Глава 36: Голос из тишины
POV: Лиам Рид
Я стоял напротив Эмре, и мне казалось, что я слышу, как тикают секунды до конца моей жизни. Ясмин медленно протянула руку к золотой ручке. Её пальцы дрожали, а изумрудные глаза были полны слез, которые она запрещала себе проливать. Она смотрела на меня, и в этом взгляде было прощание.
— Нет, Ясмин... не делай этого, — прохрипел я, делая шаг вперед, но охрана Эмре тут же преградила мне путь.
Эмре торжествующе улыбнулся, уже предвкушая победу.
— Видишь, Лиам? Она разумнее тебя. Она знает цену…
В этот момент телефон Эмре, лежавший на столе, вибрировал так сильно, что начал медленно ползти по стеклу. Одновременно с этим мой телефон в кармане издал резкий звук уведомления.
Эмре нахмурился и взял трубку. Я выхватил свой телефон. Это было сообщение от Оливии, которая стояла позади меня и лихорадочно печатала.
Оливия: «СМОТРИ ПОЧТУ! Мама Ясмин прислала это минуту назад!»
Я открыл файл. Это была аудиозапись и копия документа. Я включил динамик на полную громкость.
Из телефона раздался голос Эмине, мамы Ясмин, но она говорила не с дочерью. Это была запись её разговора с Эмре, сделанная тайно несколько недель назад в Стамбуле.
«...Конечно, Илкер получит свои деньги, — звучал холодный голос Эмре на записи. — Но как только Ясмин станет моей женой, его бизнес в Турции будет поглощен моей компанией. Он подписывает себе приговор, сам того не зная. Мне не нужна его дочь как личность, мне нужны его активы и легализация моих счетов через его счета в Остине. Ясмин — просто ключ к его сейфу».
В пентхаусе повисла мертвая тишина. Эмре побледнел, его рука с телефоном замерла у уха. Он слушал собственный голос, раскрывающий схему мошенничества и предательства.
— Моя мама не такая слабая, как ты думал, — прошептала Ясмин, и её голос вдруг обрел стальную силу. Она отшвырнула золотую ручку в сторону. — Она знала, что ты предашь моего отца. И она прислала это Лиаму, потому что знала: он единственный, кто не побоится использовать это против тебя.
Я поднял голову, глядя Эмре прямо в глаза.
— Этот файл уже у юристов моего отца и в полиции Стамбула. Твой «бизнес» и твоя репутация в Турции уничтожены. Если ты сейчас же не подпишешь отказ от любых претензий к Ясмин и её матери и не уберешься из этого города, запись станет достоянием общественности через пять минут.
Эмре смотрел на нас, и его безупречная маска наконец треснула. Под ней не было величия — только мелкий, расчетливый делец, который проиграл партию.
— Вы… вы не понимаете, что делаете, — прошипел он, но в его голосе больше не было власти.
— Мы понимаем, — я подошел к Ясмин и, не касаясь её, встал рядом, плечом к плечу. — Мы выбираем правду. И мы выбираем друг друга. Убирайся, Эмре. И забери с собой свои контракты. В Техасе изумруды не продаются.
Эмре молча схватил свой пиджак и вылетел из комнаты, а его охрана последовала за ним. Дверь захлопнулась.
Ясмин медленно опустилась на стул, закрыв лицо руками. Её плечи мелко дрожали. Я подошел к ней, но снова замер в шаге.
— Всё закончилось, изумрудная, — тихо сказал я. — Ты свободна. По-настоящему свободна.
Она подняла на меня глаза, и в них впервые за всё время не было ни страха, ни боли. Только свет. Тот самый свет, который я так боялся потерять.