Затмение

Август выдался дождливым и холодным, словно сама погода откликалась на сгустившуюся над магической Британией тьму. Былого показного спокойствия уже не существовало. Его сменил нервный, лихорадочный страх, пропитавший газетные полосы и скупые сообщения, передаваемые через редких доверенных патронусов. В небе то и дело вспыхивала Чёрная Метка — зловещий зелёный череп со змеёй, парящий над очередным местом нападения. Он зависал над развалинами магазина на Косом переулке, над обугленными остовами магловских домов на окраинах, над тихими улочками, где наутро находили целые семьи, застывшие с гримасами невыразимого ужаса.

    Министерство Магии металось в панике, выпуская бесконечные указы о комендантском часе и бесполезные бюллетени о бдительности. Авроры не успевали реагировать, а порой и вовсе боялись выезжать, предпочитая отсиживаться в укреплённых кабинетах. Орден Феникса, как тень, противостоял Пожирателям. Война перестала быть призрачной угрозой. Она вошла в каждый дом с запахом гари и леденящим душу шепотом.

Гарри сидел в своей комнате в особняке Малфоев, листая свежий, ещё пахнущий типографской краской «Ежедневный пророк». Его собственное карикатурное изображение с безумными глазами уже не печатали на первых полосах — его заменили фотографии разрушений и списки погибших, которые с каждым днём становились длиннее. Сегодняшний заголовок кричал жирным чёрным шрифтом: «МАССОВОЕ НАПАДЕНИЕ В УИМБОРНДОНЕ: ДЕСЯТКИ МАГЛОВ ПОГИБЛИ. МИНИСТЕРСТВО БЕЗСИЛЬНО». Статья, полная туманных намёков, отговорок и отчаянных призывов к спокойствию, была подписана каким-то новым, подобострастным министерским обозревателем. Риты Скиттер среди авторов не было — ходили слухи, что её ярко-зелёное перо и ядовитый язык нашли новый приют где-то на Континенте, подальше от летящих в небе черепов.

Гарри швырнул газету на пол. Она шуршащей пачкой упала к его ногам. Беспокойство, холодное и тягучее, как смола, клубилось у него внутри, не давая покоя. Он снова и снова прокручивал в голове тот вечер в промзоне: леденящий, безжалостный взмах палочки отца, его собственное жалкое, запоздалое движение, два тела, оседающих на землю. Слова Снейпа о выживании, произнесённые с горечью, которая теперь казалась почти пророческой. Его собственное решение, выкристаллизовавшееся в ярости и боли, — стать сильнее.

Он встал, и кости отозвались глухой болью — отзвук вчерашней тренировки. Мрачные, устланные тёмным ковром коридоры особняка были пустынны и беззвучны. Даже Пожиратели, обычно слоняющиеся без дела или тихо совещающиеся в углах, куда-то подевались — то ли на заданиях, то ли прятались по своим комнатам, опасаясь внезапного гнева Лорда, который в последнее время становился всё более непредсказуемым. Гарри, ведомый смутным импульсом, инстинктивно направился в ту часть дома, где обычно находился Волдеморт — кабинет на втором этаже, бывшая рабочая комната Люциуса Малфоя, теперь превращённая в нечто среднее между троном, лабораторией и святилищем.

Подойдя к тяжёлой дубовой двери с вычурной резьбой, изображавшей извивающихся змей, он уже собрался постучать, как услышал за ней голоса. Он замер, прижавшись к холодной панели стены.

Голос Беллатрикс был слышен отчётливо — визгливый, полный подобострастного заискивания, но с той самой ядовитой, режущей слух ноткой, которая всегда была её визитной карточкой:

— …и он снова проявил слабость во время патрулирования, мой Лорд! Замешкался, увидев какую-то старушку-магглушку с котёнком! Я лично видела, как его рука дрогнула! Он...

— Твоё рвение в наблюдении отмечано, Беллатрикс, — перебил её холодный, шипящий, словно пропускаемый сквозь узкую щель, голос Волдеморта. В нём не было ни капли гнева, лишь плоский, обезжиренный лёд. — Но твои выводы, как всегда, поверхностны и продиктованы личной неприязнью.

Наступила короткая, напряжённая пауза. Гарри, затаив дыхание, прислушался, чувствуя, как ладони становятся влажными.

— Мой Лорд, — снова заговорила Беллатрикс, и в её тоне прозвучала редкая, почти детская, ущемлённая обида. — Позвольте вашей преданнейшей, самой верной слуге спросить… для чего вы тратите столько драгоценного времени и сил на этого… выкормыша? Язык истинной мощи, язык проклятий, можно преподать и трупу за меньшее время и с большей отдачей! Его место — на земле у ваших ног, чтобы целовать края вашей мантии, а не рядом с вашим креслом!

Сердце Гарри ёкнуло, а в висках застучала кровь. Он прижался к холодной стене, чувствуя, как по спине пробежали ледяные мурашки. Слова Беллатрикс были отравленным шипом, но в них была и доля страшной правды — правды о его непонятном, шатком положении.

Раздался тихий, сухой звук — будто Волдеморт отложил перо или мягко закрыл массивный переплёт книги.

— Белла, — произнёс он с отстранённым, почти профессорским, терпеливым спокойствием, — Я не собираюсь закрывать самую интригующую книгу, которую мне довелось открыть, не дочитав её до самой интересной главы лишь из-за твоего — или чьего бы то ни было — нетерпения.

Гарри почувствовал, как у него перехватило дыхание.

— Он… уникален, — продолжил Темный Лорд, и в его шипящем голосе послышался слабый, но отчётливый отзвук того самого холодного, научного интереса, который Гарри замечал на тренировках, когда тот заставлял его повторять одно и то же движение, пока мышцы не горели огнём, а разум не затуманивался от боли. — Феномен, не имеющий аналогов в истории магии. Выживший после прямого попадания «Авада Кедавра». Живой символ надежды для целого поколения, взращённый самим Альбусом Дамблдором. Уничтожить такое… — он сделал театральную паузу, — значит проявить варварство, достойное тех самых магглов, кого ты так искренне презираешь, Белла. Уникальность — это редчайший ресурс. И я намерен использовать его полностью, понять каждый механизм, каждую пружинку, каждый тёмный и светлый изгиб его души… прежде чем решить, какую окончательную форму ему придать.

Его слова повисли в тишине кабинета, тяжёлые и неумолимые, как свинцовые плиты. Гарри слышал лишь собственное громкое, неровное сердцебиение, стучавшее в ушах. Слова Волдеморта были ужасающими, но… ожидаемыми. Тот всегда видел в нём материал, сырьё, из которого можно выковать нечто полезное. Хотя...даже крестраж в нем полностью не объяснял Гарри, почему тот обучал его. Для какой цели?

— Я… понимаю, Мой Лорд, — голос Беллатрикс прозвучал приглушённо, подавленно, но в его глубине всё ещё бушевала невысказанная, кипящая ярость. — Простите моё непростительное рвение.

— Оно прощено. Но запомни урок. Теперь оставь меня. У тебя есть задание. Не опозорься, — его тон снова стал повелительным и безразличным.

Послышались быстрые, лёгкие, почти кошачьи шаги. Гарри отпрянул от двери, сделав несколько нерешительных шагов назад по тёмному коридору, стараясь придать лицу выражение рассеянной задумчивости, будто он только что подошёл.

Дверь распахнулась беззвучно, и на пороге, озарённая тусклым светом канделябра изнутри, появилась Беллатрикс. Её чёрные, горящие лихорадочным безумием глаза мгновенно, с хищной точностью, нашли его в полумраке. Она замерла, и её тонкие, бледные губы медленно растянулись в широкой, лишённой всякой теплоты улыбке, полной немого обещания и чистейшей ненависти. Она провела взглядом по его лицу, будто сканируя каждую морщинку, каждый мускул, пытаясь прочесть, слышал ли он что-то, уловил ли смысл. Затем, не проронив ни звука, резко развернулась и скользнула прочь, её чёрные одежды развевались за ней, как траурные знамёна.

— Войди, Гарри, — раздался из кабинета голос Волдеморта. В нём не было ни удивления, ни вопроса. Была абсолютная уверенность. Он знал. Он всегда знал.

Гарри сделал глубокий, шумный вдох, пытаясь загнать обратно дрожь, подступавшую к пальцам, и переступил порог.

Кабинет поглотил его. Воздух был густым от запаха старого пергамента, редких, едких трав и чего-то металлического, напоминающего озон после мощного заклинания. Огромный дубовый стол был завален  свитками, странными приборами из бронзы и тёмного дерева, стопками книг в кожаных переплётах. В камине, который никогда не топили, лежала груда чёрных, холодных углей. Волдеморт сидел в высоком, похожем на трон кресле у окна, его бледные, длинные пальцы с острыми ногтями были сложены перед собой в замок. Красные, лишённые век глаза, светившиеся в полумраке, изучали Гарри с привычной, пронизывающей всё нутро пронзительностью.

— Ты искал меня, — это было не вопросом, а констатацией неопровержимого факта.

— Я… читал газеты, — сказал Гарри, с трудом отыскивая слова в пустоте, образовавшейся у него внутри после подслушанного разговора. — Атаки… они кажутся… бессистемными. Хаотичными.

— Хаос, — отозвался Волдеморт, не меняя позы, — это инструмент. Но лишь первый, самый примитивный и шумный. Страх парализует Министерство, заставляет метаться. Он отвлекает Орден, заставляет их разрываться на части, пытаясь защитить как можно больше невинных, как они считают, людей. Но чтобы не просто разрушать, а править, одного страха недостаточно. Нужны союзники. Структуры. Легитимность, как бы цинично это ни звучало. Власть должна иметь опору, а не висеть в воздухе, подпитываемая только ужасом. Этим я и занимаюсь, помимо прочего.

Он плавно поднялся с кресла, его высокая, неестественно худая фигура выпрямилась, отбрасывая на стену длинную, искажённую тень.

— Сегодня вечером ты отправишься со мной. Мы покинем особняк.

Гарри насторожился, чувствуя, как в желудке что-то холодное и тяжёлое сжимается в комок.

— Куда?

— На встречу, — ответил Волдеморт, и в его глазах вспыхнул  холодный огонёк. — С кланом вампиров, что обосновался в руинах, в Нортумберленде. Их ярость и обида на волшебников не столь кричащи и примитивны, как у оборотней, которых все считают неконтролируемыми тварями… но она есть. Глубокая, старая. И я намерен воспользоваться ею, чтобы заполучить ценных союзников в этой войне.

Он подошёл к окну, глядя на бесконечные струи дождя, стекающие по стеклу.

— Волшебные расы, существа… магическое сообщество столетиями оставляло их на задворки, ставило вне закона из-за их природы, их инстинктов, их отличий. Я же предлагаю им не терпимость — жалкую подачку, — а признание. Свободу и права, которых они были лишены. Вампиры, например, — он повернул голову, и уголок его безгубого рта дёрнулся в подобии усмешки, — жаждут крови. И я даю им её. Кровь маглов — в изобилии, без упрёков и преследований. Оборотни жаждут охоты, территории… я предоставлю им угодья. Но, разумеется, я думаю и о волшебниках. О тех, кого душат законы, предрассудки, непонимания, одержимость «чистотой крови». Идеология — далеко не единственный инструмент, который я использую, чтобы за мной шли.

— Конечно, ты же просто запугиваешь всех, — мрачно, почти с вызовом бросил Гарри, слушая отточенные, как клинки, речи отца. — В твоих рядах есть хоть кто-то, кто следует за тобой не из страха или того же безумия, что у Лестрейндж?

Волдеморт тихо хмыкнул, и звук этот был похож на сухой шелест змеиной кожи.

—  Никто не пошёл бы за мной в самом начале, если бы только боялся. Нет, я просто говорил с ними на языке их собственных, самых сокровенных желаний. Я слушал. Кого-то утешал, уверяя, что здесь, рядом со мной, его невзрачный талант наконец-то станет значимым, его голос будет услышан. Кому-то я обещал власть над теми, кто смотрел на него свысока. Кому-то — свободу от невыносимых семейных уз или от скуки обыденной жизни. Слова, сын мой, обладают силой куда более тонкой и могущественной, нежели грубый страх. Страх… — он снова повернулся к окну, и его голос стал отстранённым, — страх пришёл позже. Когда они разочаровали меня. Когда их предательство доказало, что одних слов и обещаний недостаточно. Что нужен и кнут. Но начиналось всё всегда со сладкого яда надежды.

Он замолчал, и тишина в кабинете снова стала давящей. Гарри задумался. Он никто не задавался вопросом, как Волдеморт смог собрать вокруг столько людей, даже из других стран( он  вспомнил Долохова и Каркарова). Если подумать, то он, действительно, не добился бы этого одним лишь страхом и силой.

— Иди, — резко оборвал размышления Волдеморт, не оборачиваясь. — Приведи себя в порядок. Оденься соответственно.

***

Вечером, когда уже стало темнеть, они покинули особняк. Волдеморт в этот раз выбрал перемещение через портал. Место, где они оказались, было не знакомо Гарри.
Они стояли в абсолютной, глухой тьме. Не в лесу, как он почему-то ожидал, а в тесном, каменном помещении.  Волдеморт щёлкнул пальцами, и на его палочке вспыхнул холодный, синеватый огонёк, не дающий тепла, лишь отбрасывающий резкие тени.

Они были в склепе. Низкие своды, грубо отёсанные каменные стены, ниши, где когда-то покоились гробы, теперь пустые. Пыль лежала толстым, не потревоженным вековым слоем. Впереди виднелся узкий проход, ведущий вверх по грубо вырубленным ступеням.

Без слов Волдеморт двинулся вперёд. Гарри, стараясь дышать тише, пошёл следом, его шаги отдавались глухим эхом в каменном мешке. Лестница вывела их в огромное, разрушенное помещение — должно быть, некогда главный зал. Крыши не было, лишь обломанные зубцы стен на фоне низкого, облачного неба, сквозь которое пробивался бледный, больной свет почти полной луны. Окна зияли чёрными провалами. В центре, среди обломков колонн и груды камней, тлел костёр. Но пламя в нём было не жёлтым или оранжевым, а странным, зелёновато-синим, и оно не трещало, а лишь слабо шипело, почти не отбрасывая света, но отлично подчёркивая окружающий мрак.

Их уже ждали.

Они стояли неподвижно, сливаясь с тенями у стен, будто сами были частью развалин. Высокие, невероятно худые фигуры в тёмных, старомодного покроя плащах и камзолах. Их лица, обращённые к вновь прибывшим, были бледны и совершенно неподвижны. Ни морщинки, ни намёка на дыхание. Только глаза — глубоко посаженные, казалось, полностью чёрные — поглощали скудный свет и, казалось, сами слабо светились изнутри глубоким, тёмно-рубиновым тлением. В них не было безумия Беллатрикс или тупой жестокости Гойла. Был холодный, древний, нечеловеческий интеллект и голод, которому не было ни начала, ни конца.

Никто не двинулся с места, не заговорил, не кашлянул. Они просто смотрели. И этот коллективный, безмолвный взгляд был тяжелее любых слов.

Волдеморт шагнул вперёд, в круг синеватого света от своего заклятья. Он не поднял палочку для защиты, не принял боевой стойки. Он просто стоял, и его собственное, леденящее присутствие наполнило разрушенный зал, вытеснив древний холод вампиров своим, ещё более пронизывающим, метафизическим морозом.

— Господин Мортевен, — его голос прозвучал в гробовой тишине с неестественной, металлической чёткостью. Он не гремел, но каждое слово падало, как отточенная грань льда. Он обращался к самой старой фигуре, стоявшей чуть в стороне от костра. Тот был чуть выше остальных.  — Благодарю, что почтили встречу своим присутствием.

Старый вампир, названные  Мортевеном, не ответил. Он лишь медленно, с королевской снисходительностью, склонил голову ровно настолько, чтобы это можно было счесть признанием услышанного. Его длинные, бледные, почти прозрачные пальцы с острыми, тёмными ногтями были сложены перед собой.

— Мы собрались здесь в переломный момент, — продолжил Волдеморт. Его речь была размеренной... — Старый порядок, тот самый, что веками загонял ваш род в подземелья, в руины, объявлял вас нечистью, опасностью, трещит по всем швам. Министерства магии по всей Европе погрязли в бюрократии, страхе и лицемерии. Они терпят вас не из уважения, а из страха перед открытой конфронтацией, но допускают в свое общество лишь единицы. Но терпение, основанное на страхе и пренебрежении, — это унижение. И унижение, растянутое на столетия, рано или поздно требует ответа.

Он сделал паузу, позволяя словам, точным, как лезвия, вонзиться в тишину. Ни одна тень не дрогнула на каменных лицах вампиров, но в самой атмосфере зала что-то изменилось. Появилось напряжённое, сосредоточенное внимание. Они слушали.

— Я пришёл предложить вам не терпение, — сказал Волдеморт, и в его голосе впервые прозвучала сталь, не скрытая за шипением, а обнажённая и острая. — Я пришёл предложить вам признание. Законное, неоспоримое место в новом мире, который восстанет из пепла старого. Не как изгоев, вынужденных прятаться в щелях, а как одну из правящих сил. Клан Мортевен получит суверенитет над этими землями в Нортумберленде и над территориями в новой Британии, которые будут соответствовать вашим… потребностям и достоинству. Не в качестве вассалов. В качестве союзников. Со всеми вытекающими правами и привилегиями.

В зале воцарилась тишина, настолько полная, что Гарри, застывший в тени за спиной отца, услышал биение собственного сердца, казалось, оглушающе громкое. Даже шипящее пламя костра будто притихло.

Оставшуюся встречу Гарри выглядел задумчивым. Вампиры говорили немного, однако на каждый их вопрос у Темного лорда был свой убедительный ответ. Он мог лишь слышать и... действительно думать о том, насколько же умело тот убежал других в своих целей. Лишь словами.