Часть 32
Элис
Около шести утра я на цыпочках спустилась на кухню, оставив Чонгука отдыхать. В доме было тихо, но я почувствовала запах свежесваренного кофе.
– Ты жаворонок? – спросил Минхёк, улыбаясь мне с кружкой в руке. Он казался таким дружелюбным парнем, и просто глядя на его улыбающееся лицо, я чувствовала себя ужасно из-за того, как я отнеслась накануне вечером к нему и маме.
Он достал еще чашку и налил кофе для меня.
– Сахар? Сливки?
– Черный, – ответила я, принимая от него чашку.
– Ах, что-то у нас есть общего. Я люблю повторять, что твоя мама пьет сливки с сахаром и капелькой кофе, а для меня чем темнее, тем лучше. – Он сел на табурет, и я села рядом с ним.
– Я должна извиниться, Минхёк. Вчера я вела себя ужасно.
Он пожал плечами.
– Жизнь вообще странная штука. Ты просто должен справляться с этими странностями и надеяться, что найдешь чудаков, которые будут двигаться вперед вместе с тобой.
– Моя мама твой чудак?
Он широко улыбнулся:
– Да.
Его пальцы обхватили кружку, и он уставился в темный напиток.
– Роун был ужасным человеком, Элис, он делал ужасные вещи с Ханой. Когда они пришли в мой кабинет в тот день, я понял, насколько плохо он обращался с ней. Я выгнал его вон из кабинета, где он оставил ее плачущей. Я отменил все встречи в тот день и позволил ей сидеть в моем кабинете столько, сколько ей было нужно. Я понимаю твои слова, мол, что происходит между мной и ею – фальшивка. Я знаю все о ее болезненной истории и хочу, чтобы ты знала, что я люблю ее. Я ее очень люблю и проведу остаток своих дней, защищая ее от любой боли.
Кружка дрожала у меня в руке.
– Он причинил ей боль? Он обидел ее, а я сказала ей те ужасные вещи прошлым вечером…
– Ты не знала.
– Это не имеет значения. Я не должна была такого говорить. Если бы я была на ее месте, я не простила бы себя.
– Она уже простила тебя.
– Я почти забыла, что вы оба ранние пташки, – зевнула мама, входя в кухню. Она подняла бровь, глядя на меня. – Что случилось?
Я встала и бросилась к ней, обнимая.
– Эль, что ты делаешь?
– Поздравляю вас с помолвкой.
Ее лицо засветилось.
– Ты придешь на свадьбу?
– Конечно.
Она обняла меня крепче.
– Я очень рада. Потому что свадьба состоится за три недели до Нового года.
– Три недели?! – сказала я, повышая голос. Я замолчала, чувствуя, как начинаю нервничать. Маме не нужно было мое мнение сейчас, но нужна была моя поддержка. – Три недели! Замечательно!
Мама и Минхёк уехали несколько часов спустя, после игры в Зомбиленд с Эн, все в кетчупе. Чонгук, Эн, Бам и я уселись на диван. Через некоторое время Чонгук поднялся на локтях и посмотрел в мою сторону.
– Хочешь отправиться по магазинам за мелочами для моего дома?
Мы до сих пор не завершили некоторые небольшие штрихи, которые он считал чепухой, – подушки, картины и разные другие мелкие декоративные вещи, которые мне очень нравились.
– Да! – воскликнула я, радуясь поводу пройтись по магазинам.
– Они уродливые, Клещ! – сказала Эн, морща нос и глядя на выбранные Чонгуком подушки для дивана – фиолетовую и горчично-желтую.
– Что?! Это здорово! – утверждал он.
– Они похожи на какашки, – засмеялась Эн.
Я вынуждена была с ней согласиться:
– Это все равно что ты бы думал: давай-ка сделаем мой дом совершенно отвратительным, после того как Лиззи и Эн так старались сделать его удивительным.
– Да, – кивнула Эн. – Это будто бы ты так думал… – Она встряхнула волосами. – Ты должен просто оставить это экспертам – маме и мне.
Он рассмеялся:
– Тяжелая публика.
Эн стояла на задней панели тележки-корзины, и Чонгук, завернув вместе с ней за угол, врезался в кого-то.
– Простите! – Чонгук быстро извинился и посмотрел вверх.
– Дядя Чонсу, – пискнула Эн. Прыгнув с тележки, она побежала к Чонсу, чтобы заключить его в объятия.
– Эй, детка, – сказал Чонсу и обнял в ответ.
– Что случилось с твоим лицом?! – спросила Эн.
Чонсу посмотрел на меня. Я посмотрела на его синяки. Мне хотелось утешить его, но другая часть меня хотела въехать ему по лицу за то, что он сказал Чонгуку о его семье.
– Чонгук, ты не мог бы отвезти Эн к картинам, чтобы она выбрала что-то для тебя? – спросила я.
Чонгук нежно коснулся моего предплечья.
– Ты в порядке? – прошептал он.
Я кивнула. Они ушли, но только после того, как Чонгук извинился перед Чонсу. В ответ Чонсу не произнес ни слова, а когда Эн и Чонгук покинули нас, выяснилось, что у него тонна комментариев-плевков в мою сторону.
– Ты серьезно, Эль? Прошлой ночью он нападает на твоего друга, а теперь ты бегаешь по магазинам с ним, как если бы вы были счастливой семьей. И ты спокойно отпустила с ним твою дочь?! Что бы Хосок…
– Ты сказал, что его семья мертва по его вине?
Чонсу прищурился:
– Что?
– Чонгук рассказал.
– Эль, посмотри на мое лицо, – он сделал шаг ко мне. У меня перехватило дыхание, когда я увидела черные и синие круги. Он задрал рубашку, чтобы открыть левую сторону груди, всю в синяках. – Посмотри на мои ребра. Это сделал мужчина, которого ты только что отправила со своей дочерью. Он, блин, напал на меня, как зверь, а ты стоишь тут и спрашиваешь у меня, что я сказал ему? Я был пьян, я, возможно, сказал ему глупые вещи, но он сорвался из-за ничего. Я видел это в его глазах, Эль. Он совсем сошел с ума.
– Ты лжец. – Он лжет. Он лжет. Чонгук хороший. Он очень хороший. – Тебе не следовало ничего говорить о его семье. Никогда. – Мои ноги понесли меня от Чонсу, и я рванулась, когда почувствовала его пальцы на своем предплечье. Он заставил меня еще раз посмотреть ему в лицо.
– Слушай, я понял. Ты злишься на меня. Нормально. Злишься. Ненавидишь меня за это. Но я знаю кое-что об этом парне. Я знаю, что с ним что-то не так, и я не собираюсь останавливаться, пока не выясню, что же это, потому что я слишком забочусь о тебе и Эн, о вас обеих. Да, ладно, я сказал какое-то дерьмо, я не должен был говорить, но разве я заслуживаю такого? Это только вопрос времени, прежде чем и ты скажешь что-то не то и он накинется на тебя.
– Чонсу, – сказала я глухо, – ты делаешь мне больно.
Он ослабил хватку, оставляя красные следы на коже, где были его пальцы.
– Прости.
Когда я пришла в отдел с картинами, обнаружила там Чонгука и Эн, спорящих, что покупать. Конечно – Эн была права. Чонгук улыбнулся и направился ко мне.
– Ты в порядке? – спросил он снова.
Я коснулась его щеки и заглянула в глаза. Его взгляд был нежный и напоминал мне о самых хороших в мире вещах. Пока Чонсу не увидел ад во взгляде Чонгука, я видела только небо.
Прошло три недели с моего дня рождения, и все медленно возвращалось в норму. В тот вечер мы отправлялись к маме в городок – на свадьбу, которая планировалась в следующие выходные. Но прежде чем уехать, Эн уговорила меня и Чонгука поесть мороженого в двадцатиградусный мороз.
– Я думаю, мятное мороженое – гадость! – сказала Эн, когда мы шли из магазина.
Чонгук усадил ее на плечи. Она ела обычный ванильный рожок, капая мороженым в его волосы время от времени. Когда несколько капель упали на его щеку, я наклонилась и поцеловала их, затем нежно поцеловала его в губы.
– Спасибо, что пошел с нами, – сказала я.
– Я пошел ради мятного мороженого, – ответил он с игривой улыбкой. Эта улыбка оставалась на его губах, пока мы шли домой. Когда его глаза остановились на ступеньках моего крыльца и он опустил Эн, игривость исчезла из глаз.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я Чонсу, сидевшего на крыльце с охапкой бумаг.
– Нам нужно поговорить, – сказал он, вставая. Он перевел взгляд на Чонгука, потом снова на меня. – Сейчас.
– Я не хочу с тобой разговаривать, – сказала я сурово. – Кроме того, мы выезжаем через несколько минут, навестить мою маму.
– Он едет с вами? – спросил он хрипло.
– Не начинай, Чонсу.
– Нам нужно поговорить.
– Чонсу, слушай. Я поняла. Тебе не нравится, что я с Чонгуком, но я с ним. И мы счастливы. Я просто не понимаю, почему ты не можешь…
– Эль! – крикнул он, перебивая. – Я понял, но мне нужно с тобой поговорить. – Его глаза были стеклянными, челюсти жесткие. – Пожалуйста.
Я взглянула на Чонгука, который смотрел на меня, ожидая моего решения. Словно Чонсу и правда было что сказать, и это съедало Гука.
– Ладно. Все нормально. Давай поговорим.
Он вздохнул с облегчением. Я повернулась к Чонгуку:
– Скоро увидимся, ладно?
Он кивнул и поцеловал меня в лоб, прежде чем сказать мне «пока», а Чонсу последовал за мной и Эн внутрь. Эн отправилась в свою комнату играть, а мы расположились за стойкой на кухне.
Я схватилась за край.
– О чем ты хочешь поговорить со мной, Чонсу?
– О Чонгуке.
– Я не хочу говорить о нем.
– Мы должны.
Я пошла к посудомоечной машине и принялась разгружать ее, чтобы хоть чем-то заняться.
– Нет, Чонсу. Я действительно устала от всего этого. Разве тебе не надоело?
– Ты знаешь, что случилось с его женой и ребенком? Ты знаешь, как они умерли?
– Он не говорит, и это не делает его ужасным – то, что он не разговаривает об этом. Это делает его человеком.
– Эль, это был Хосок.
– Что «Хосок»? – спросила я, бросая тарелки в шкаф.
– Авария с женой и ребенком Чонгука. Это был Хосок. Он был в автомобиле, который въехал в них.
Мое дыхание остановилось, я смотрела на Чонсу. Его глаза встретились с моими, когда я покачала головой. Он кивнул.
– Я начал копать информацию об этом парне, и, буду честным, я просто искал дерьмо, пытаясь сделать из него монстра. Дана пришла в магазин и умоляла меня прекратить эту охоту на ведьм, потому что она уверена, что это испортит даже маленькую дружбу и я все-таки потеряю тебя, но я должен был знать, что такого было с этим парнем. Я ничего не нашел. Оказывается, он просто парень, который потерял свой мир.
– Чонсу.
– Но я нашел эти статьи про аварию.
Он протянул газету. И я положила руку на грудь. Удары моего сердца были беспорядочными, то учащались, то замедлялись каждый раз, когда он останавливался.
– Когда автомобиль Хосока потерял управление, он врезался в белый «Альтима». В «Альтиме» было трое пассажиров.
– Стоп… – прошептала я, моя правая рука накрыла рот, мое тело начало трястись от ужаса.
– Чон Мирэ, шестьдесят лет, которая осталась жива.
– Чонсу, пожалуйста. Нет.
– Двадцати шести летняя Чон Джей…
Слезы потекли из глаз, мои внутренности скручивались в узлы, пока он продолжил говорить.
– И восьмилетний Чон Джихун, которые оба погибли.
Кислота начала подниматься от желудка, и я отвернулась, бесконтрольно рыдая в руки, не в состоянии по-настоящему поверить в то, что он говорил мне. Неужели Хосок был причиной того, что Чонгук потерял свой мир? Хосок был причиной горя Чонгука?
– Ты не можешь сейчас быть здесь, – успела сказать я. Чонсу положил руку мне на плечо, я скинула ее. – Я не могу справиться с этим прямо сейчас, Чонсу. Уйди.
Он тяжело вздохнул.
– Я не хотел причинять тебе боль, Эль. Клянусь. Но ты можешь себе представить, если бы узнала позже? Можешь себе представить, что было бы, если бы вы узнали об этом, когда были бы уже глубоко в отношениях?
Я повернулась к нему.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что вы двое не можете оставаться вместе после такого. Дальше пути нет. – После колебаний он потер затылок. – Ты скажешь ему, верно?
Мои губы приоткрылись, но ни слова не прозвучало.
– Эль, ты должна сказать ему. Он имеет право знать.
Я закрыла руками глаза.
– Я хочу, чтобы ты ушел, Чонсу, пожалуйста. Просто уйди.
– Все, что я хочу сказать, что если ты любишь его, если есть хоть какая-то часть тебя, которая действительно влюблена в этого парня, тогда ты позволишь ему уйти. Ты позволишь ему двигаться дальше.
Последнее, что он сказал мне, – было то, что он не хотел причинить мне боль. Мне было очень трудно в это поверить.