Глава 37:Изумруд в надежной оправе
Спустя 3 года
Прошло три года. Три года с той ночи в пентхаусе, когда жизнь Ясмин Кайи разделилась на «до» и «после». Теперь она жила в небольшом уютном доме на окраине Остина вместе с мамой Эмине, которая после развода расцвела, открыв свою небольшую кондитерскую восточных сладостей. Илкер Кайя вернулся в Турцию, потеряв всё влияние, и больше не беспокоил их.
Ясмин стояла на террасе, поправляя легкий шелковый платок цвета морской волны. Она училась на факультете психологии, решив помогать тем, кто прошел через такие же испытания, как она сама. Её глаза по-прежнему сияли, но теперь в них не было страха — только покой.
У ворот припарковалась знакомая машина. Первыми из неё выскочили Оливия и Уильям. Оливия сияла: на её безымянном пальце красовалось изящное кольцо. Они с Уиллом обручились месяц назад и теперь вовсю планировали свадьбу. Уилл, ставший успешным тренером молодежной лиги, нежно обнимал свою невесту, которая ничуть не изменилась — всё те же серьги-кольца и заразительный смех.
Но когда из машины вышел Лиам, всё вокруг словно замерло.
Он больше не был тем порывистым «плохишом» в баскетбольной куртке. В его движениях появилась мужская степенность, а взгляд стал глубоким и ясным. Все эти три года Лиам был рядом, но на расстоянии. Он уважал её границы, её веру и её время. Он читал те же книги, что и она, он изучал её культуру, пытаясь понять, что именно давало ей силы в самые темные времена.
И однажды он понял, что его путь к ней лежит через её Бога.
Лиам подошел к крыльцу. В его руках был скромный букет белых роз и небольшая коробочка. Он остановился в нескольких шагах от Ясмин, глядя на неё с тем самым обожанием, которое не угасло за три года, а лишь превратилось в чистое пламя.
— Ассаламу алейкум, Ясмин, — произнес он, и его голос больше не напоминал сталь. Теперь это был бархат.
Ясмин замерла, её сердце пропустило удар. Она знала, что последние полгода он тайно посещал мечеть, общался с имамом и искал ответы на вопросы, которые мучили его после смерти Джеймса. Он нашел в исламе то милосердие и прощение, которые помогли ему окончательно отпустить брата и очистить сердце от ненависти.
— Ва-алейкум ас-салам, Лиам, — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы счастья.
Лиам повернулся к вышедшей на крыльцо Эмине. Он склонил голову в знак глубокого уважения.
— Госпожа Эмине, я пришел просить руки вашей дочери. Я принял веру Ясмин не только потому, что люблю её больше жизни, но и потому, что эта вера сделала меня человеком, достойным её. Я обещаю быть её щитом и её опорой до последнего вздоха. Я никогда не коснусь её руки без её согласия и никогда не причиню ей боли, которую она видела в прошлом.
Эмине посмотрела на дочь, потом на Лиама. Она видела, как этот парень боролся за Ясмин, как он ждал и как он изменился. Она медленно кивнула, вытирая слезы концом платка.
Лиам снова посмотрел на Ясмин.
— Изумрудная... три года назад я обещал, что никто больше тебя не разобьет. Теперь я прошу разрешения самому стать твоей оправой. Ты выйдешь за меня?
Ясмин смотрела на него — на своего бывшего врага, своего спасителя, своего самого близкого человека. Она знала, что их путь не был легким, но именно это сделало их любовь вечной.
— Да, Лиам, — ответила она, и её голос разнесся над вечерним Остином как песня. — Я согласна.