Глава 20: Стеклянная тишина
Утро было серым, словно мир за ночь выцвел. Каждый вдох стоил мне титанических усилий: ребра отзывались острой, режущей болью, а кожа под одеждой казалась одной сплошной открытой раной. Вчерашний вечер стер из моей памяти всё, кроме свиста ремня и холодного, мертвенного взгляда отца, когда он рассматривал то злосчастное фото. «Ты опозорила меня», — эхом отдавалось в голове.
Я зашла в школу, двигаясь медленно, как во сне. Фарфорово-белая кожа казалась теперь почти прозрачной, а под слоем тонального крема на скуле всё равно проглядывала багровая тень. Я прижимала к груди папку с проектом, словно это был единственный щит, способный защитить меня от мира.
Когда я начала подниматься на второй этаж к кабинету истории, ступеньки поплыли перед глазами. Каждое движение вверх было пыткой. И именно там, на верхней площадке, я увидела его.
Лиам стоял у перил. Заметив меня, он резко оттолкнулся от стены. В его взгляде не было привычной насмешки — только тревога, которая заставила его сорваться с места.
— Эй, изумрудная, постой! — он преградил мне путь. Его голос звучал приглушенно. — Что вчера было? Я видел машину твоего отца... ты уехала так быстро. С тобой всё в порядке?
Я не подняла головы. Запах его парфюма — свежий и свободный — сейчас только причинял боль, напоминая о том, как глубоко я погрязла в своем кошмаре.
— Не важно, — отмахнулась я, пытаясь обойти его. Мой голос был сухим и безжизненным, как осенняя листва.
— Я просто спросил, — Лиам сделал шаг вслед за мной, не давая уйти. — Зная Элизабет, можно ожидать чего угодно. Она что-то подбросила тебе в учебник, да?
— Всё нормально, Лиам. Просто дай мне пройти, — я чувствовала, как кружится голова. Горло сдавило спазмом.
Лиам внезапно замолчал. Он подошел ближе, почти вплотную. Его взгляд замер на моем лице, изучая каждую деталь с пугающей внимательностью.
— Подожди... что это у тебя на скуле? — его голос упал до шепота, в котором послышались нотки ярости. — Это... синяк? Несмотря на весь твой грим?
— Ничего! — вскрикнула я, и этот звук отозвался резкой болью в груди. — Оставь меня в покое!
Я попыталась рвануться прочь, но Лиам, ведомый каким-то порывом — то ли жалостью, то ли неосознанным желанием защитить — протянул руку к моему лицу. Он хотел лишь коснуться края платка, чтобы рассмотреть след.
— Не трогай! — мой крик разрезал тишину коридора.
Для меня это была не рука Лиама. В тот момент это была рука отца, тянущаяся, чтобы снова причинить боль. Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума. Я резко отпрянула назад, забыв, что стою на самом краю лестницы.
Нога соскользнула с полированного края ступеньки. На долю секунды я увидела расширенные от ужаса глаза Лиама и его протянутую руку, которая не успела меня схватить.
Воздух вырвался из легких. Мир перевернулся.
Я падала назад, и каждый удар о ступени отзывался вспышкой невыносимой боли в истерзанном теле. Папка с проектом вылетела из рук, и листы бумаги, которые мы так старательно готовили, рассыпались в воздухе, словно белые птицы.
Последнее, что я услышала перед тем, как тьма сомкнулась над моей головой — это дикий, полный отчаяния крик Лиама, выкрикивающего моё имя. А затем наступила тишина. Холодная и бесконечная.