Contra Mundum || Против Всех

Было ли это любовью? Да и что такое вообще любовь? Порой (а особенно в последнее время) Герману казалось, что их с Каришей связывает вовсе не любовь, а обыкновенное, животное чувство привязанности. То волшебство, которое он ощущал раньше, находясь рядом с ней, держа её за руку или просто глядя на Каришины беспорядочные волосы, слушая её звонкий, лучистый смех, куда-то улетучилось. Его пугало это.

Кариша была одной из самых искренних и настоящих людей, когда-либо встречавшихся ему, но она менялась. Менялся и сам Герман. Они обои менялись. Хотя... можно ли сказать «они»? Герман подумал, что он и Кариша постепенно перестали быть «ними», и он всё чаще в разговоре произнесли «я и ты» вместо привычного «мы». Произносил и ничегошеньки не мог с собой поделать.

Всё шло к концу. Как видно, даже то, что казалось бесконечным, может закончиться. Герман боялся случайно произнести «навсегда», ведь понимал, что это будет ложью, пусть и медовой, сладостно долгожданной, но предательски низкой. Ему не хотелось обманывать Каришу. Она слишком наивна. Она этого не заслуживает.

Почему он не думает об отце? Почему сейчас, когда пару часов назад он нашёл своего родного отца мёртвым, все его мысли обращены к Карише? Она что-то говорит ему вот уже добрых десять минут, но Герман просто не в состоянии слушать.

Осточертело.

За сегодня он выслушал сотни догадок и предположений относительно смерти отца, все из них были тупые, но ещё тупее были вопросы, которые задавала полиция: «Алексей Викторович имел врагов, вы не знаете?». Нет, чёрт возьми, самый крупный бизнесмен города со всеми находился в дружественных отношениях. «А что насчёт грязных денег? Вам известны все источники доходов Алексея Викторовича?». И после мучительных тридцати минут опроса, следователь, изобразив максимально скорбную мину, произнёс: «Не исключено, что это было заказное убийство». Тогда Герман, чувствуя, что его ничто не удерживает от того, чтобы рядом с телом отца появилось ещё и тело следователя, вскочил с кресла и вылетел из комнаты.

А сейчас он летел по извилистым городским дорогам. Герман чувствовал плесень и горечь. Всё внутри зудело, как будто бы было присыпано перцем, перед глазами в мутной дымке мельтешили фары несущихся навстречу машин. А не поехать бы по встречке? Один короткий железный скрежет и всё закончится. Но Герману не хотелось уносить вслед за собой жизнь Кариши и ещё нескольких людей.

Кариша. Ох, Кариша. Сколько земель было открыто перед тобой! Сколько знаний и чувств! Зачем ты пришла когда-то давно в Дом? Зачем ты связалась с ним, с Германом?

Ты этого не заслуживаешь.

— Герман! — Девушка с укоризной взглянула на него. — Ты вообще слушаешь?

— Я... задумался.

Кариша тут же потупилась.

— Да, я не должна была об этом говорить. У тебя сейчас свои проблемы... Знаешь, можешь высадить меня прямо здесь! Я дойду пешком, тут недалеко!

— Нет. — Покачал головой Герман. — Я не могу... — «Потерять ещё и тебя» хотел сказать он, но вместо этого произнёс. — Здесь нельзя парковаться.

Герман оставил машину у самого Каришиного подъезда.

— Ну... пока. — Неуверенно, максимально неловко сказала она.

— Пока. — Кивнул Герман, даже не глядя на неё.

Карина вышла из машины и направилась к подъезду. Остановилась, ища ключи в маленькой сумочке. Услышала звук хлопнувшей двери и обернулась.

— Я к тебе, не возражаешь? — Герман возник перед ней так внезапно, что она вздрогнула.

— А как же... всё, что произошло?

— Подождёт.

И на пару часов всё снова стало как прежде. Они пили чай, кушали сдобное, щедро присыпанное маком, печенье, болтали. Кухня пропитывалась запахом лакомств и наполнялась теплом от их тихого смеха. Каким же далёким казалось это страшное октябрьское утро!

— Фильм отвратительный, честно говоря. — Заметила Кариша, глядя на бегущие по экрану ноутбука титры.

— Согласен. — Герман бросил взгляд в окно и приподнял брови. — Уже стемнело. Сколько время?

— Полдесятого. Останешься?

Герман кивнул. Кариша улыбнулась. Как же всё просто.

Тёплая кровать. Тихие разговоры. Внезапный звонок телефона. Кариша лениво вынула руку из-под одеяла и потянулась к тумбочке.

— Алло!

Её брови удивлённо приподнялись. С чего бы Иде звонить ей среди ночи? В последнее время она относилась к ней, Карише, странно: перестала доверять, грубила, увиливала от разговора. Это было так по-детски и очень не походило на Иду, обыкновенно сдержанную и со всеми приветливую.

— Ида звонила, — с улыбкой повернулась к Герману Кариша.

— Вы разве не рассорились с ней?

— А должны были?

— Ну после всего, что она наговорила...

— Ей тяжело. — Перебила Кариша. — Хотя нам всем сейчас не сладко, но Ида... она никогда не стала бы срываться на ком-то без повода. К тому же, она сама позвонила сейчас. Сделала первый шажок, чтобы всё исправить. Это очень ценно, правда.

Герман с тёплой улыбкой взглянул на Каришу. Сколько же смысла и философии в этой девушке! Он поцеловал её в плечо и закрыл глаза. Чувство безопасности и теплота окружили его, словно мягкий, пушистый плед. Ничто не угрожало ему. Ничто не угрожало Карише.

Знал бы он, как глубоко ошибался.

Всё может остановиться, словно по щелчку.

Раз — и с лязгающим грохотом отворилась дверь в квартиру.

Два — и силуэты людей оказались в прихожей.

Три — и Герман вышел из спальни.

Четыре — и Каришины пальцы судорожно набирают телефон полиции.

Пять — и снова лязгающий грохот. На этот раз уже в голове. Сначала в Каришиной. Потом в голове Германа.

Как быстро. Даже быстрее, чем Герман успел сказать заветное:

— Стойте. Она этого не заслуживает.