Сквозь землю

Кабинет, который скрывался за распахнутой передо мной дверью, намного отличался от других, ранее увиденных в этом архиве. Он представлял собой просторную комнату, большую часть которой занимали лабиринты из белых полок, от потолка до пола уставленные разнообразными по цветам и размерам папками. Слева располагалась деревянная дверь (по виду из вишни), на которой висела золотая табличка:

"Главный архивариус"

"Теперь понятно, почему здесь все более-менее цивильно", - подумала я, оглядывая остальную часть помещения. Справа от входной двери, как бы в небольшом углублении, располагались несколько полок с коробками с нанесенными на них маркером пометками, мягкий диван, длинный стол, больше похожий на кофейный, и главная часть композиции - кинопроектор с интерактивной доской-экраном. Мысленно я присвистнула, и Чарли, скорее всего, заметил мои интерес и удивление.

Он довольно ухмыльнулся:

- В нашем архиве документы не только пылятся на полках в бумажном варианте; некоторые из них, такие, как, например, газетные статьи, были отсканированы и записаны на пленку, и каждый желающий может работать с ними, не боясь испортить и без того хрупкую газетную бумагу. Ты когда-нибудь попадала в газеты, Марго?

Я немного призадумалась. Естественно, обо мне никогда не писали отдельных статей или колонок - ребенком я была всегда до ужаса заурядным. Но моя фотография вполне могла проскочить где-нибудь в общей толпе, скажем, вместе с моим классом или со всей школой.

- Вряд ли, - в итоге ответила я, скрывая осознание собственной никчемности. Чарли, казалось бы, не удивился.

- Твой день рождения?

- Шестое апреля, 1999 год, - машинально ответила я и последовала за архивистом вглубь лабиринта.

Маклей ловко петлял среди лет и десятилетий истории, обходя стороной чьи-то жизни и целые поколения продавцов, сапожников, музыкантов и писателей, дворников, врачей и учителей. Все те люди, которых я когда-либо знала, одним своим рождением уже оставили след в истории, кто-то - чернилами печатной машинки, кто-то - ритмичным "тап-тап" по клавиатуре компьютера. Ряд стеллажей, к которому шел Чарли, был помечен как 1990-е и располагался перпендикулярно нашему маршруту, из-за чего мой направляющий был вынужден повернуть довольно резко.

Вот она, моя полка. Вот он, 1999, и вот апрель месяц. Чарли взял в руки белую картонную коробку и разместил ее у себя на колене, чтобы удобнее было искать.

- Первое, второе, четвертое... Вот шестое. Смотрим, - он бросил на меня короткий взгляд, - Генри Маккинли. Ханна Беловиц. Нейтон Дербиш. Пол Ли, - Чарли приостановился и пролистал следующие несколько записей. - Прости, Марго, это все.

Сердце упало куда-то в район желудка даже несмотря на то, что на многое я и не рассчитывала. Мне хотелось сказать, что мне все равно, правда, чертовски хотелось так сказать, но я не могла. В первую очередь потому, что мне всегда было сложно обманывать саму себя. Единственный способ самообмана, которым я владела в совершенстве, было мое непревзойденное умение накручивать себя и брать вину за абсолютно не касающиеся меня происшествия. Но нормально успокоиться я никогда не умела, а скрывать расстройство и шок и подавно.

Большая, но изящная рука Чарли легла на мое предплечье и легонько сдавила его. Я оторвала взгляд от пожелтевших листов бумаги, суливших мне столько надежд, дразня меня ими и в последнюю минуту пряча и говоря, что они не мои, и посмотрела чуть выше. Глаза архивариуса были полны тоски и уверенности, которые почему-то никак не хотели сожительствовать мирно и вели немую борьбу не только в его взгляде, но и в душе.

- Не опускай руки, Марго, - горячо и убежденно прошептал он, глядя мне в глаза. - Я сдался раньше, чем дошел мой срок. Я искал одно, но потерял другое. Я потерял надежду. Крыса без надежды - мертвая крыса, Марго. Кто-кто, а ты не похожа на мертвую крысу, - Чарли улыбнулся, но не шутил, и я понимала это по его горящему взгляду. Тоска ушла, и с яростной победой уверенность заняла ее место. - Я знаю, что ты сможешь, Марго. Ты вернешься в свою простую, но полную маленьких чудес жизнь, потому что это то, что ты хочешь.

В порыве пламенной речи никто из нас двоих не заметил, как Чарли опустил обе свои руки мне на плечи и сжимал их в такт своему голосу. Лишь когда наступила небольшая пауза, Маклей, немного смутившись, отпустил меня и вернулся к своему образу умного и харизматичного архивариуса.

- Наша экскурсия еще не закончилась, Просто Марго, - он подмигнул мне и снова оказался впереди. - Мы навестим мой самый любимый уголок архива, и совсем скоро ты поймешь, почему же я так его боготворю.

Я слегка засмеялась и почувствовала, насколько легче мне стало на душе. Мир потерял огромное чудо в лице Чарли Маклея.

Пока мы шли в это "чудесное место" (тот самый уголок с кинопроектором и диваном), я все же решилась задать вопрос, любопытством сжигающий меня изнутри:

- Чарли, почему ты попал сюда?

Несколько секунд единственным звуком, проскальзывающим между нами, были шаги. Я не могла видеть лица парня, но его спина едва заметно напряглась. Предложение забыть о моем вопросе почти сорвалось с моих губ, когда Чарли наконец заговорил.

- Оксфорд делает это, чтобы нас проучить, правильно, Марго? Скорее даже не проучить, а научить. Школа жизни от Дедалиуса Оксфорда. Но я свой урок провалил, и возможности пересдачи я тоже не вижу. Я уже получил за это по голове, притом вполне ощутимо, у меня была возможность, но она упущена, и даже сейчас, когда понимание всей никчемности и глупости моей проблемы наконец озарило меня, я все еще стесняюсь, и, о Боже мой, мечтаю провалиться со стыда, хотя падать ниже уже некуда, - мы дошли до дивана и не глядя сели: я откинулась на спинку, подсознательно наслаждаясь мягкостью обивки, а Чарли едва ли примостился на самом краю, не расслабляя мышцы ни на мгновение. - Более того, мое подсознание - или что там - уверено, что, если я скажу тебе правду, ты будешь смеяться надо мной или вовсе презирать, несмотря на то, что ты кажешься очень хорошей и милой девушкой.

Чарли замер снова, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. Толком не зная, что делать, я потянулась к нему и тихонько сжала его большую, но изящную руку, еле слышно сказав:

- Что бы это ни было, я никогда не буду смеяться над тобой.

- Я знаю это, - сказал он на выдохе и закрыл глаза. Доходила минута абсолютного молчания, когда Чарли наконец решился его нарушить.

- Все в нашем маленьком городе знали, что семья Маклей любит придерживаться старых принципов. Помимо всего прочего, мои родители были... просто отъявленными гомофобами. Я слышал их разговоры каждый божий день, последующий хуже предыдущего. Часто меня высмеивали в школе за их консерватизм, но мне было это до лампочки, пока... Господи ты боже мой, - Чарли убрал свою руку из-под моей и запустил ее себе в волосы. Я почти могла пощупать пальцами то напряжение, с каким ему давался этот разговор. Парень снова глубоко вздохнул.

- ... пока я не понял, что с моей собственной ориентацией что-то не так. Я долго не принимал это в себе, встречался с девчонками, но все-таки понимание ударило меня наотмашь, - он засмеялся смехом обреченного человека, и мне это очень не понравилось. - Я был геем в семье гомофобов.

Чарли посмотрел на меня, ища в моем лице признаки неприязни иди презрения. Однако я и сама знала, что он их не найдет.

- Чарли, - осторожно начала я, - я понимаю твое положение, но, все-таки, нет ничего криминального в том, чтобы быть геем. Я не очень сильна на эти темы, но могу сказать одно: в нашем мире очень мало хороших людей и много плохих, и это не зависит от их ориентации. Ты можешь быть хоть кем, пока ты остаешься таким же хорошим и добрым человеком вот здесь, - я медленно положила свою руку напротив его сердца и почувствовала, как оно благодарно отозвалось под аккуратной белой рубашкой.

Чарли Маклей смотрел на мою руку, немного дрожащую от волнения, и его губы начали расходиться в улыбке. Когда он наконец поднял голову, чтобы посмотреть мне в лицо, я почувствовала, что в уголках глаз набежали слезы. Я почти смахнула их с лица, но Чарли опередил меня.

- Я постараюсь сделать все, чтобы помочь тебе, Просто Марго.

Я тихонько засмеялась, не заметив, что на лице уже давно играла улыбка от уха до уха. Под моей правой рукой все еще трепетало сердце хорошего человека.

Прим. автора: привет всем, кто все еще со мной и Марго ищет путь наверх! К этой главе будет немного странное отступление, но я написала ее в один присест, и на моих часах четвертый час ночи, так что я могу себе позволить кое-что добавить.

Рецепт хорошей истории прост, утверждает непревзойденный Рэй Брэдбери. Все, что нам нужно, так это создать персонажа, наделить его любовью или ненавистью к чему-либо и позволить ему жить. Персонаж, следуя своим страстям, сам приведет нас к финишу, писателю нужно лишь поспевать за ним все записывать.

Я отпустила Марго в архив, и она встретила там Чарли Маклея. По правде говоря, его не было в первичном сюжете - он занял место Алексис. Я не планировала его, но он встал с того самого стула и предложил Марго - и мне, как оказалось, - свою помощь.

И сейчас будет самая странная часть. Чего скрывать или делать вид: Марго - это большая часть меня. И, получается, что я только что сама себя научила очень важной и специфичной вещи.

- В нашем мире очень мало хороших людей и много плохих, и это не зависит от их ориентации, - сказала Марго. - Ты можешь быть хоть кем, пока ты остаешься таким же добрым и хорошим человеком вот здесь.

Кажется, я наконец это поняла. Мои взгляды менялись в последнее время, и сейчас, в четвертом часу ночи, я наконец ставлю точку в этом деле, потому что Марго, та самая Марго, которую я создала своим воображением, показала мне то, чего я не принимала прежде.

Вот как ученик превосходит учителя.

А мы все вместе ждем следующую главу, а я наконец со спокойной совестью могу пойти спать (если, конечно, усну).