя, как тяжелеют веки.
– Это не твоя вина, – ответила она. Снова и снова она говорила эти слова. – Это не твоя вина. Это не твоя вина. Это не твоя вина.
Когда мое сердцебиение замедлилось до нормального, мои пальцы ласкали ее кожу; засыпая, часть меня начала верить ей.
За несколько часов в ту ночь я вспомнил, каково это – не быть одиноким. За несколько часов я перестал винить себя.