Глава II (часть 1)
II
— Воспоминания, воспоминания, воспоминания. Ничто не оживляет и не убивает нас так, как это делают они. Мы хотим, чтобы многие воспоминания остались с нами на всю жизнь. Например, как в первый раз мы сели на велосипед, или как папа подбросил нас высоко. Тогда мы чувствовали, что взлетаем выше облаков. Наши дни рождения, или дни рождения мамы, папы, друга или даже домашнего питомца. Но есть воспоминания, которые мы усердно пытаемся забыть. Но все тщетно. Некоторые воспоминания мы желали бы изъять из головы и сжечь, как бы глупо и фантастически это не звучало, — в наушниках у Олимпии звучал мягкий мужской голос. — Горе не смотрит на возраст. Оно наступает, когда ему хочется. Оно наведывается к тому, к кому ему хочется, не спрашивая у того разрешения. Так выходит горе — эгоист? На самом деле, с этим можно поспорить. Горе никем не любимо, а даже всеми ненавидимо. Но до горя мы думаем, что наше счастье будет длиться вечно. Мы не стараемся дорожить им и беречь его. Мы принимаем счастье за должное, а ведь это не должно быть так. Потом, когда этому чувству надоедает, что его не ценят приходит его брат-близнец, который полная его противоположность, горе. Все ненавидят горе, и оно само это знает. Но, лишь испытав горе, мы начинаем по-настоящему ценить счастье. Так получается горе воспитывает в нас чувство благодарности? Да. Оно заставляет нас начать ценить то, что мы не ценили. А после горя снова наступает счастье и всем хорошо. По-другому, конечно, хорошо, не так как раньше. Но все равно хорошо. Так, горе, жертвуя собой, делает нас лучше, воспитывает в нас хорошие качества. Мы учимся беречь, дорожить, учимся быть благодарными и не принимать хорошие моменты жизни за должное. Мы все не любим горе, а ведь оно делает нас лучше. Конечно своим способом, и мы платим очень дорого за этот способ, но все же горе объясняет нам все очень доходчиво.
— Олимпия! — кто-то дернул девочку за плечо. — Олимпия!
— Что? Что надо? — Олимпия зло посмотрела на причину своего пробуждения ото сна.
Девочка, которая разбудила Олимпию, явно не ожидала такой недружелюбной реакции. Сделав один шаг назад, она указала рукой на пустующие сиденья автобуса.
— Все уже вышли. Я тоже собиралась выходить, а тут ты и ну... — девочка замешкалась.
Олимпия оглядела автобус и не увидела никого, даже водителя. Водитель стоял на улице с зажженной сигаретой в руках. Олимпия, повесив свой красный портфель на плечо, быстрым шагом прошла к выходу. Перед ее глазами стояло большое здание. Школа. Перед тем, как войти в нее Олимпия глубоко вздохнула.
Первый урок, который абсолютно ничем не отличался от других уроков, прошел крайне медленно. Крики, смех, бумажные записки. На перемене девочка, не спеша пошла в школьную столовую, которая постоянно пахла молоком и свежеиспеченными булочками с изюмом. Вдруг кто-то снова дернул Олимпию за плечо.
— Что ты слушала в автобусе? — поинтересовалась девочка с рыже-коричневыми волосами, которая ранее разбудила Олимпию.
Олимпия была удивлена. В образовательном учреждении, где она училась, у нее были знакомые, с которыми она общалась, но заводить близких друзей ей не хотелось. Она была уверена в том, что никто в ее школе даже не знал значения этого слова.
— Тебе что-то надо? — Олимпия не хотела быть грубой, но ласково вопрос не вышел.
— Нет. Так что ты слушала?
Олимпия снова удивилась, но попыталась не показать это.
— Это были просто мысли вслух.
— Твоего отца? — без смущения спросила собседница.
Олимпии захотелось накричать на нее и грубо попросить, чтобы та отстала, ибо компания чрезмерно-любопытной девочки ее вовсе не устривала, но вовремя успокоилась. Со смерти ее отца никто не пытался задевать эту тему в школе. Многим было просто все равно. Некоторые сожалели, но решали промолчать. Был один раз случай, когда директор вызвал девочку за порчу школьного имущества и потребовал, чтобы ее отец явился в школу. Олимпия так взбесилась, что потом директору пришлось месяц заново работать над документами, которые девочка порвала и выбросила в приступе ярости.
— Да, — сквозь зубы процедила Олимпия.
— Твой отец — психолог?
Олимпия удивленно уставилась на девочку.
— Ты слушала слишком громко, я сидела сзади тебя и тоже слышала.
— Был психологом, — сухо произнесла девочка, разговор уже начал ее напрягать.
— А сейчас кем он работает?
— Сейчас он не работает! — зло ответила Олимпия, нечаянно толкнув ученика, стоявшего рядом.
— А почему не работает? — парировала собеседница.
— Слушай! — начала кричать Олимпия.
— Ингрид.
— Что?
— Меня зовут Ингрид, — девочка протянула руку и улыбнулась.
— Слушай, Ингрид! Не спрашивай у меня об отце! Какая тебе разница кем он работает или почему не работает? Ты что, из несовершеннолетней гвардии пунаторов и хочешь собрать информацию о моем усопшем родителе?!
Ингрид застыла, как вкопанная. Она явно не ожидала такого поворота событий. Наверное, внутри она себя уже проклинала и дала самой себе слово, впредь всегда держать язык за зубами. Олимпия толкнула девочку и зашагала сторону двери. Ей надо было подышать свежим воздухом, чтобы ее легкие выдохнули наружу напряженный воздух, которым были пропитаны. Выйдя на улицу, она облокотилась на перила. На школьной улице не было никого. Только в семидесяти метров от школьных ворот стоял один солдат, который был чем-то очень занят. Олимпия спустилась вниз по ступеням и сделала несколько шагов вправо. Возвращаться обратно — последнее, что девочка хотела на тот момент. Но не успев дойти до скамеек, находившихся сзади школы, девочка услышала писк.
— Слушай, Олимпия, прости меня. Прости, пожалуйста. Да если бы я знала, что твой отец... — затем Ингрид быстро замолчала. — Прости, я не хотела. Ты же понимаешь, я не специально.
Пока Ингрид приносила свои извинения Олимпия закатила глаза не меньше семи раз. Затем она услышала тихий всхлип и, повернув голову в обратную сторону, увидела мальчика.
— Мне и вправду очень жаль. Не в смысле жаль тебя. Мне жаль за тот случай. Ну тот, который только что... — девочка не договорила, как Олимпия шикнула ей.
— Я понимаю, ты не можешь меня вот так быстро простить...
— Помолчи, — Олимпия закрыла рот Ингрид рукой и потянула ее в сторону мальчика.
Когда Ингрид увидела маленького мальчика она, будто забыла, как дышать.
— Вы мне поможете? — произнес мальчик дрожащим голосом.
Девочки были в замешательстве. Перед ними стоял маленький мальчик невысокого роста, с испуганными глазами. Но его глаза это меньшее, что могло привлечь внимание. Весь его лоб обтекал кровью. На уголках рта кровь засохла, но виднелись небольшие шрамы и царапины. Его руки целиком и полностью были покрыты синяками. А голос создавал впечатления его беспомощности.
Олимпия не решалась первой заговорить с раненным. Она не знала что ему сказать, не знала как себя повести с ним. Она ужаснулась от того, что на вид пареньку было столько же, сколько и ее младшему брату Элиоту. На миг представив Элиота на его месте, она чуть ли не рухнула на землю, но успела вовремя отогнать от себя дурные мысли.
— Что с тобой случилось? — единственное, что Ингрид удалось вытянуть из себя.
— Они это сделали! Это все! Они преследовали меня, хотели поймать! Они меня убьют!— со слезами шептал пострадавший, боясь заговорить громче.
Сколько же отчаяния было в его голосе. Он шептал, но его крик о помощи вот-вот должен был выбраться наружу. Олимпия и Ингрид не понимали, о ком идет речь, они лишь оглянулись по сторонам, но не видели никого, похожего на мучителя бедолаги.
— Мальчик, кто это они? — снова осмелилась спросить Ингрид.
— Они.. они — мальчик никак не мог закончить свое предложение.
А после, он совершил поступок, которого девочки от него никак не ожидали. Он начал кусать свои окровавленные, раненные руки со всей силой. Он кусал и временами кричал от боли, которую сам себе же и причинял. Олимпия накинулась на мальчика, отдергивая его лицо от рук. Она кинула быстрый взгляд на свою новую знакомую, чтобы та помогла, но ее собеседница лишь стояла, боясь даже выдохнуть воздух из легких.
— Мальчик! — закричала Олимпия. — Прекрати, слышишь!
Мальчик вдруг резко остановился и встряхнул головой, будто пытаясь отряхнуть что-то с волос. Он выглядел, как человек, только вышедший из транса.
— Я не знаю, что я делаю, — заплакал черноволосый.
Ингрид абсолютно не понимала, что происходит. Наверное, раньше она не видела что-то подобное. Олимпия тоже была в полном недоумении, но опыта в таких делах из-за того, что случилось той ночью в магазине у Ралли, у нее было побольше.
— Мы должны проводить тебя к тому солдату, — Ингрид указала на мужчину, который спокойно доедал свою картофельный пирожок. — Он тебе поможет
— Нет!— вскричал мальчик впервые за все время их разговора. — Нельзя к нему! Нельзя! Нельзя к солдату! — бедолага продолжал отрицательно качать головой.
— Хорошо. Мы не отведем тебя к нему, — пыталась успокоить его Олимпия. — Ты можешь довериться нам.
Никто не понял, причину того, что произошло дальше: мальчик, вцепился зубами уже в руку Олимпии. Когда она вскричала от боли и попыталась отцепить его от себя, тот быстро убежал в сторону дороги, выкрикивая:
— Не доверять. Не доверять. Не доверять никому!
Девочки стояли в недоумении. Никто из них не решался заговорить первой. Никто не решался спросить у другой о том, что недавно произошло. Когда Олимпия немного пришла в себя она толкнула Ингрид в плечо, и они вместе зашли обратно в школу.
— Никому, — сказала Олимпия, переступая порог здания.
Ингрид, кажется, сначала не поняла, а потом до нее дошел смысл, только что сказанных, Олимпией, слов.
— Даже маме?
— Ты издеваешься?!
Может Олимпия так резко отреагировала из-за того, что в последнее время очень мало общалась с матерью, нередко ей приходилось врать матери, чтобы не волновать. Олимпия бы никогда не рассказала ей весь свой, даже самый спокойный день. Во-первых, потому, что даже самый обычный день девочки не мог существовать без разных неприятных историй. Во-вторых, Олимпия отвыкла от разговоров с матерью по душам после смерти отца. Хотя, даже когда мистер Дэй был жив она была близка больше к нему, чем к матери.
— Хорошо, поняла. Ни маме, никому, — кивнула Ингрид.
Тогда Олимпия оставив Ингрид в раздумье, поспешила на свой урок, начавшийся давно. И идя на урок, который обещал пройти без происшествий, она была рада. Рада стабильности. Стабильность, в последнее время, стала для нее той мечтой, которую она готова была загадывать в каждый свой день рождения.
Продолжение следует...