Изумруд: Узоры молчания

POV: Лиам Рид

Бар на окраине Остина был тем типом заведений, где никого не волновало твое имя, если у тебя были наличные. Воздух здесь был густым от запаха дешевого табака и жареного масла, а неоновая вывеска над стойкой нервно мигала, отбрасывая на стаканы мертвенно-синий свет.

Я допил третий стакан виски. Горло обжигало, но внутри по-прежнему было холодно. Перед глазами, как заевшая кинопленка, крутился один и тот же момент: библиотека, тишина и эти ярко-зеленые глаза, смотрящие на меня с какой-то... жалостью?

— Лиам, черт тебя дери, хватит, — Уилл выхватил у меня стакан, когда я потянулся за добавкой. — Ты завтра на тренировку не встанешь. Тренер вышвырнет тебя из команды быстрее, чем ты успеешь сказать «баскетбол».

— Отдай, Уилл, — прорычал я, пытаясь вернуть стекло. — Какая разница? В этом городе всё равно ничего не меняется. Те же лица, та же пыль... и этот чертов запах сандала повсюду.

Я с силой потер лицо ладонями.

— Она меня бесит, Уилл. Понимаешь? — я повернулся к другу, чувствуя, как алкоголь развязывает язык. — Эта «изумрудная»... она должна была заплакать. Должна была начать защищать своих, кричать, оправдываться. А она просто сидела и смотрела на меня так, будто это я — жертва.

Уилл вздохнул и поставил мой стакан подальше.
— Может, потому что так оно и есть, Лиам? Ты пять лет носишь в себе труп брата. Ты превратил свою жизнь в алтарь его памяти, но вместо цветов приносишь туда ненависть.

— Не смей, — я ткнул в него пальцем. — Ты не был там. Ты не видел, как он...

— Я видел, что стало с тобой потом! — перебил Уилл, и его голос был полон боли. — Ты ненавидишь её за платок. Но ты хоть раз посмотрел ей в лицо? По-настоящему? Она же прозрачная, Лиам. Она боится собственной тени. Ты назвал её «изумрудной», но ты хоть понимаешь, что изумруды — это камни, которые легко расколоть?

Я замолчал. В голове всплыло её запястье. То самое, которое я перехватил в библиотеке. Я тогда не придал этому значения, списав всё на свою злость, но сейчас, в тумане виски, детали стали четче. Её кожа была белой, как фарфор, а мои пальцы оставили на ней след... или там уже был след?

— Она пугает меня, — признался я так тихо, что Уилл едва услышал. — Она не вписывается. В моих мыслях все они — монстры. А она... она пахнет домом, которого у меня никогда не было. И когда она смотрит на меня своими изумрудами, мне кажется, что она видит всё дерьмо, которое я прячу внутри.

— Это называется совесть, друг, — Уилл похлопал меня по плечу. — Пойдем. Тебе нужно проспаться.

Мы направились к выходу, но у самых дверей я замер. К бару парковалась машина, которую я узнал бы из тысячи — ярко-красный кабриолет Элизабет.

— О нет, — выдохнул Уилл. — Только её здесь не хватало.

Элизабет выпорхнула из машины, её волосы сияли в свете фар. Она увидела меня и тут же направилась к нам, её лицо выражало смесь фальшивого сочувствия и собственнического азарта.

— Лиам! Милый, Ники сказала, что ты здесь, — она прижалась к моему боку, и от её резких духов меня едва не вывернуло. — Что случилось? Эта мусульманка опять что-то сделала? Не переживай, мы с девочками завтра устроим ей такой прием, что она сама захочет убраться обратно в свою пустыню.

Я посмотрел на Элизабет. На её безупречный макияж, на её идеальную улыбку. И внезапно мне стало противно.

— Оставь её в покое, Элизабет, — сказал я, отстраняясь. Мой голос звучал трезво и холодно.

— Что? — она захлопала ресницами. — Но Лиам...

— Я сказал: не трогай её. Проект — это моё дело. И если ты хоть пальцем её тронешь, отвечать будешь передо мной. Поняла?

Я не стал дожидаться ответа. Я сел на пассажирское сиденье машины Уилла и закрыл глаза. В темноте за веками я снова увидел изумрудное пламя. Я всё еще ненавидел то, что она представляла. Но я больше не мог ненавидеть её саму так, как раньше. И это пугало меня больше всего на свете.