Глава III (часть 1)
III
После долгих попыток отлепить тяжелые веки друг от друга, Олимпия, наконец, смогла открыть глаза. Перед глазами она различала только расплывчатую картину. Девочка попыталась пошевелиться, но ничего не получилось. Ее руки и ноги были связаны плотной веревкой.
— Встала, мерзавка. Соизволила.
Картина перед глазами начала становиться отчетливей. Олимпия разглядела очертания фигуры человека, который выкрал ее из подземелья. Она изо всех сил попыталась закричать, позвать кого-то на помощь, но ее рот был закрыт повязкой, и не был в состоянии издать какой-либо звук. За огромной железной дверью послышался стук чьих-то подошв. В комнату, куда не проникала ни одна струя света, вошла высокая, статная женщина длинном плаще цвета стали до пола и с холодным выражения лица. Ее шелковые волосы коричневого цвета аккуратно и гармонично спадали ей на плечи. Ступни ног были обволочены в грубую обувь. Черные кольца украшали бледную кожу ее длинных пальцев.
— Моя Госпожа, вы оказываете мне большую честь своим присутствием, — засуетился мужчина.
— Как ты себя ведешь с нашей гостьей?! — женщина явно была очень не довольна поступком, сгорбившегося мужчины. — Развяжи ее сию же секунду!
Мужчина невысокого роста начал крутиться над испуганной Олимпией. На его тусклой, черствой физиономии отчетливо выражалось недовольство. Через несколько минут Олимпия была в состоянии руководить своими частями тела. Она со всей силы замахнулась ногой и пнула, впереди стоявшего мужчину, в колено.
—Ах, ты, гадина малолетняя! — Олимпия превратила недовольство мужчины в ярость.
— Следи за своим языком, Револьд! Что ты о себе возомнил?!
Женщина начала медленно подходить к Олимпии, а та в свою очередь, отходить назад.
— Не подходите! — от страха крикнула Олимпия, рефлекторно выставив руки вперед.
Но не успела девочка выбежать в открытую дверь, как картина перед ее глазами снова начала медленно расплываться. Боль целиком и полностью захватывала ее голову. Ноги начали неметь и попытки, хоть как-то пошевелить ими ровнялись нулю. Сильная боль, колющего характера, начала усиливаться с огромной скоростью. Олимпию резко бросило в жар. Каждый вдох давался ей с большим трудом. В глазах начало постепенно темнеть. Она упала от бессилия, ноги уже не были способны держать ее. Под своим горящим лбом она ощутила ледяной пол.
— Револьд, что же твои глаза ослепли? Немедленно помоги девочке! — скомандовала женщина, которая была совсем недовольна сухим отношением подчиненного к бедняге.
Мерзлые руки Револьда подняли Олимпию. Она чувствовала лишь, как ее куда-то несли, но не различала ничего. Однотонные коридоры — единственное, что мелькало перед ее глазами. Плечо, которое, ранее, было задето пулей, было небрежно обмотано каким-то материалом и сильно болело. Но даже боль, которую девочка испытывала из-за плеча не сравнилась бы с головной болью, не покидавшей ее, ни на миг. Дышать становилось все труднее. Каждый вдох ровнялся резкому удару тысячи игл. Голова ее словно разбивалась на миллиарды крохотных кусочков. Казалось учесть Прометея, который был обречен к пожизненному наказанию, была более выносимой, чем эта боль. Револьд вошел в помещение, где пахло спиртом, и наплевательски кинул девочку на твердую больничную койку, оставив ее на произвол судьбы.
Когда Олимпия пробудилась ото сна, она услышала незнакомые ей голоса.
— Неужели, она еще дремлет? — послышался голос мальчика.
— Если ты не перестанешь рассуждать так громко вслух, она точно пробудится, — второй голос уже принадлежал представительнице прекрасной половины человечества.
Олимпия приоткрыла глаза и увидела вокруг себя пустые железные стены. Головная боль не была такой адской, как перед сном, но и не прошла совсем бесследно. Тонкими руками она обхватила свою голову.
— Роуз, Роуз, она двигается!
— Тео, хочешь верь, хочешь нет, но человеку преимущественно двигаться.
Олимпия повернула голову и увидела мальчика одиннадцати лет и светловолосую девочку значительно постарше, стоявших у двери комнаты.
— Привет, Олимпия, — девочка заметила ее пробуждение и поздоровалась.
— Мы знакомы? — Олимпия непонимающе уставилась на них.
— Нет, но мы это с радостью исправим. Я Тео, — шагнул вперед мальчик и театрально поклонился, — а это милостивая Госпожа Розамунд.
— Прекращай, Тео, — залилась смехом та, которую мальчик представил, как Госпожу Розамунд. — Расслабься, Олимпия, этот несносный мальчик — Тео, а я просто Розамунд. Сейчас войдет настоящая Госпожа и все тебе объяснит.
Розамунд и Тео вышли из комнаты, а Олимпия закрыла лицо руками и глубоко вдохнула. Затем, она посмотрела на свое плечо и удивилась, не найдя на нем убогого кусочка материала. Вместо него, ее плечо было перевязано несколькими слоями бинта, внутри которых находилась вата.
Госпожа, как и предсказала Розамунд, не заставила себя долго ждать. Она в своей стальной мантии величественно вошла в комнату, уверенно ступая каждый шаг. За ней горбясь, плелся ее помощник.
— Дальше я сама справлюсь, Револьд. Соизволь покинуть нас, — попросила женщина твердым голосом, но ее просьба прозвучала скорее, как приказ.
— Как пожелаете, моя Миледи. Зовите меня сразу если эта, — он недружелюбно кивнул в сторону девочки, — будет вытворять что-то, — напоследок бросив презрительный взгляд на Олимпию, Револьд вышел из комнаты.
— Здравствуй, Олимпия Дэй. Я знаю, эта ситуация выглядит очень странно и прошу прощения за то, что не могу понять до конца те чувства и эмоции, которые ты сейчас испытываешь.
— Пожалуйста, только не надо говорить, как психолог, пытающийся успокоить неугомонного пациента. Просто скажите, зачем вы меня притащили сюда против моей воли, а затем отправьте домой. Хотя, если вас поджимает время, можем обойтись куда менее церемонней и сразу начать с того места, где я сажусь в машину и уезжаю в «свой мир».
— К сожалению, ты не сможешь, в ближайшее время, попасть домой. Ты можешь подвергнуть опасности не только свою жизнь, но и жизнь своей семьи, — уже куда более холоднее начала женщина. — И потом, если ты мне дашь слово я все объясню. Олимпия, ты успела засветиться у тех, кто стоит за хаосом, творящимся в мире. Мы хотели и пытались отгородить тебя раньше от внешнего мира, чем это произойдет, но не успели. Нам очень повезло, спасти тебя в решающий момент, иначе, боюсь представить, что с тобой было бы сейчас.
Олимпия не спешила верить словам женщины.
— Где я нахожусь?
— В нашей штаб-квартире. Находимся мы очень далеко от города. Это место нельзя никак засечь, поэтому нам приходится прятаться здесь, точнее укрываться. Не беспокойся, здесь тебе не грозит опасность. А раз ты не рядом с родными, то им тоже ничего не грозит.
— Похоже, с этим вы немного опоздали. Моя мать уже похищена.
— Но у тебя есть младший брат, и дядя, и другие дальние родственники, которым может угрожать опасность, — женщина приостановилась, думая, что снова услышит возражения от девочки, но этого не произошло, поэтому она продолжила. — Я понимаю, что это далеко не все ответы на твои вопросы, но сейчас ты устала и обесиленна. Позволь все тебе рассказать на ужине, который, начнется через полчаса. Приведи себя в порядок. В шкафу есть одежда, если тебе надо переодеться.
Женщина уже хотела покинуть комнату, как остановилась.
— Олимпия, я знаю, это не очень мудро с моей стороны, просить тебя довериться нам в первый же день нашего с тобой знакомства, но у меня нет другого выбора, — затем она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
Олимпии больше всего на свете хотелось кому-то доверять и знать, что ей не одной придется будет справляться с тяготами жизни. Ей хотелось, чтобы у нее были верные друзья, которые бы ее не подвели, и в которых она бы была уверена. Поэтому поняв, что отказываясь от помощи людей, которые ее спасли и, сопротивляясь всем и всему, она совершала ошибку, Олимпия решила сделать то, чего она сторонилась и боялась всю жизнь: дать окружающим возможность помочь ей. Бросив быстрый взгляд на шкаф, она медленно направилась к нему. Когда она распахнула дверцы ее не удивило ничего, она лишь безразлично осмотрела одежду. На металлических вешалках висело несколько пар темных брюк, по две просторных футболки черного, серого и белого цветов и синяя накидка. Там же она нашла две пары обуви, напоминавшие сапоги, но не совсем так выглядевшие. Глубоко вздохнув, она вытащила первые, попавшиеся под руку брюки, и серую футболку.
Возле шкафа находился пыльный деревянный комод. На нем лежало небольшое зеркальце. В ящике комода лежала расческа, с несколькими отвалившимися зубчиками. Олимпия села на старый стульчик, который тут же заскрипел и начала проводить расческой по своим, запутавшимся волосам. Некоторое время спустя, у порога ее комнаты, снова появилась улыбающаяся Розамунд.
— Олимпия, ты все? Тебя все ждут на ужине, — затараторила Розамунд.
— Сколько там людей? — нахмурив лоб, спросила Олимпия.
— Ну, за столом сидит Госпожа Юнона, Генерал Кондрат, — и девочка перечислила еще несколько имен. — Ты сядешь слева от Госпожи на второй стул, Миледи сидит во главе стола. Справа от тебя будет сидеть Грация, а слева Тео. Он немного глупый, поэтому ты не обращай внимания на его шутки. Напротив тебя буду сидеть я, если что-то понадобится, или если ты что-то не поймешь просто пни меня ногой под столом. Этот жест у нас не приветствуется, но зато это старый и верный способ, который выручал меня не раз. А теперь, пошли, нас уже заждались. К слову, не все здесь отличаются терпением, — Розамунд дружески подала руку Олимпии.
Продолжение следует...