6. Конец?
Чан отшатнулся, как от удара. Слова незнакомца эхом отдавались в голове, смешиваясь с недавними словами отца: «Лучше бы ты вообще не рождался». Он инстинктивно сделал шаг назад, но упёрся спиной в холодную стену дома. Бежать было некуда.
— Я... что? — выдохнул он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Это была какая-то жестокая шутка. Галлюцинация, порождённая страхом и усталостью. Должна быть ею.
Незнакомец медленно протянул руку. Его длинные бледные пальцы были всего в нескольких сантиметрах от груди Чана. Тот сжался, ожидая прикосновения, похожего на могильный холод, но его не последовало. Рука замерла в воздухе.
— Послушай меня, — голос двойника стал глубже, в нём зазвучали нотки, которых Чан никогда не слышал у себя, — я не твой кошмар. Ты — мой. Вы все думаете, что тьма приходит извне. Что это отец, или школа, или мир такой злой. Но это не так. Зло уже здесь, — палец коснулся груди Чана прямо над сердцем, и сквозь толстовку пробился ледяной холод. — Оно растёт отсюда. Из обиды. Из ненависти. Из желания, чтобы всё сгорело.
Чан опустил взгляд на свою руку, всё ещё сжимающую нож в кармане. Он вспомнил острие у своего запястья. Вспомнил пустоту в своих глазах, отражённых в стекле. Желание прекратить всё это. Огонь. Да, ему хотелось огня.
— Я предлагаю тебе сделку, — продолжил незнакомец, и его пугающая улыбка стала шире, обнажая слишком белые зубы. — Ты впускаешь меня. Не просто за окно, а сюда, — он снова постучал пальцем по груди Чана. — А взамен... я заберу всю боль. Весь этот стыд. Всю эту никчёмность. Я сделаю тебя сильным. Таким сильным, что никто больше не посмеет поднять на тебя руку. Никто не назовёт тебя позором.
Он наклонился ближе, и Чан почувствовал запах озона и чего-то тухлого, сладковатого.
— Твой отец завтра проснётся другим человеком. Или не проснётся вовсе. Тебе решать. Выбор прост: оставайся жалким, дрожащим куском мяса, который режет себе вены в вонючей комнате, или дай мне волю. Стань чем-то большим. Стань мной.
Дождь начал накрапывать с чёрного неба, смывая остатки светящегося символа. Незнакомец ждал. В темноте позади него, в окне комнаты Чана, мелькнул огонёк сигареты — отец проснулся.
Чан смотрел то на тёмный силуэт перед собой, то на огонёк сигареты в окне второго этажа. Этот крошечный красный свет был маяком всего его кошмара — знаком того, что ничего не кончилось, что завтра будет такой же день, полный страха и унижения. А этот... это существо предлагало выход. Не через смерть, а через власть.
«Никто больше не посмеет», — слова эхом звучали в голове, перебивая шум дождя и стук собственного сердца.
Он медленно разжал пальцы, выпуская рукоять ножа из кармана. Оружие упало в лужу с глухим всплеском. Это было символично. Он отказывался от слабости, от жалких попыток навредить себе. Теперь он хотел навредить другому.
— Хорошо, — голос Чана прозвучал хрипло, но твёрдо. В нём уже не было дрожи. — Делай то, зачем пришёл.
Незнакомец улыбнулся ещё шире, хотя казалось, что шире уже невозможно. Его глаза вспыхнули во тьме двумя бездонными провалами.
— Мудрое решение.
Он сделал шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Чана. Воздух вокруг стал тяжёлым, вязким, словно перед грозой. Незнакомец поднял обе руки и положил их Чану на плечи. Прикосновение было обжигающе холодным, будто к коже прижали сухой лёд. Боль пронзила всё тело, но Чан заставил себя стоять неподвижно. Он закрыл глаза, ожидая конца или начала чего-то ужасного.
Холод начал распространяться. Он полз от плеч по рукам, сковывая мышцы, проникал в грудь, замораживая сердце, поднимался к горлу, лишая возможности дышать. Последним, что Чан почувствовал, была всепоглощающая ярость — чужая, древняя, смешанная с его собственной. А затем сознание померкло.
⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯
Несколько секунд стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь шелестом дождя.
Затем фигура пошевелилась. Плечи распрямились, осанка стала уверенной, почти надменной. Он открыл глаза. Взгляд больше не принадлежал затравленному подростку. В них читались расчёт, цинизм и ледяное спокойствие хищника.
Он провёл языком по зубам, привыкая к новому телу. Затем медленно повернул голову и посмотрел наверх, на окно своей комнаты. Огонёк сигареты всё ещё тлел там.
Существо усмехнулось. Улыбка исказила лицо Чана, сделав его совершенно другим — пугающим и прекрасным одновременно.
Отец докурит свою сигарету, подумает, что сын спит, и ляжет обратно. Он даже не подозревает, что в комнате его ждёт пустота. А внизу, под дождём, стоит нечто совершенно иное.
Новое существо запрокинуло голову, позволяя каплям дождя смывать остатки старой жизни. Оно сделало глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом и властью. Первый шаг получился решительным, твёрдым. Вода под ногами разлетелась брызгами.
Он шёл к задней двери дома. Ключа у него не было, но это больше не имело значения. Дверь казалась хлипкой преградой. Одно усилие — и замок хрустнет, как сухая ветка.
Дождь барабанил по крыше, заглушая тихий, зловещий смех, который вырвался из груди существа, когда оно занесло кулак для первого удара.