Сенполия

- Я так и думала что вы дома, какое облегчение, я уж думала просто так стучу в эту дверь. Извините за назойливость, но мне очень хотелось с вами поговорить. Вы не против? – она, заметив мой напуганный взгляд, который не переставал метаться по отметинам на ее лице, и, поправив выбившуюся прядь волос, торчавшую из наспех собранного хвоста, слегка улыбнулась, настолько, насколько ей позволяла разбитая губа.

Несмотря на потрепанный внешний вид, она излучала спокойствие и тепло, в нос бил сладкий запах цветочных духов. Я все еще не понимал что происходит, но все-таки сделав пару шагов назад, жестом пригласил ее в квартиру. Я чувствовал себя важной шишкой – директором компании или частным врачом.

- Проходите на кухню, - я указал ей на одну из двух комнат, попутно вспоминая, что есть в моем холодильнике, но кроме старых переваренных макарон и каких-то овощей у меня ничего не было.

Она медленно опустилась на стул, при этом крепко держалась за ребра, на лице ее выступила гримаса боли, которую она всеми силами старалась не показывать. Казалось, что через открытое окно залетела раненная птичка. Такое однажды было в библиотеке моей бабушки, видимо стукнувшись об одну из полок, она упала на пол и не двигалась и я стоял и просто смотрел, растерявшись, не знал что делать. Тогда бабушка бережно подняла ее и отнесла в свою комнату, но сейчас бабушки рядом нет, я совсем один и прямо как тогда, не знаю что делать.

- Не понимаю...- неожиданно я сказал это вслух, в последнее время это становится все чаще.

Моя гостья повернулась и посмотрела прямо на меня.

- Простите, пожалуйста, - она сказала это так, что мне стало ее жалко. – Я – Элис. Ваша соседка сверху.

И тут меня как обухом ударило по голове. Доказательство того, что я не сумасшедший, сидит сейчас прямо передо мной. Там действительно кто-то живет, помимо шайки призраков, их еще рано сбрасывать со счетов, хотя по ее виду нельзя точно утверждать, что она не относится к их числу. Только сейчас я сопоставил ее появление на моем пороге с приездом полицейских. Но нужно было удостовериться, реальность обманчива на первый взгляд.

- Для начала ответьте на один вопрос, он, конечно, немного странный, но... Вы же живы? Не призрак и не иллюзия, хотя если иллюзия, то, скорее всего вы не скажете, да и призракам верить нельзя, а еще нельзя отрицать и инопла...

- Я жива, - хихикнула она, оборвав мой бубнеж, и я ей был за это благодарен. – Клянусь.

- Что-то случилось? – я все еще не понимал зачем она тут. Спустя секунду до меня дошло как глупо в данной ситуации прозвучал мой вопрос.

Она опустила глаза и долго смотрела в одну точку на полу и только сейчас я заметил, что она тяжело дышит и вспомнил про ребра. Под этой маской я не мог точно сказать сколько ей лет, волосы короткие, на шее красные отметины, платье в пол с длинными рукавами закрывали все тело, но я был уверен, что под ним такие же ссадины и ушибы.

- Я просто хотела сказать спасибо, - ее взор снова взлетел ко мне.

- За что? – я недоумевал, а глаза мои не переставали лихорадочно бегать от одного синяка к другому, я не мог остановиться, смотрел, и от каждого нового пятнышка меня бросало в дрожь.

- За то, что спас меня, - сказала он и сделала небольшую паузу. - В тот день, он словно с катушек слетел. Такое и раньше бывало, но не так. За волосы бывает потаскает, как будто в шутку толкнет, шлепнет по заду и успокоится. Но не в этот раз. - Слезы ручьем потекли из ее прекрасных глаз. В каждой капле отражалась невыносимая боль и словно картинки события того дня. – Он все никак не мог остановиться. Бил по лицу, пинал ногами по ребрам, пару раз я даже отключалась.

Она остановилась не в состоянии продолжать. Я налил ей стакан воды, она залпом осушила его и потихоньку начала успокаиваться, но тело её дрожало, словно она снова оказалась в той комнате. Я не знал как ее утешить, может приобнять или просто найти слова утешения и стоило ли вообще это делать, я хотел дать ей пространство и время, а главное возможность выговориться, это все чем я сейчас располагал и то, чего ей, скорее всего, не хватало.

- Я думала, что умру, правда, но что страшнее, я ждала этого и жаждала всем сердцем и боялась того, что все-таки переживу эту бойню. Ведь потом нужно как-то продолжать жить с ним, с собой, словно ничего никогда не было, мазаться тональным кремом, объяснять маме, почему я не прихожу, а подругам рассказывать о том, как глупо упала, и видеть в их лицах понимание, беспомощность и жалость. В худшем случае осуждение и обвинения, которых я не заслуживаю. Я понимаю это только сейчас, - она жестом попросила еще один стакан воды, руки уже не тряслись, дрожь понемногу покидала ее тело, она выбрала слишком сильного противника.

- Как долго это продолжалось?

- Все то время, пока мы были вместе, около года. Он хороший человек...Я снова говорю это, словно оправдываюсь. Ну не дура ли?

- Почему не ушла, как только это началось? – я старался подбирать вопросы, но все равно они звучали грубо.

- Потому что на меня и раньше поднимали руку. И родители, и братья, парни. Со временем привыкаешь, и это становится частью нормы, забываешь, что так на самом деле не у всех, что так не должно быть, - она неожиданно слегка улыбнулась, будто вспомнила что-то, повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. – И ты пришел в тот день. Надо было видеть его лицо, хоть видела я лишь одним глазом, но оно было такое напуганное, словно его поймали на месте преступления и загнали в угол. В какой-то степени так и было. Он поднял меня, закрыл рукой рот и мы подошли к двери. Кое-как я заглянула в глазок. Ты был бы самым оригинальным борцом с несправедливостью. Пальто на голое тело и ...что было у тебя в руке? Какая-то деревяшка.

- Ножка стула, она все еще валяется у двери.

Она засмеялась, согнувшись и схватившись за живот, смех ее был похож на предсмертный кашель. Чудный смех.

- Ну, я же говорю. Оригинально! – она вытерла слезы, выступившие на глазах то ли от смеха, то ли от боли. – Мне кажется, он и сам не ожидал такого. Мы так и стояли у этой двери и ждали, пока ты уйдешь. Он успокоился. Отпустил меня. Начал суетиться, и лед из морозилки принес и бинты. Обычно в это время я начинала успокаивать себя и оправдывать его, просто тяжелый день, вон он как заботится, дам ему еще один шанс. А тогда не могла ни о чем думать, кроме как о твоем пальто и торчащих из под него худых ногах. Эта картинка так и стояла перед глазами. И мне стало легче. Я впервые за этот год взглянула на ситуацию трезво. Словно очнулась. Может быть потому, что мне впервые кто-то пришел на помощь. И не кто-то, а в эксгибиционист с ножкой от стула.

- Но я ведь ничего не сделал, - я недоумевал. Я снова не смог помочь, эта ситуация только удручала.

- Ты попытался. Иногда даже этого достаточно. Поверь мне. Не знаю как объяснить, все соседи по лестничной площадке знали, некоторые даже видели, но никто даже не попытался вступиться. Лишь при встрече смотрели на меня, как на прокаженную. По их мнению, я была не достойна спасения, так я думала и, наверное, сама поверила в это.

- И что теперь? – меня мучал этот вопрос. Я боялся услышать то, что она его простила, что он все осознал, я боялся за нее.

- Его забрали. Совсем недавно. Если ты об этом. Но на самом деле я не знаю, что делать дальше, - она нервно теребила рукав своего платья. – Наверное, поживу пока у родителей. Нужно привести мысли в порядок. Но почему-то я уверена, что все будет хорошо. Я пессимист по натуре, но в этом я не сомневаюсь, сама удивляюсь этому невероятно четкому предчувствию. У тебя такое бывает?

Мы проговорили несколько часов. Я рассказал ей о своих мыслях по поводу семьи призраков в ее квартире, в существование которых до сих пор не сомневался и о своей жизни. Она в свою очередь сказала, что я крайне невнимателен, мы несколько раз пересекались и даже здоровались с ней, но я совершенно не помню ее лица. Как оказалось, мы были ровесниками, она даже младше меня на несколько месяцев, однако я все еще видел перед собой уже взрослую женщину, которое многое повидала на своем жизненном пути.

Я хотел ей помочь собрать вещи, но она отказалась, это была ее битва, мне там места не было. Мы договорились с ней еще раз встретиться перед ее отъездом, родители жили в другом городе. А перед уходом я предложил ей забрать эту бедную ножку, мне она уже была не нужна и она, снова засмеявшись, с радостью согласилась.

За эти пару часов она словно стала для меня близким человеком. Я уже не видел этих синяков на лице, лишь душу открытую нараспашку, она была здорова и красива, лишь в некоторых местах виднелись шрамы, но у кого их нет.

Но когда я закрыл за ней дверь, на меня нахлынуло непонятное ужасное чувство. Я вспомнил о Виоле. А что если она также страдает прямо в данный момент, к сожалению, домашнее насилие не такое редкое явление как хотелось бы, а узнавать статистику мне вовсе не хотелось, я был уверен, что дело обстоит даже еще хуже, чем я могу представить. Сейчас больше всего на свете я хотел удостовериться, что она в безопасности, что она жива. А если нет, то успеть спасти, успеть помочь, пока не поздно. Хотя бы в этот раз.