Часть 3
Элис
- Мы что, возвращаемся домой? - спрашивает сонная Эн, когда солнце проникает через окно комнаты, проливая свет на ее милое личико. Я поднимаю ее и усаживаю на ближайший стул рядом с Боббой - ее плюшевым медведем и самым близким другом. Бобба не просто плюшевый, он - мумифицированный медведь. Видите ли, моя маленькая девочка немного странная, и после того, как она увидела фильм «Монстры на каникулах», в котором полно зомби, вампиров и мумий, она решила, что, если ты страшный и немного странный - это идеально.
- Да, мы возвращаемся домой, - устало улыбаюсь я ей - целую ночь пришлось собирать вещи.
Эн сонно улыбается в ответ, точь-в-точь как ее отец, и говорит Боббе, что мы действительно едем домой.
Дом.
Это слово обжигает где-то в самой глубине сердца, но я продолжаю улыбаться. Я научилась всегда улыбаться рядом с Эн, потому что, когда у меня неважное настроение, она тут же начинает грустить. Хотя в таких случаях она и дарила мне отменные поцелуи по-эскимосски, я все же чувствовала ответственность за нее.
- Мы должны вернуться вовремя, чтобы успеть посмотреть фейерверк на крыше. Помнишь, как мы забирались туда, чтобы смотреть фейерверк с папой? Помнишь, малышка? - спрашиваю я.
Она жмурится, будто отправляясь на поиски воспоминаний глубоко в свое сознание. Если бы наши умы были архивными картотеками и мы могли запросто получить любимые воспоминания всякий раз, когда бы нам не захотелось!
- Не помню, - вздыхает она, обнимая Боббу.
Это разбивает мне сердце.
Я продолжаю улыбаться.
- Ну, тогда как насчет заскочить по пути в магазин и купить «Bomb-Pops» (замороженный лёд трёх вкусов: вишня, липа и малина), чтобы объедаться им на крыше?
- И «Cheeto Puffs» (марка сырных чипсов) для Боббы!
- Конечно!
Она улыбается и радостно пищит. В этот момент я улыбаюсь искренне.
Я люблю ее больше, чем она может себе представить. Если бы не она, я бы утонула в собственном горе. Эн спасла меня.
Мама никогда не возвращается вовремя со своих вечерних свиданий с очередным Казановой, так что я не прощаюсь с ней. Когда мы переехали в первый же вечер, она не вернулась домой и я звонила ей целую ночь, беспокоясь, где она, но, появившись, мама раскричалась, заявляя, что она уже вполне взрослая женщина, чтобы самой решать, когда приходить.
Поэтому сейчас я просто оставляю ей записку.
Мы едем домой. Любим тебя. Скоро увидимся.
Э. и Э.
Несколько часов мы едем на моей старенькой машине, слушая треки из «Холодного сердца» по кругу бесконечно, и я начинаю рассматривать вариант сбривания своих ресниц бритвой одну за одной. Эн слышала каждую песню миллион раз и переделала слова в каждой строчке на свои собственные. Честно говоря, ее версия нравится мне даже больше.
Когда она уснула, «Холодное сердце» уснуло вместе с ней, оставив меня в блаженной тишине.
Рука тянется в сторону пассажирского сиденья, ладонью вверх, ожидая касания другой руки, чтобы наши пальцы сомкнулись, но ничего не чувствует.
Я все делаю правильно, говорю я себе снова и снова. Я молодец.
Однажды все будет хорошо.
Однажды у меня получится.
Мы спускаемся на шоссе I-64, и у меня все внутри напрягается. Я хотела бы поехать другой дорогой, чтобы добраться до Сингёдона, но это единственный путь. Он был забит машинами из-за праздника, но новый ровный асфальт, некогда разбитый, давал возможность ехать легко.
Слезы наполняют глаза, когда я вспоминаю, как просматривала новости в тот день.
Авария на шоссе I-64!
Хаос!
Беспорядки!
Травмы!
Жертвы!
Хосок.
Один вдох.
Я за рулем и не позволяю слезам вырваться наружу. Я заставляю свое тело отключить любые эмоции, потому что, если бы я не отключила, чувствовала бы все и точно умерла, а ведь я не могу умереть. Когда я смотрю в зеркало заднего вида, вижу там отражение моего ребенка, мой маленький кусочек силы. Мы пересекаем шоссе, и я делаю еще один вдох. Каждый день один и тот же вдох.
Я не могу больше об этом думать, иначе просто захлебнусь.
На белом полированном стенде знак с надписью: «Добро пожаловать в Сингёдон!»
Эн уже проснулась и смотрит в окно.
- Мам.
- Да, малышка?
- Ты думаешь, папа будет знать, что мы переехали? Он узнает, где оставлять перья?
Когда Хосок умер и мы переехали к маме, вокруг парадного входа были разбросаны перья белой птицы. Когда Эн спросила о них, мама сказала:
- Это небольшие послания от ангелов. Они напоминают, что любят нас и наблюдают за нами.
Эн очень понравилась идея, и всякий раз, когда она находила перо, она смотрела на небо, улыбалась и шептала:
- Я тоже тебя люблю, папочка!
Она даже сфотографировалась с пером, чтобы добавить фото в альбом с фотографиями на страничку «с папой».
- Я уверена, он знает, где нас искать, милая.
- Да, - согласилась она, - он нас точно найдет!
Деревья здесь зеленее, чем я помнила, а маленькие магазины в центре Сингёдона уже украшены белым, синим и красным к торжеству. Корейский флаг миссис Фэ развевается на ветру, она выставляет патриотически окрашенные розы в цветочных горшках и расцветает от гордости, когда отступает назад, чтобы полюбоваться домом.
На одном светофоре мы застреваем почти на десять минут. За это время я успеваю взять себя в руки и отогнать мысли о Хосоке. Как только светофор переключается, я нажимаю на педаль газа, желая только одного - игнорировать тени прошлого и поскорее попасть домой. Когда машина вылетает вниз по улице, краем глаза я замечаю, как к нам бросается собака. Я быстро нажимаю на тормоз - старая машина икает, вздрагивает и замолкает, остановившись. В эту же секунду я слышу громкий визг.
Сердце колотится в горле, мешая сделать вдох, пока я паркуюсь. Эн спрашивает, что происходит, но у меня нет времени на объяснения. Оставив дверцу открытой, я бросаюсь к собаке, а с другой стороны улицы ко мне уже бежит мужчина. Он смотрит на меня широко открытыми глазами, и его неприкрытая ярость прошивает меня насквозь - из этих серо-карих глаз. Обычно карие глаза несут тепло и усиливают симпатию, располагая к человеку, но только не эти. Его взгляд яростно напряжен, как и вся поза. Ледяной и жесткий.
В глубине радужных оболочек незнакомца плещется бирюза, но взгляд окутывает черное серебро. Его глаза словно темное небо перед грозой.
Эти глаза так знакомы мне. Я его знаю? Я могу поклясться, что видела этот взгляд раньше. Он в ужасе и ярости смотрит на своего пса, который по-прежнему недвижимо лежит. В одном ухе незнакомца - беспроводной наушник, видимо подключен к телефону в заднем кармане.
Он одет в спортивный костюм. Белая большая футболка так красиво свисает на его теле, черные шорты демонстрируют стройные ноги. Скорее всего, он вышел на пробежку с собакой и не удержал ее на поводке. Но почему он босиком? Впрочем, это не имеет значения. Его собака в порядке?
Мне нужно быть внимательнее!
- Мне так жаль, я не увидела... - бормочу я, но мужчина резко прерывает мои слова, будто они оскорбляют его.
- Какого хрена?! Ты издеваешься?! - орет он, и голос заставляет меня вздрогнуть. Он поднимает собаку на руки, прижимая к себе бережно, как ребенка.
Вот так мы и стоим. Он резко оборачивается вокруг себя, словно ищет взглядом машину или прохожего.
- Позвольте мне отвезти вас к ветеринару, - говорю я, чувствуя, как внутри все дрожит при взгляде на собаку в его руках. Я знаю, что он разозлен, но когда человек в панике, сложно винить его за такое поведение. Он не отвечает, а я вижу сомнение в его глазах. Его лицо обрамлено неаккуратной густой, темной бородой, рот скрыт где-то в ней, и поэтому все, на что я полагаюсь в разговоре с ним, - его глаза.
- Пожалуйста! - умоляю я. - Отсюда долго пешком.
Он кивает один только раз.
Я запрыгиваю в машину и завожу мотор.
- Что произошло? - спрашивает Эн.
- Мы просто повезем собачку к врачу, чтобы он сказал, что с ней все хорошо, - и мне хочется верить, что я не вру дочери.
До ближайшей круглосуточной ветеринарной клиники около 20 минут на автомобиле, но машина едет не так быстро, как хотелось бы.
- Поверни налево, на Коблер-дон, - приказывает он.
- По Харпер-дон будет быстрее, - спорю я.
Он раздраженно хмыкает:
- Если не знаешь точно, какого черта говоришь? Поезжай через Коблер-дон!
Я выдыхаю:
- Я умею водить!
- Ты? А я вот думаю, что твое умение водить является причиной того, что мы сидим здесь.
Я была в пяти секундах от решения выкинуть его из кабины, но скуление собаки стало единственной причиной, по которой я этого не делаю.
- Я вроде как извинилась.
- И чем это поможет моей собаке?
Мудак.
- Коблер-дон - это следующий поворот направо, - говорит он.
- Харпер-дон - через один поворот направо.
- Ты не поедешь по Харпер.
О! Да я теперь поеду только по Харпер лишь для того, чтобы этот парень обделался от злости. Кого он из себя возомнил?
Я повернула на Харпер.
- Просто, блин, поверить не могу, - стонет он.
Его раздражение вызывает во мне слабую торжествующую улыбку, но ровно до того момента, как я вижу зону строительства и запрещающие знаки.
- Ты всегда такая упертая?
- А ты... всегда... ты... - я заикаюсь, потому что в отличие от некоторых не привыкла спорить с людьми. Тут же стопорюсь, как ребенок, у которого мысли не успевают вовремя сформироваться в голове. Я и правда неуклюжа в спорах, умная мысль всегда приходит спустя три дня после ссоры.
- Ты всегда... всегда...
- Всегда что? Ну, выкладывай, используй свой речевой аппарат, - издевается он.
Я поворачиваю руль, направляясь к Коблер-дон.
- Ты всегда...
- Ну же, Шерлок, вы можете сделать это, - мрачно потешается он.
- Мудак! - рявкаю я, когда машина выезжает на нужную улицу.
В салоне повисает тишина. Мои щеки пылают, а пальцы плотно обхватывают руль.
Когда мы подъезжаем, он открывает дверь и без лишних слов идет в клинику с собакой на руках. Как я поняла, это именно тот момент, когда мы должны расстаться, но я прекрасно понимаю, что не успокоюсь, пока не узнаю, что с собакой все в порядке.
- Мама? - зовет Эн.
- Да, малыш?
- Кто такой мудак?
О боже, это была ошибка номер 582, допущенная в воспитании ребенка на сегодняшний день.
- Ну что ты, детка. Я сказала клещ. Клещ - это насекомое.
*Игра слов. Элис назвала Чонгука dick (мудак), но Эн сказала, что имела в виду tick (клещ), что созвучно с tick.)*
- Так ты назвала этого человека насекомым?
- Да. Противное насекомое.
- А его собачка умрет? - спрашивает она снова.
Я искренне надеюсь, что нет.
После разговора с Эн мы направляемся в больницу. Мужчина стоит, упершись руками в стол регистратора. Он что-то говорит, это видно по губам, но мы не слышим ни слова. Администратору, видимо, становится все более неуютно.
- Сэр, я просто прошу вас заполнить все формы и предоставить нам действующую кредитную карточку, иначе мы не сможем продолжить осмотр вашего питомца. Кроме того, вы не можете так просто входить сюда без обуви. Это неприемлемо.
Мужчина бьет кулаками об стол еще раз, затем принимается шагать взад-вперед, его руки ерошат длинные черные волосы на затылке. Дыхание тяжелое и неровное, он еле сдерживает вздохи вздымающейся грудью.
- Я что, похож, блин, на человека, который вышел из дома со своей кредиткой? Я был на пробежке, идиотка! Если вы не в состоянии сделать что-то, позовите кого-нибудь, с кем я могу поговорить!
Женщина вздрагивает от его слов, как и я недавно.
- Он со мной, - говорю я, подойдя к регистратору.
Эмма цепляется за мою руку и прижимает к себе Боббу. Заглянув в сумочку, я вытаскиваю бумажник и протягиваю женщине свою карточку.
- Вы с ним? - спрашивает она оскорбленно, будто бы незнакомец заслуживает одиночества. Никто не заслуживает одиночества. Я смотрю на него и вижу недоумение в глазах, смешанное с гневом. Я хочу отвести взгляд, но боль, которая затаилась в его глазах, показалась слишком близкой, чтобы оторвать взгляд.
- Да, - киваю я. - Я с ним.
Она запинается, я выпрямляю спину.
- Это проблема?
- Нет-нет. Мне просто нужно, чтобы вы заполнили эту форму.
Я беру карточку из ее рук и иду к гостевой зоне.
Телевизор на стене показывает «Animal Planet», и места в самом удобном углу тут же занимают Эн и Бобба. Незнакомец сверлит меня взглядом. Жестким и нечитаемым.
- Мне нужна кое-какая информация, - говорю я. Он медленно подходит, присаживается рядом и упирается руками в колени.
- Как его зовут? Вашего пса?
Он недолго молчит, прежде чем ответить:
- Бам.
Я улыбаюсь. Идеальное имя для большого тёмного добермана.
- Ваша фамилия?
- Чон Чонгук.
После заполнения я передаю документы обратно в регистратуру.
- Все расходы по Баму снимайте с моей карточки.
- Вы уверены?
- Абсолютно.
- Теперь дело пойдет быстрее.
- Чем быстрее, тем лучше.
Я сажусь рядом с Чонгуком. Он похлопывает ладонями по шортам, и я вижу, как он нервничает. Когда я смотрю на него, в его глазах та же растерянность, которую я заметила, когда увидела его впервые. Он что-то бормочет, потирает пальцы, потом надевает наушники и включает телефон.
Время от времени ко мне подходит Эн и спрашивает, когда же мы уже поедем, но я прошу ее немного подождать. Она внимательно смотрит на Чонгука. Изучает его.
- Эй, мистер!
Он игнорирует ее. Она упирает руки в бока.
- Эй, мистер! - зовет она снова, повысив голос. Год жизни бок о бок с моей драгоценной мамочкой сделал из нее мини-нахального монстра.
- Эй, мистер! Я с вами разговариваю! - говорит она, топнув ногой. Незнакомец смотрит на нее сверху вниз. - Ты, большой, дурацкий, гигантский клещ!
О боже!
Мне нельзя доверять воспитание ребенка. Я в этом абсолютно плоха. Я уже собираюсь отвести дочь в сторону, чтобы отругать, но вдруг замечаю слабую улыбку, появившуюся в губах Чонгука.
Она почти незаметна, но я могу поклясться, что увидела, как его нижняя губа дергалась. Эн умела заставить улыбаться даже самые мрачные души, и я была живым доказательством этого.
Проходит еще минут тридцать, прежде чем появляется ветеринар, чтобы сообщить, что с Бамом все в порядке, просто несколько ушибов и перелом передней лапы. Я благодарю его, и, когда он отходит, Чонгук расслабляется. Его тело будто замирает на миг. А затем каждый дюйм сотрясает дрожь. Один глубокий вздох - и исчез злой мудак, превратившись в человека в отчаянье.
Он полностью погрузился в себя, когда вдруг выдохнул и начал бесконтрольно рыдать. Он скулил, глотая скупые и горькие слезы. Мои глаза запекло, и я ругала свое сердце, которое рвалось на части, как и его.
- Эй, Клещ! Э-эй, Клещ! Ну не плачь, - говорила Эн, дергая Чонгука за футболку. - Все в порядке.
- Все в порядке, - сказала я, подтверждая слова моей сладкой девочки.
Я положила руку ему на плечо, пытаясь утешить.
- С Бамом все хорошо. Он молодец. И ты тоже молодец.
Он наклонился ко мне и кивнул, будто действительно поверил.
Он несколько раз глубоко вздохнул и закрыл руками глаза, качая головой, всячески пытаясь скрыть смущение и стыд. Кашлянув, отошел от меня. Мы дождались, пока ветеринар вынесет Бама, и Чонгук тут же обнял пса. Тот, судя по всему, устал, но все-таки нашел в себе силы вилять хвостом и дарить свои собачьи поцелуи хозяину. Чонгук улыбался - было невозможно оторвать от них взгляд. Это была широкая улыбка облегчения. Если бы любовь исчислялась в моментах - в этом моменте она существовала бы точно.
Я не мешала им. Эн взяла меня за руку, и мы держались в нескольких шагах позади Чонгука, когда вышли из больницы.
Чонгука отправился пешком с Бамом на руках, он даже не попросил подвезти. Я хотела остановить его, но не нашла стоящей причины, чтобы просить вернуться. Усадила Эн на ее сиденье и, когда закрыла дверцу, чуть не подпрыгнула от удивления. В нескольких дюймах от меня стоял Чонгук. Наши глаза встретились. Лицом к лицу. Мое дыхание стало сбиваться, я изо всех сил старалась вспомнить, когда в последний раз стояла так близко к мужчине.
Он сделал шаг вперед.
Я оставалась на месте.
Он вздохнул.
Я тоже. Раз, второй.
Один вдох.
Это все, что я могла делать.
От нашей близости желудок завязался узлом, и я уже готова была ответить ему на слова благодарности, ведь я была уверена, что он сейчас их произнесет.
- Научись нормально водить, - прошипел он мне, прежде чем уйти.
Не «благодарю вас за оплату счета», не «спасибо за то, что привезли нас», а вот так - «Научись нормально водить»!
Ладно.
Поежившись от прохладного ветерка, охладившего мою кожу, я прошептала ему вслед:
- Не стоит благодарности, Клещ.