Мы - пепел | 18+

Детишки весело шагают с родителями по школьной аллее, направляясь к воротам. Улыбки на лицах сияют ярче софитов, а в глазах уже мерещатся черно-белые пятна. В ноздри ударяет резкий смешанный запах духов и парфюмов, что не жалея выливали на себя спешащие родители.

Один Роберт шёл отстраненным, свесив почти пустой чёрный рюкзак с плеча и держа его за лямку. Его вообще сложно застать весёлым или с настоящей улыбкой. Постоянно садясь за последнюю парту, скучающим взглядом Раевский глядел на доску и бездушно списывал с неё формулы, предложения да задачи. Все давно потеряли к нему интерес, больше даже не пробовали подружиться со странным одноклассником. Он просто был невидимой частью коллектива, до которой никому нет дела. Есть и есть, нет ну и замечательно. Роберт был просто серой тенью и это его полностью устраивало.

Подходя к кучке знакомых лиц, Роберт лишь вяло дёрнул кончиком губ и махнул рукой в знак приветствия. Девочки заулыбались, а парни кивнули, мол, и тебе привет.

В старом составе класс, конечно же, не остался. В десятом «А» собралась смесь бывших девятых классов от «А» до «Г», а в «Б» от «Д» до «З». Если прежний коллектив был дружным и сплоченным, все друг другу помогали и были радушны, то в этот раз Роберт не знает чего ожидать. От их класса осталась меньшая часть учеников, а большинство он вообще видит в первый раз.

— Ученики, минуточку внимания! — в микрофон заговорила директриса школы — Олеся Николаевна с привычными фиолетовыми тенями, которые комками сворачиваются на веках.

Взгляды метнулись в сторону стойки, вокруг которой встали завучи, натянувшие на вялые лица улыбки.

— Спасибо. Итак, я рада приветствовать вас в новом учебном году. Надеюсь, он пройдёт без происшествий, — она обняла взглядом всю площадку, на которой собрали ребят, и остановила взгляд на Роберте, — и мы с вами будем слаженно работать и поддерживать друг друга изо дня в день, — торжественно провозгласила Олеся Николаевна, взяв паузу.

Конечно же, каждый из них понимал, что слаженно работать никто не будет, а происшествия будут происходить каждый день. Хорошо ещё, если через день.

— Хороших оценок, удачной учёбы и позитивного настроения! — наконец закончила директриса. Роберт прослушал половину из того, что она проговорила, рассматривая ужасную пробку на дороге перед школой. Один из водителей даже опустил окно и сжал руки над головой, выражая сочувствие ребятам.

По расписанию сегодня занудный классный час, а потом французский, алгебра и русский язык. В целом, лучше, чем можно было ожидать.

Как обычно сев за последнюю парту, Раевский засунул один белый наушник в ухо и включил музыку. В классе началась болтовня и гул. Все обсуждали проведенное лето, предстоящие в следующем году экзамены, знакомились и строили первое мнение о новеньких и незнакомых в классе, коих мало, ведь все девять классов параллель была бок о бок друг с другом. Ничего, что могло заинтересовать Роберта, не промелькнуло в их беседах.

— Роберт, привет. Как настроение? — повернулся к нему парень с короткой стрижкой, что сидит перед ним.

Ладно, всё-таки пытаются с ним подружиться, но Роберт максимально игнорирует намёки.

— Лучше, чем могло быть.

Со звонком ребята стали тише, переходя на шепот. В класс зашла классная руководительница, а по совместительству учитель географии — Людмила Васильевна, — смерив класс строгим, но добрым взглядом, она начала рассказывать о всех новшествах, о которых и так все знали.

— Расслабляться я вам не советую: за два года вы пройдёте то, что хотели уложить в три. Соберитесь и не упускайте ничего с самого первого урока. Не забывайте, что впереди экзамены. Не буду говорить, что они самое важное в жизни, но определённый немалый вес имеют. Отнеситесь к этому серьёзно. Роберт, ты с первого урока себе проблемы решил найти? Вытащи лапшу из ушей, — потребовала Людмила Васильевна.

Недовольно закатив зелёные глаза, Раевский сунул наушники в карман, а после вновь уставился сквозь учителя.

— Теперь, что касается состава класса. Нас с вами всего двадцать семь человек, думаю, ребят из нашей школы вы знаете, поэтому представлю вам новеньких.

Показывая полное безразличие, Роберт зевнул, едва прикрывая рот рукой.

— Ребят всего двое, прошу принять их, как своих и не обижать. Обращение преимущественно к тебе, Жанна, и к Роберту. Зная вас обоих, вы можете к чертям разнести или спалить школу, даже не заметить этого.

По классу прошлась волна смеха. Роберт лишь искривил губы в улыбке, игнорируя просьбу.

Роберт не самый хороший ученик, тем не менее границы держит и старается придерживаться. Но и другим их переходить не стоит. Такие случае редки, но очень разорительные. Приносят вред не только другому человеку, но и самому Роберту, и администрации школы.

— Полина и Анастасия, встаньте, пожалуйста, — обратилась Людмила Васильевна к двум новым девочкам. — Хотите сказать пару слов о себе?

Первой начала та, что ростом и до метра шестидесяти не дотягивает:

— Привет. Я Настя и особо мне больше сказать нечего. Надеюсь я найду с вами общий язык, — скомкано пробормотала девушка.

— Полин, а ты?

— А я..? Как вы поняли, я Полина. Фамилия моя — Ласточкина. Обидеть себя не дам и пускать разные слухи тоже, поверьте, за себя я постоять могу. За свои слова я всегда отвечаю. Но не пугайтесь, я с вами общаться не буду, вы мне не особо интересны, поэтому будем просто игнорировать друг друга и иногда спрашивать домашку. Приятно познакомиться, — оттараторила шатенка, откидывая назад пушистые волосы.

— Впечатляюще, — прокомментировала староста.

— Соглашусь, — подтвердила классная руководительница. — Что ж, это всё, что я хотела бы вам сказать, поэтому можете спокойно, слышите? Спокойно. Посидеть в телефонах. Но если будет шум, я заберу их до конца дня, — поставила условия учительница и села за стол, открывая зелёную папку, набитую бумагами.

Роберт листал ленту в интернете. Все представления новых одноклассниц он прослушал, ибо его вообще мало что волнует в этом классе. Мелодии в голове сменялись одна за другой, а настроение было всё также никаким, словно гора пепла осела на душе. К такому состоянию он уже привык и избавиться никак не пытается. Наверняка из-за пессимистичного настроя на жизнь у него всё так плохо.

Выйдя из социальной сети, парень зашёл в заметки. Надо бы стих написать, а то его группа пустует уже неделю.

То стирая, то набирая строчки Роберт бесился, когда одноклассники повышали голос, а потом замолкали, когда Людмила Васильевна рявкала на них. Адекватные рифмы не лезли в голову от чего становилось ещё противнее.

Раевский отключил телефон, откладывая его дальше от себя. Упираясь локтями в стол, Роберт завёл пятерню в волосы, стягивая их, причиняя себе боль, пытаясь привести мысли к оптимальному состоянию.

Надежду потушила капля дождя, что упала на подоконник. Небо плакало вместе с Робертом, что прятал слёзы под рубашкой и рёбрами. Пасмурный небосвод стал отражением состояния парня. Паршиво было всегда, но причины не было почти никогда. Он сам придумывает себе повод для меланхолии и пессимизма. Роберт сам заводит себя в клетку, из которой нет выхода: только смириться и ждать скорой смерти.

Ощутив на себе пристальный, острый взгляд, Роберт повернул взгляд зелёных глаз, которые закрывали небольшие кудряшки, что он не успел утром выпрямить. Заметив наблюдающую шатенку, имени которой Раевский не знал, он стал всматриваться ей в глаза, как в душу, словно видит насквозь все её внутренности. Абсолютно каждый не выдерживал такого взгляда, но девушка стойко продолжала вглядываться в парня. Черты лица Роберту кажутся совершенно обычными: маленький нос, россыпь веснушек на розовых щеках, слишком узкие губы, что вовсе не привлекали к себе внимание, но Роберт решил воспользоваться шансом и рассмотреть девушку полностью. Голубые глаза настолько тусклые, что кажутся бесцветными, будто их там и нет. А ведь глаза зеркала души.. Неужели у неё её нет или она настолько пуста, что её взгляд похож на бездну?

Войну взглядов первым заканчивать никто из них не собирался: ни Роберт, ни пустоглазая не любят проигрывать и не уступят в победе. Казалось, что от этой борьбы зависит их жизнь: кто выиграет, тот получит право перерезать горло или воткнуть нож в самое сердце первым.

— Эй, новенькая, чего на Феникса то засмотрелась? Понравился? — Роберт и новенькая одновременно перевели взгляд на Яну, что заметила их убийственные гляделки. Для неё это было новым поводом для сплетен, а для Роберта очередной причиной её ненавидеть.

Фыркнув, шатенка подумала над ответом, а потом чётко произнесла:

—Не особо хочу знать, как тебя зовут, но меня возродившийся пепел интересует в последнюю очередь. Мы с Робертом давно знакомы. Так что можешь остановить свою фантазию и угомонить вспышку ревности.

Яна успела лишь рот открыть, прежде, чем прозвенел звонок, оглушая сказанное ей в ответ. Тем не менее до ожидающих её колкости донеслось:

— Что ж, Ласточка, удачи.

Роберт побледнел, понимая, кем является новенькая. Его внимание больше не привлекала Яна и все присутствующие. Перед глазами проносилась одна картинка за другой, они сменялись с такой скоростью, что голова Роберта была готова вскипеть и задымиться. Не успевая улавливать моменты из мерзкого прошлого, Раевский сжал руки в кулаках, впиваясь ногтями в шершавую кожу ладони, что потрескалась в некоторых местах. Зачем она вернулась? Зачем снова ворошит прошлое, когда рана на сердце почти затянулась? Почему выставляет всё так, словно не было никакого предательства, словно она белая и пушистая. Почему, почему, почему?

Удивление сменяется гневом: Роберт хочет выколоть ей пустые глаза, чтобы больше не видеть в них своё отражение, не вспоминать прошлое. Роберт хочет разбить все зеркала и убить в себе Роберта, как несчастного маленького котёнка. Разве не самое ужасное, когда хочешь убить в себе себя и стать другим? Стать лучше? Стать Фениксом, просто птицей, что возрождается после смерти, чаруя красотой ярких алых крыльев.

Прежде, чем Раевский встаёт с места, Полина уходит, оставляя его с чувством полного непонимания. Былые эмоции снова охватывают его, окутывают с ног до головы, затягивая верёвку на шее: он вспомнил и вновь пережил всё, что испытал пару лет назад. Она его оставила. Оставила одного сломленного и поникшего.

Сейчас она опять сделала то же самое: напомнила то, что он старался забыть, как кошмар в детстве, когда мамы рядом не было, а после убежала, как трусливый заяц, что бегает по лесу от волка.

Шипя про себя проклятия, Роберт поднялся на третий этаж, на урок французского. Этот язык ему нравился, но не приносил никакого удовольствия в изучении: просто заучиваешь фразы, слова, правила. Раевского всегда больше привлекали точные науки, такие как алгебра, где нужно просто высчитывать и думать. Это куда легче, чем запоминать правильное произношение и ударения.

Отвлекаясь от мыслей о Полине, Роберт подошёл к зеркалу, что висело напротив подоконника на персиковой стене. Шрам на щеке рядом с губой всегда привлекал чужое внимание и никогда не нравился Раевскому. Он напоминал ему о том дне, когда карточный домик потерял равновесие и сломался так же, как сам Роберт.

— Ро-о-оберт, — протянула подбежавшая Яна, что успела ярко-красным накрасить губы и распустить волосы, — как у тебя дела?

— Пока ты не пришла, было лучше. Чего тебе надо, Дежнёва? — огрызнулся Роберт.

Чтобы вывести его из себя нужно, либо очень сильно действовать на нервы, либо лезть в личное пространство, в котором есть место только для одного человека, которому он желает смерти. Пространства для других там нет, не было и не будет. Роберт не подпускает близко к себе, не раскрывает замки на сердце, чтобы все видели его, как на ладони. Роберт пытается никого к себе не привязывать и не привязываться, из года в год набивая себе репутацию безразличного парня, которому для счастья нужна лишь пачка сигарет. Он не может отдавать своё доверие просто так, его слишком часто отдавали обратно использованным и криво склеенным. Роберт больше не хотел с трепетом ждать звонка от той самой, не хотел быть счастливым, чтобы после разочароваться в людях, не хотел никому доверять, чтобы не собирать судорожно остатки доверия. Он не хотел жить в мире, где обидеть всё равно что воды попить – легко и быстро. Предостерегая себя от новой боли, Роберт за это время не познакомился абсолютно ни с кем, после того как Полина отвернулась от него.

— Пойдёшь сегодня погулять? Или может в клуб сгоняем?

— Я иногда начинаю убеждаться, что блондинки тупые не только в фильмах. Ты не видишь, что за моей спиной ливень?

— Зачем мне то, что за твоей спиной, когда есть лицо? — заправляя светлую прядь волос за ухо, прошептала Яна.

Тупая.

— Неоригинально. Я ни с кем не общаюсь, сечёшь?

Разве что с одной, — продолжил про себя Раевский.

— А что же тогда эта Ласточкина на тебя смотрит? А ещё она сказала, что вы с ней знакомы! А ты только что сказал мне, что ни с кем не общаешься, — задавала вопросы Дежнёва.

Как же задолбала.

— Класс в другой стороне. Можешь идти. Отчитываться перед кем-то я не собираюсь, — сделав максимально безразличное выражение лица, огрызнулся Роберт.

— Ну и оставайся один, уголовщина, — ядовито выплюнула Яна, показывая средний палец, а после вальяжной походкой развернулась и медленно начала уходить, цокая каблуками.

Однако от злости Роберта не денется никто: раз сказал что-то — отвечай за свои слова. Сейчас он и устроит ей милый разговор о бесконечном.

— Повтори, — грубо дёрнув девушку за волосы, прошипел Роберт, разворачивая Яну лицом к себе, чтобы видеть ее испуганные серые глаза, полные животного страха. — Я сказал, повтори!

Люди в ужасе начали оборачиваться, ожидая вмешательства учителей, но рядом никого не было.

Идёт совещание, а значит, учителей задержат ещё, как минимум, на пятнадцать минут от урока. У Раевского в распоряжении полно времени, чтобы насладиться спектром эмоций блондинки.

— Я ляпнула, не подумав. Прости, пожалуйста, — прошептала Дежнёва, голос её дрогнул, когда Роберт начал с большим упорством взглядывать в самое сердце глазных яблок.

— Нет, Яноч-ка, за свои слова надо отвечать. Я, кажется, предупреждал, чтобы никто не смел лезть ко мне, а уж тем более затрагивать то, что тебя совершенно не касается. Предупреждал? — Роберт разозлился до предела: мало того, что он снова будет видеться со старой подругой каждый день, так ещё и эта недалёкая за языком не следит.

Нет, он не был против общения с ребятами, но только когда те держат дистанцию и не задают тупых вопросов.

— Предупреждал, — Прошептала Яна. Больше нет в её голосе дерзости и даже намёка на шутку. Она сосредоточенна, ожидая действий от Роберта.

— Ты помнишь что стало с тем в прошлом году? — завораживающе подводил Раевский. Яна лишь кивнула, не смея, сказать и слова.

Она прекрасно помнила, что стало с парнем, с которым она жила раньше в одном доме. Быть на его месте ей хотелось меньше всего.

— Значит, память у тебя хорошая. Я запомню. Запомни и ты: я не пропущу сквозь себя ни одного слова, что оскорбит меня, уяснила? И будь ты хоть кто, я сотру тебя в порошок, если даже подумаешь сказать что-то про отца с мамой. Будь послушной девочкой, сгинь, — всё больше приближаясь к девушке, угрожающе говорил кудрявый. Легонько оттолкнув от себя Яну, Роберт взял вещи и пошёл к кабинету следующего урока. Другого варианта нет. Из школы его не выпустят, а сосредоточиться на французском он не сможет, да и белая макушка на первой парте будет бесить настолько, что в мыслях он свернёт ей голову.

Шагая по безлюдному коридору, Роберт был в своих мыслях. Он вёл себя сегодня слишком агрессивно, сегодня всё было против него. Обычно Роберт спокоен, как удав, его никто не трогает, и он взаимно не обращает внимания. Однако, если дело касается чего-то сокровенного, то даже цепи не смогут его удержать. Парень слишком ценит то, что имеет, и не посмеет никому сказать грязного слова.

А ведь она права. Уголовщина. Кто же я ещё?

Сев на пол, Роберт опёрся спиной о стену, достал телефон и открыл чат с Яной Дежнёвой. Мысли привели его к тому, что он погорячился, но в то же время, другая часть его кричит во всю глотку, что он не виноват и девушка сама напросилась!

Роберт Раевский:

Я слегка переборщил, но запоминалку можешь хоть себе на лбу написать)

Довольный ответом, парень снова достал из кармана наушники, включая музыку.

Зелёные глаза начали сами по себе закрываться, хотелось поскорее лечь в кровать, уснуть и больше никогда не просыпаться. Волосы спадали вперёд, скрывая лицо. Обычно Роберт всегда выпрямляет пряди, но сейчас ему стало категорически лень, поэтому он даже расчёску с собой не берёт. Белая рубашка, выглаженная ещё с вечера, заправлена в чёрные джинсы, что за год успеют надоесть. Цепочка, что скрывается под рубашкой, последнее, что подарила ему мама. Небольшой кулон с птицей, возрождающейся из пепла на красной, даже алой, нитке.

Пришедшее уведомление отдалось вибрацией в руке.

Яна Дежнёва:

Хорошо. Прости, Феникс.

Прочитав, Роберт даже отвечать не стал: смысла не было.

Снова закрыв глаза, Раевский пытался думать о чём угодно, лишь бы не заснуть.

Его увлечение Фениксами просекли ещё в классе четвёртом, когда Роб был общительным и добрым мальчиком, а оттуда и пошло прозвище: Феникс.

С этими мифическими птицами связанно очень многое. Сначала, когда Роберт был совсем-совсем маленьким, мама рассказывала ему легенды и истории об удивительных птицах, что после смерти возрождаются вновь и вновь. Мария Фёдоровна даже придумывала сказки, чтобы сын был доволен и спокойно засыпал, не тревожа её и мужа сон. Постепенно, Роберт начал серьёзно интересоваться этими созданиями, перечитал множество статей в интернете: от легенд разных народов до склонения слова «Феникс» по падежам. Любовь к ярким пташкам выражалась и во вкусе парня. Весь его гардероб состоял преимущественно из пламенных цветов. Исключением являлась лишь школьная форма, но и тут кудрявый нашёл выход — поверх белой рубашки можно надевать толстовки.

Снова достав телефон и открыв заметки, Роберт попытался продолжить писать стих. Строчка за строчкой наполнялся пустой лист словами и буквами, что пропитали себя невидимой болью насквозь.

«Вера в надежду, вера в любовь. Вера в несчастные слова, как в наркотик.
Слова окрыляют, но с такой же жестокостью отрывают желание жить.
Не живёшь – существуешь. Уже, как всю жизнь. 
Не сломали сначала, сломали потом. Сломали. Не заметили. Растоптали, как пыль под ногами».

Закрыв заметки, Роберт вновь запрокинул голову, упираясь затылком в стену, и закрыл глаза.

Являлось ли написанное им правдой? Он и сам не знал. Не знал, что делает Полина, пока он скучал по ней и сидел часами у психотерапевта. Ему было всё равно. Вернее, он лишь делал вид, что ему всё равно, в то время как сердце разрывалось на части от боли. Роберт всё не мог признать, что она уехала от него. Просто так. Оставила короткую записку и уехала.

Ему было тяжело. Не только морально, но и физически. Слишком много свалилось за короткий период времени и до сих пор не может оставить парня.

До рукава рубашки дотронулись тёплые пальцы. Подняв безэмоциональный взгляд, Роберт увидел перед собой Полину, что так же присела рядом, кладя рюкзак сбоку от себя.

До кожи не дотрагивается. Не забыла.

— Привет, — начала Ласточкина, смотря перед собой, как и Феникс.

В ответ лишь тишина. Роберт думал и не мог решиться: отвечать или игнорировать, делать вид, что не замечает её, или просто уйти. Прошло даже больше минуты, Полина уже не ждала ответ, но с левой стороны донеслось хриплое:

— Привет.

— Обижаешься? — волнистые, но не кудрявые волосы Полины скрывали лицо в профиль, что Раевский заметил боковым зрением, поэтому даже не пытался повернуть голову.

Он не видит её эмоций, не может предугадать, что она сейчас сделает: смотрит ли Полина в стену или закрыла глаза? Думает или просто убивает мысли о нём? Роберт не видит её лица, а значит, не может угадать её чувства.

— Обижаюсь.

— Не обижайся, — завела разговор в тупик Полина.

Роберт больше ничего не говорил. Молчал и даже не думал. В голове витает пустота, так же, как в глазах Ласточкиной. Они даже этим похожи.

— Что вам всем от меня нужно? Неужели вы не можете просто оставить меня в покое, не подходить с тупыми вопросами, не разговаривать и не замечать меня вообще. Господи, я так многого прошу? — поднял голову вверх, к потолку, словно видел в нём спасение, Роберт.

— Не строй из себя бедного и несчастного, Роберт. Ты и даром никому не нужен с таким характером. Всем плевать на твои проблемы, они лишь пытаются сделать хотя бы видимость того, что мы один класс, а не класс и отшельник. Драму можешь ломать со своей Яной, я знаю тебя с детства.

— И поэтому имею право делать о тебе выводы, когда сама оставила и свалила, бросив одного! — продолжил за неё Роберт свою версию. — Да что ты обо мне вообще знаешь?

— Может, мои сведения устарели и некоторые, наверняка, потеряли актуальность, но ты всё так же не любишь, когда тебя трогают за руки, — Полина даже попыталась дотронуться до запястья Раевского, когда тот медленно отодвинул руку подальше от старой подруги. — Вот видишь.

— Пока, — встал с пола Роберт, отряхивая пыль со штанов, и пошёл к дальнему окну, чтобы вновь оказаться наедине с собой.

Общество Полины было ему куда приятней любого другого, но он не мог просто взять и забыть всё, что она сделала. Слишком жестоко обошлась с ним, а значит, должна поплатиться. Месть – блюдо, которое подают холодным. Тогда Роберт обожжётся от её холода.