4. Опять...
Чан вышел из больницы — холодный ветер тут же хлестнул по лицу, будто напоминая: реальность ничуть не добрее кошмара. Он поплотнее закутал шею в воротник куртки, хотя дело было не в холоде. Внутри всё сжималось от предчувствия чего‑то неминуемого.
Дорога домой казалась бесконечной. Улицы, обычно оживлённые, сегодня выглядели пустынно и враждебно. Фонари мерцали с перебоями, отбрасывая рваные тени, которые словно тянулись к нему. Чан ускорил шаг, но ощущение, что кто‑то следит, не отпускало.
Он свернул в переулок — короткий путь, который раньше казался безопасным. Теперь же стены домов будто надвигались, а в каждом углу чудился силуэт. Внезапно позади раздались шаги. Крис обернулся — никого. Только ветер гонял по асфальту обрывки газет. Но звук повторился, теперь ближе, чётче.
«Это нервы, — подумал он. — Просто нервы».
Добравшись до дома, Кристофер замер перед дверью. Из‑за неё доносились знакомые звуки: низкий голос отца, грохот передвигаемой мебели, звон разбитой посуды. Глубоко вздохнув, он повернул ключ.
— Наконец явился, — отец стоял в коридоре, сжимая в руке бутылку. Его лицо искажала гримаса раздражения. — Где тебя носило?
— В больнице, — тихо ответил Чан. — Меня… мячом ударили.
— Мячом? — отец расхохотался, но смех вышел жёстким, без тени веселья. — Слабак. Даже от мяча не смог увернуться.
Чан опустил голову, стараясь не встречаться с ним взглядом. Он уже знал, что будет дальше.
— Ты бесполезен, — продолжал отец, приближаясь. — Ни на что не годен. Вечно проблемы создаёшь.
Слова били больнее кулаков. Бан отступил к стене, чувствуя, как возвращается тот самый ужас из сна — безысходность, пустота, страх. В голове снова всплыли образы: тьма, бетонное здание, треснувшее окно и он сам на верёвке.
«Это предупреждение, — пронеслось в голове. — Оно было не просто так».
Он прошёл в свою комнату, стараясь двигаться как можно тише. Комната встретила его привычной серостью: неубранная постель, стопки учебников на столе, пара плакатов на стене, которые когда‑то казались такими важными. Сейчас всё это выглядело чужим и бессмысленным.
Чан сел на край кровати и закрыл лицо руками. В ушах всё ещё звучал тот звук из сна — глухой стук тела о стекло. Он вздрогнул и резко поднял голову. За окном что‑то мелькнуло.
Он подошёл к окну и вгляделся в темноту. Улица была пуста, только фонарь раскачивался на ветру, отбрасывая пляшущие тени. Но на мгновение ему показалось, что в одном из тёмных углов кто‑то стоит и смотрит прямо на него.
Сердце забилось чаще. Крис отпрянул от окна, но не смог оторвать взгляд от этого места. Ему чудилось, что силуэт становится чётче, приближается…
«Успокойся, — приказал он себе. — Это просто игра воображения. Ты устал, перенервничал».
Но когда он уже собирался отойти, в стекле отразилось что‑то за его спиной. Он резко обернулся — комната была пуста. Только его собственная тень дрожала на стене, искажённая светом уличного фонаря.
Чан опустился на пол, прижался спиной к стене. В голове крутились обрывки мыслей: «Что со мной происходит?», «Это не закончится?», «Как выбраться из этого кошмара?».
Где‑то внизу хлопнула дверь. Потом раздался голос отца — он кого‑то звал. Чан сжался, стараясь стать незаметнее. Он знал: скоро отец поднимется сюда. И тогда всё начнётся по новой.
Он поднял голову. Его влажный от слез взгляд ткнулся на стену собственной комнаты. Над письменным столом, на котором лежал канцелярский нож с захшей кровью, ручками и дргоуй отребутикой, прямо на стене висели фотки Ян Чонина. Некоторые Крис нашел в общем доступе, прямо в интернете, а некоторые он сделал сам, из подтишка. Он вспомнил, как следил за ним, он знал его адрес, его любимый цвет, что он делает каждое утро в 10 часов, что ему нравится, чем занимается, да что уж там... Он однажды посмотрел в окно его комнаты, он жил на первом этаже, и увидел его полностью голым. После того дня он спать не мог всю ночь.
Из размышлений о обьекте вожделения, Чана, выдернул новый крик с первого этажа.