Сквозь землю

Пока я медленно, но верно разочаровывалась в этой ситуации и своей жизни в целом, на улице пошел дождь. Он барабанил по карнизам, и так было в каждой комнате этого дома, и некуда было от этого скрыться. Разложив все обратно по ящичкам и полочкам, я открыла окно, раздвинула шторы и села на пол в позе лотоса. Никогда раньше я так не сидела, но сейчас незримый груз придавил меня к паркету родительской комнаты.
Я любила дождь, очень-очень, в отличие от моей мамы. Она боялась грозы, а еще летать на самолетах. Последнее я просто обожала. Но непогода всегда приводила меня в странное чувство. Вот я выхожу на улицу, без зонта и капюшона, и эти капли, разливавшиеся по моим волосам, щекам, скользящие под одежду и сквозь одежды, вдыхали в меня новую жизнь и делали меня абсолютно счастливой. Все вокруг шли мокрые, хмурые и раздраженные, а мимо них пролетала я - мокрая, сияющая и довольная.
А потом я заходила домой, где было душнее, чем на улице, где было темно и все как-то серо, что я начинала ненавидеть непогоду. Я приходила домой, и все, что мне хотелось говорить, это "идите к черту" или "мне на все плевать". Мне не хотелось на улицу, не хотелось под дождь; мне хотелось лишь выбраться из этого монотонного здания и встретить рассвет нового дня где-то там, где не ступала нога человека. Желательно, в полном одиночестве.

Если у меня не получится уложиться в срок, это будет первое, что я сделаю.

Но сейчас есть только я и десять дней. Ну и немного дождя.

Озон, так любимый мной, помог успокоить и остудить разыгравшиеся нервишки. Небо в прямоугольнике окна светлело прямо на глазах, и через восемь минут дождик полностью прекратился. Серость уходила и растворялась, как предрассветная дымка, пока на небе не растянулась в улыбке перламутровая радуга.
Когда судьба посылает тебе знаки, надо уметь за них цепляться.

          День 1. Попытка #2.
Мой милый, милый Генри. Я верю в тебя, мой любимый несмышленыш.
Закрыв окно, я вышла из родительской комнаты и притворила дверь. Дом пропитался умиротворенной тишиной в полном отсутствии своих хозяев, по крайней мере тех, кто существовал в этом мире. Я так любила оставаться дома одна, просыпаться дома в одиночестве и делать все так долго и в таком порядке, как я этого хотела. Я сама убиралась два раза в неделю, сама расставляла все по своим местам и мне было тут чрезвычайно комфортно, весь дом был моей зоной комфорта. Летом, пока мои одноклассники бродили где попало по кафе, барам, курили кальяны и пили алкоголь, я сидела тут и читала книги, смотрела сериалы и в общем услаждала своего интроверта. Но, несмотря на эти социопатические наклонности, все-таки я являлась инициатором наших с Изабель самых странных прогулок: мы гуляли по богом забытым улицам, залезали на стройку (где я умудрилась пропороть себе Вансы и ногу ржавым гвоздем), рисовали краской на стенах, лежали на асфальте под песню Snow Patrol - Chasing cars, подпевая строчкам:
  
  If I lay here,
  If I just lay here
  Would you lie with me and
  Just forget the world?

  Если я лягу здесь,
  Если я просто лягу здесь,
  Ляжешь ли ты со мной и
  Просто забудешь об этом мире?

И знаете что? Иметь человека, который ляжет рядом с тобой на асфальт и забудет об этом чертовом мире, - бесценно. Иззи, я не знаю, что бы делала без тебя.

Воспоминания странной волной накатили на меня, и, стоя в светлеющем коридоре меж четырех дверей, я чувствовала, как на глаза наворачиваются жгучие слезы. Иногда так бывает: слезинки через боль пробивают себе путь наружу. Мне надо было лететь вперед, что-то делать и не останавливаться, не останавливаться, но мне хотелось просто сломаться. Вся здравая часть меня понимала, как надо себя вести, что все это глупо и еще слишком рано сдаваться; но то, что терзало меня изнутри, не понимало ровным счетом ничего.
Иногда, чтобы не сломаться, надо переломить себя.

"Я иду к тебе, Генри."

И я пошла.

***
Моему младшему брату Генри всего пять лет. Его небольшая комната была обклеена голубыми обоями с ракетами, а поверх них скотчем я и мама клеили светящиеся звезды и постеры с машинками. До четырех лет Генри был самым невыносимым мальчишкой, какого только можно было себе вообразить: он вредничал, дрался, обижал соседских детей и котов и вообще вел себя, как маленькая избалованная принцесса, но никак не мальчик. Но в какой-то момент он перерос это.
В начале года я начала читать книгу, ставшей для меня одной из самых любимых - "Марсианина" Энди Вейера. Я все цитировала и цитировала книгу, и вся семья неделю жила как в космосе. И в какой-то момент Генри подхватил "космическую лихорадку". Его можно было покормить, изображая ракету, или говоря, что он кушает гидрозин (т.е. ракетное топливо), чтобы ракета долетела до станции Шоколадной. В то время он очень плохо ел после болезни, и это очень помогло родителям. Да и мне было приятно.
Под кроватью в форме машины у него были выдвижные ящики: один с книжками и раскрасками, а другой с одеждой. Я вдохнула запах пластмассовых деталей от игрушек и чистого белья и открыла шкафчик.
Свою любовь к книгам я все пыталась привить своему брату: я подарила ему по крайней мере с десяток книг и сама их ему читала. Открывая его книжное хранилище, я молилась, чтобы мои труды принесли свои плоды, и, желательно, сейчас.
У Генри было действительно много книг - больше, чем я запомнила. Все, начиная от "Тачек" и заканчивая "Королем Львом". Еще немного, и я бы, наверное, вылепила из него книголюба.
Вот мне и еще один повод постараться.
Что я и буду делать.

Я немного разочаровалась, когда не нашла книг, которые я ему дарила. Внутри меня внезапно проснулся еврей: "Книги в наше время - удовольствие дорогое! Особенно, если они будут пропадать вот так в никуда".
Жаль. Жаль, жаль, жаль.
Я методично пролистала все его альбомы, где он любил рисовать нашу семью: меня там не было. Я замерла над рисунком, изображавшем маму, папу и маленького мальчика.
Представь, что твой маленький брат (или сестра) нарисует твою семью. Ты ложишься спать, а на утро обнаруживаешь, что тебя из него вычеркнули. Что ты почувствуешь в этот момент?

Но когда ты видишь, что на рисунке тебя нет вообще - это в тысячу, в тысячу раз больнее.

Этого мне достаточно. На дрожащих ногах я вышла из комнаты.

Прим. автора: В этот раз я буду краток.
Иззи, (@Izzy-G ), ты сделала мое лето. И год до этого. У меня такое чувство, что ты сделала всю мою жизнь.
Хорошей грустной осени, читайте Бродского и не болейте.

Понравилась глава? Оцени ее, подбодри автора!)
Есть что сказать? Нашел ошибку? Комментарии открыты! С: