Нечисть изумрудных вод

  Заряна, напевая себе под нос, поставила в угол деревянную метлу. В избе на курьих ногах царил хаос, и Евгеша, сделав умный, до крайности, вид, учила Заряну убираться.

  Княжне, а точнее, "Просто-Заряне", очень понравилась уборка. Раньше она не делала ничего и теперь уверенно решила наверстать весь пропущенный жизненный опыт. Кроме того, такое "необычное" занятие, как уборка, помогало юной красавице отвлекаться от печальных мыслей, связанных с Берестом, Беляной и Баженой, с отцом. "Он, наверняка места себе не находит, если, конечно, вспомнил о том, что я существую. Мы ведь давно уже не родственники. И видела я его редко... Как жаль, что он меня совсем не узнал за столько лет. Так заботился о моей сохранности, что совсем перестал разговаривать со мной... В эту золотую клетку я больше не ступлю... Однажды, отец, ты меня поймёшь и, возможно, даже простишь."

— Заряна! — тонкий голосок Евгеши выдернул девицу из размышлений. — И зачем ты веник убрала? Веником подметают, — Усуда выглянула из-за груды склянок.

— Эй-эй! Какой веник?! Э! Вы на кой мою метёлку изводить собрались, а?! В ступе ей место! — маленькая девочка тут же аккуратно положила предмет быта в большую и прочную ступу, не желая гневить Усуду. Евгешу пугало то, что женщина перед ней — никто иная, как самая настоящая баба Яга из старых сказок, которые рассказывала Бажена. Оказалось, что Яга — всего лишь прозвище, данное Усуде в молодости. Как говорила женщина: "В то время я была жуткой язвой. Люди меня не выносили, потому как я была причиной их бесполезной боли и скорби по тем человечишкам, которые, по моему мнению, их вовсе не заслуживали." Как так? Приютившая её, несговорчивая и ворчливая женщина, оказалась вдруг нечистью, что засовывает путников в печь, и при чём, в ту самую печь, которую девочка только что белила. Жутко, не правда ли?

  Заряна же, наоборот, отнеслась к Усуде с уважением и трепетом. Она регулярно зачитывалась народными сказаниями, сидя в своих княжеских покоях. Часто приносили ей новые свитки, ведь читала княжна очень быстро. В письменах Яга не всегда слыла страшной ведьмой. Защитница лесных зверей, хранительница равновесия между мирами: изба её стояла на грани между Явью и Навью*, около огненной реки Смородины. Яга бросала в неё злых и жадных людей, не прошедших её испытание, а добросердечных и сильных духом переправляла на другую сторону и наговаривала им добрую дорогу. Она приютила Евгешу и Заряну, хотя последняя свалилась, как снег на голову, от слова совсем не приспособленной к жизни. Пока не приспособленной. Заряна старалась и постоянно жаждала новых полезных знаний. В свою очередь, она учила Евгешу тому, что умела в совершенстве — читать. Старые лекарские и колдовские письмена стали для маленькой девочки азбукой.

  Позже и Усуда внесла вклад в обучение девочки. Однажды она увидела, что Евгеша разговаривает с синицей, присевшей на окно. В Бересте над Евгешей из-за этого смеялись, но Усуда разглядела в девочке задатки таланта, для людей непонятного, и стала учить малютку ворожбе. Евгеша была смышлёной ученицей: после того, как научилась читать и даже немного писать, девочку было не оторвать от изучения старых ведьминских заметок. А вечерами она показывала Заряне всё то, чему научилась.

  Усуда же, всё время читала какую-то большую книгу. С печальным видом она оставляла её открытой несколько дней подряд, а потом настал вечер, когда она вдруг хлопнула переплётом и направилась к ступе. Заряна с Евгешей ждали возвращения Яги несколько часов.

  В это время Заряна молча и с улыбкой убиралась в избе с двумя маленькими оконцами, выходила вытряхивать вещи на небольшое крыльцо, откуда можно было разглядывать и куриные ножки, уносящие девушек всё дальше в лес, и покатую крышу с дымящей печной трубой. Свежий лесной ветерок, напитанный еловым запахом, звери и птицы, деревья, бесконечным одеялом укрывающие землю, далёкие вершины во главе с величественной Трёхглавой горой. Какое удовольствие было сидеть на этом крыльце и есть ягоды, которые вместе собирали все жительницы избушки. Как радостно было жить, зная, что твоя жизнь - не четыре стены, а бесконечный непредсказуемый и живой лес.

  Откуда-то сверху донёсся крик Усуды.

— Отходи! Шустрее! — ступа со стуком приземлилась на порог. — В следующий раз научу тебя, Зарянка, избу останавливать и на землю садить, а то летала сейчас над лесом, как проклятая. Не могла вас найти. Спасибо ещё, что дымок из печи идёт, а так вы и за Кудыкину гору, поди, убежали бы, — женщина выпрыгнула из ступы, одним движением пальца поставив летательную деревяшку в угол перед дверью. — Плохи дела. В Берест летала. Нечистые реки все иссушили, поля само-собой тоже. Не будет урожаю. Люди от голода и жарищи погибать будут ежели силу тёмную не выгнать. Знай, обидели Водяного. Князя теперича только на руках носить за такие-то мирные переговоры,... не в обиду будет сказано, — Заряна понимающе кивнула. Она и сама сейчас была об отце не лучшего мнения, хоть и корила себя за это в глубине души. — Водяные, знай, не дурные. Вот и изжить вас со свету хотят. Худо? Худо. Худо-худо. Надо русалок звать, а как их звать, коли водяные — их цари? Загадка. Искать надо полотно да пряжу. Много пряжи. Да, легко нам, Усудушка, никогда не было, — иногда Усуда разговаривала сама с собой. Заряну это немного настораживало, но зная судьбу бабы Яги, было вполне логично небольшое раздвоение сущностей. Серый её ботинок скрывал костяную ногу. Не было ни кожи, ни плоти. Кости. Заряна поняла это у Смородины. Прежде чем ступить в Навь, Усуда сосборила полы сарафана и ногой в сером сапоге ступила через границу, а вслед за ней пошла и вся изба. В мир мёртвых и нечестивых можно было попасть беспрепятственно, только если ступить за грань сначала мёртвой ногой, а в Явь — обычной, той, что в красном сапожке. Похоже, Яга сама не помнила где у неё какая нога и ради удобства и безопасности носила разноцветную обувку.

— Русалки любят шить, — Заряна задумчиво смотрела на Усуду, та в свою очередь, таким же взглядом смотрела на девушку.

— Именно. Кикиморы нам нужны. Эти любят прясть. И ночи без этого прожить не могут.

— И где взять столько кикимор?

— Известное дело где. У Кощея. У него этих прядильщиц куры не клюют.

— Зачем они Кощею?

— Да Прародительница его знает. Поди из врагов проклял кто его жилище, ну и развелись. Мало ли у этого касатика недругов? Каждый второй, как ни есть, на него зуб точит. Ну а хоромы у него, как ни есть — княжеские. Места там всем хватает. Кикиморы за домом следят, а он только и делает, что от скуки мается днями и ночами. У бессмертных свои причуды, — снисходительно сказала Усуда. — Что уж тут поделать? Сама такая. Замок Кощея нам как раз по пути. А вот до Студенец-озера**, в коем царь Подводный живёт и с жиру бесится, нам далече будет. Коле не успевать будем, на ступе придётся лететь.

— А если не согласится Водяной?

— Согласится. С жёнкой его я знакома, с царицей Вереей значит, так вот она — кикимора. Болотная, правда. Не домовая, как те, что нам нужны. Но если напомню я ей о кое-каких должках, тут же что угодно для меня сделает, а на муженька она имеет огромное влияние. Домовых же кикимор просто задобрить. Я пока в Бересте людской покой охраняла, столько берёзовицы пьяной*** наготовила. Охмелеют и подобреют. Это уж я точно знаю.

  Дверь избушки резко открылась и на порог, отчаянно кудахча, выбежала курица.

— Это ещё что? — Усуда по обыкновению упёрла руки в бока. Она всегда так делала, когда была недовольна.

  Заряна поймала несушку, в припадке чуть не свалившуюся с высоты избушкиных лап. Вслед за курочкой из дверей выбежала Евгеша. Девочка крикнула что-то непонятное, чего и Заряна, и курица испугались в равной мере, только вот курица в этот момент вдруг снесла яйцо! Непростое яйцо, золотое! Упала эта драгоценность прямо на ногу Заряне. Девица закричала ещё громче Евгеши! Корчась от боли, девушка выпустила из рук курицу, которая в этот момент, снова испугавшись, снесла новое яйцо. Пока несчастная Заряна прыгала от боли, Евгеша ловила укатывающиеся яйца. Усуда загнала куропатку в избу.

— Смотри-ка! Крупнее предыдущего! — девочка подняла с пола увесистые яйца и протянула их наставнице.

— Неплохо, Евгеша, — Усуда рукой взвешивала дары природы. — Цельные, тяжёлые. Хорошо. Очень даже. Ну всё, иди теперь, ухаживай за своей этой...как её?

— Её Рябой звать.

— Во-во, за ней за самой. Чтоб в клетке сидела!... Не ты. Курица... — Евгеша радостно убежала внутрь избы, задорно хохоча. — Хлопот не оберёшься с этими детьми. То вроде умный человек, вон какую диковину сама сворожила, а как скажет какую глупость, ну тут хоть стой, хоть падай! Ой, матушка родная! Пошли, Заряна.

— Куда? — Заряна вновь потёрла ушибленную ногу.

— Куд-куда?! Ой, Прародительница! В избу, в избу! Кудах ещё?! Ой, дитятки! Ой, родные! Насмешили! Лечить твою золотую ногу пошли!... Изба, ты всё прямо беги, не сворачивай никуда! Ой, дитятки...

***

  Бажена сидела в тускло освещённой темнице. Зелёные отблески подводных факелов играли на смоляных, развивающихся в воде, волосах и угрюмом лице заключённой. Бажена оказалась в клетке. И снова девушка представляла себя птицей. Теснота и темень связывали Бажене крылья, душили в тисках. Взаперти так явно чувствовалась собственная беспомощность, что стало противно от самой себя. Не уберегла сестру, не может сейчас быть с Евгешей, сидит, словно в рыболовной сети.

  Загадочная подмога от царицы всё не приходила, и Бажена, отчаявшись, недовольно уронила голову на сложенные у лица колени. По правде же говоря, в этой ситуации девицу расстраивало именно то, что ей опять необходима чья-то помощь. Хватило и стрелы в руке, и разлезшихся от влажности лаптей. В воде они стали походить на водоросли, а их совершенно невозможно носить на ногах.

  Послышались размеренные шаги в конце коридора.

— Стой! Кто идёт? — Бажена увидела через решётку, как тень стражника, выпрямившаяся как струнка гуслей, разговаривает с другой тенью.

— Ну я. Чего орать? — "Мужик какой-то. Небось, мёд пить будут. Хотя, как они могут пить под водой что-то кроме вездесущей воды?" — Бажена разочарованно подумала об этом, вздохнула и снова опустила голову на колени.

— Не велено впускать!

— Я тебе велю.

— Не велено! — стражник ударил о землю копьём. Гулкий звук вместе с небольшой вибрацией разлетелся по подземелью. — Иди себе куда-нибудь подальше! Не то угрей на тебя напущу!

— Это ты зря, братец, — Бажена вновь подняла голову и увидела, что силуэт стражника мягко оседает на пол. — Вот, поваляйся немного, — перешагнув через воинственного русала, очевидно потерявшего сознание, зелёным светом осветился силуэт юноши, а если точнее, молодого мужчины, в замшевых синих одеждах, вышитых серебром, в длинных чёрных сапогах, отделанных узорами голубых еловых веток и с копной чёрных волнистых волос, спускающихся до плеч. В руке у него был ключ. - Больно хотелось об тебя руки марать.

  Бажена сидела на полу, ожидая когда этот неведомый герой наконец подойдёт ближе.

— У меня рога? — молодец опёрся на стену напротив клетушки. Бажену будто выдернуло из мыслей.

— Что?

— Говорю, у меня что, рога? Чего ты так уставилась? — радость от возможности освобождения покинула Бажену после того как она узнала голос говорящего.

—Ты!... — прошипела Бажена. — Кто ты? — девица поднялась на ноги и прислонилась к решётке, разглядывая стоящего перед ней.

— Знаю только одно: пока мне не отсыпали тринадцать сундуков злата и жемчугов, ни за что бы сюда не явился.

— Царица мне в помощь прислала тебя...

— К величайшему моему везению.

— Чем быстрее поможешь, тем быстрее мы разойдёмся. Так что, освобождай меня, коле пришёл, — Молодец, лукавя высокомерный взгляд, отпустил ключ и тот мягко осел на пол.

— Ну, бери. Освобождайся. У нас ещё половина часа до того, как начнётся дежурный обход. — Бажена потянулась за ключом. Аккуратным, но при этом мозолистым пальцам не хватало каких-то там вершков до цели — переливающегося перламутром, аккуратного резного ключа.

— Я тебе что, скоморох?! — прошипела Бажена.

— Хотел бы я знать, кто ты такая. Столько хлопот ради непонятно кого, — приглушённо сказал мужчина. — То ты подстреленная девица-свинья — надобно тебя везти да лечить; то царские свадьбы портишь — не дала мне поесть спокойно; теперь вот в темнице сидишь, а я с какого-то царского перепугу спасать должен. Ты — удивительный собиратель неприятностей. Знаешь, а я даже завидую. Столько диковин в жизни...

  Бажена всё же смогла подцепить резной ключик пальцем. Победно улыбнувшись, девица поместила коронку ключа в скважину, но как её не вертела, клетка не отпиралась.

— Почему не отпирается?... — Бажена взглянула на молодца. Тот еле сдерживал смех и пытался скрыть свою лёгкую улыбку покашливанием. Бажена не на шутку рассвирепела. — Я убью тебя! Выпусти!! Сей же миг! Слышишь!!? Как только я выйду отсюда, тебе не поздоровится!!

  Мужчина прыснул от смеха, но вскоре снова прокашлялся и лицо его стало таким же угрюмым, как и до этого.

— Не обессудь.

  Бажена посмотрела на своего "героя" со столь же суровым выражением лица и сложила руки на груди, постукивая по холодному камню босой ногой.

— Подай ключ. Иначе не успеем уйти.

  Молодец достал из-за спины очередной ключ и вновь бросил его на пол.

— А знаешь, нет. Ты всё же скучнее чем я думал.

— Для глухого молодца могу и повторить: подай. мне. ключ.

— Я не стану нагибаться.

— Станешь, — ухмыльнулась Бажена в ответ на суровый взгляд.

— Ты хоть знаешь кто я?

— А ты, кажись, и правда глуховат. Я спрашивала кто ты. Не соизволил отвечать — нагибайся и разгибайся сколько душе угодно, но ключ мне дай! Иначе же, всё твоё злато отберут обратно, уж я об этом позабочусь. — мужчина недовольно сощурился со словами: "Как же, как же."

— Все людские бабы такие несносные? — Бажена наблюдала как молодец подбирает ключ и самостоятельно открывает дверь клетки.

— Мог просто подать. Дальше я бы и сама справилась, — молодец недовольно закатил глаза. — Что царица приказала тебе сделать?

— Я никому не подчиняюсь. Верея меня просто попросила.

— Ну так что она приказала?

— Слушай, девица! Не зли! Я повторять не привык и менять это не собираюсь. Просто довезу тебя до края леса. И больше ничего. Будь добра, делай то, что я говорю! И не произноси ни слова!

— Хорошо, — молодец облегчённо выдохнул. — Можно задать вопрос?

  Мужчина вновь состроил недовольное лицо.

— Валяй. Только шустрее. И так долго возимся.

— Как тебя звать?

— Тот же вопрос.

— Я первее спросила.

— Ну что за упрямое существо? Неужели так трудно сказать?

— Тот же вопрос, — Бажена не сводила с молодца недружелюбного взгляда.

— Что с тобой вообще не так?! — мужчина раздражённо поправил кафтан. — Кощей я, — глаза его сверкнули в полумраке каким-то странным пугающим, но при этом, озорным и самодовольным огнём. — Всё? Испугалась? Можем уже убираться отсюда? — Бажена и правда испугалась. Но показать страх — слабость. Этому девица учила и сестёр. Но ежели Беляна прятала страх за безропотностью и спокойствием, а Евгеша пыталась защитить других, выказывая своё бесстрашие, то Бажена наоборот — пряталась за дерзостью и высокомерием. Это было свойственно ей не с рождения, но крепко укрепилось в сознании. Её мыслям казалось, что таким образом она защитит себя от всего ей неизведанного, от всего пугающего, в конце концов, от сложности воспитания младших сестёр. Она вкладывала в каждую из девочек часть себя и иногда не спала ночами, плача о том, что не сможет никогда заменить сёстрам отца и мать. Оба родителя скончались в одну тёмную осеннюю ночь. И оба же от нечистых. Людям хотелось верить, что договор князя Еремея и нечисти будет честен, большинство считало это всё детской сказкой, но в каждой бочке мёда всегда найдётся ложка дёгтя. Нечисть, на то и нечисть — давать обещания, но не исполнять их в полной мере — их путь. Клятва только лишь сдерживала натиск. Нечистые всё же приходили, но редко и только лишь по ночам. Бажена никогда не забудет ту ночь: перепуганная Беляна, Евгеша, громко плачущая в люльке, и она, совсем ещё не окрепший птенец, оплакивающая у реки растерзанное тело отца и удаляющуюся в лес мать, навсегда потерявшую разум и душу...

— Я — Бажена, — Кощей о чём-то подумал и равнодушно сказал в ответ: "Теперь точно буду знать, как назову ручного чертёнка. Бери меня за руку,...Бажена."

— Вот ещё!

— Ты выбраться хочешь? — Бажена протянула руку, но к Кощею не прикоснулась. Мужчина, недолго думая, сам сжал её пальцы. Тепло Бажениной ладони обожгло его, но руку Кощей не одёрнул. Уж слишком это было необычно для него, для нечистого. С ним давно не случалось ничего такого, что могло бы его удивить, но девица, стоящая рядом, живая, с бьющимся горячим сердцем, с каждой встречей удивляла его всё больше и больше.

  Баженина душа подскочила к горлу, когда холодная, как лёд, рука Кощея прикоснулась к её коже: "Живёт вечно, а сам, точно мертвец, холодный!"

  В этот момент всё вокруг будто бы увеличилось в размерах! Очень странное чувство. Постепенно приходивший в себя стражник, стал великаном. Угрюмо и громоздко выглядел теперь резной коралловый ключ от камеры, а своды подводной темницы стали похожи на огромные купола, какие бывают у зал богачей. Посмотрев на свою руку, Бажена увидела вместо родных, аккуратных, длинных пальцев бело-красный плавник! Рядом плавала более крупная рыба: синяя с чёрным отливом, одним словом, Кощей.

— Плыви за мной, — молодец не утратил в рыбьем обличии мужского баса и выглядело это весьма забавно. Бажене тут же вспомнился говорящий карась, плавающий на не случившейся свадьбе. И не будь Бажена рыбёшкой, лицо бы её вновь омрачилось при мысли о пне, ждавшем волшебного пробуждения где-то во дворце.

  Незаметно "рыбки" выплыли в основную часть дворца и дале ускользнули в первое попавшееся окно. Бажена не говорила ничего, только лишь смотрела вокруг, удивлённо созерцая величие морских владений. Внутренние богатства дворца не впечатлили её никак, а вот подводное царство... Великие подводные скалы удерживали на себе огромнейшее строение дворца, который стоял, будто на двух исполинских ногах! Внизу простиралась пропасть, и никогда ещё Бажена не видела ничего подобного! Многочисленные шпили, сверкающие на остроконечных крышах царских хором, вздымались над тёмной бездной, и казалось, что тёплый солнечный свет, окрашивающий синие просторы зеленой, пробивался через водную гладь, чтобы обнять лучами каждую башенку! Рыбы самых разных диковинных цветов и форм, как птицы, рассекали окружающий простор огромными косяками; резвились и водили хороводы русалки; стайки сказочных облаков с длинными кудрявыми щупальцами, хлопали крыльями, поднимаясь всё выше и выше; водоросли, будто странный, по истине живой лес, поднимались со дна, извиваясь под силой морских течений, словно ветви ивы на земном ветру; и вдали, громогласно трубя, проплыла целая стая Чудо-юдо Рыб-китов!

  Свет был уже совсем близко! Кощей прямо под водой вернул себе человеческий облик. "Задержи дыхание" — пронёсся у девицы в мыслях голос мужчины. Приблизив к себе Бажену и аккуратно взяв красно-белую переливающуюся золотом рыбку за хрупкие плавники, Кощей закрыл глаза, а когда открыл, увидел перед собой уже не рыбку, а хрупкую девушку, смотрящую на него чуть снизу удивлённым взглядом. Оба молчали, задержав дыхание, и смотрели друг на друга как-то потерянно. Кощей сжимая руки Бажены, озадаченно посмотрел куда-то наверх.  Ухватив посильнее руку девушки, Кощей опять прикрыл глаза, а после обоих вынесло на берег.

  Солнце ослепило на мгновение, а после мокрая кожа столкнулась с ветром — тело сразу покрылось мурашками.

  Кощей, каким-то образом, стал сухим сразу же, как только вышел из воды, и ожидал, когда мокрая Бажена выйдет на берег. Молодец сурово сдвинул к переносице чёрные широкие брови, смотря себе в ноги, и о чём-то размышлял...

---

Явь* — явный, земной мир, мир людей.

Навь* — обитель тёмных божеств, подземный мир, не только загробный мир, но и альтернативная вселенная.

Студенец-озеро** — священное чудесное озеро древних славян. По преданиям, оно притаилось в густом лесу и исцеляло больных, а бездетным давало возможность родить ребенка.

Берёзовица пьяная*** — алкогольный славянский напиток — забродивший березовый сок.