Пролог
В Остине, штат Техас. Ветер завывал в кронах дубов, но в доме на Элм-стрит царила иная, мертвенная тишина. Здесь воздух был пропитан густым, сладковато-древесным ароматом бахура. Для чужака этот запах был экзотикой, для Ясмин Кайи — он был запахом её тюрьмы.
Ясмин стояла перед зеркалом, затаив дыхание. Тонкая кисточка с хной в её пальцах не дрожала. Она выводила на запястье сложный узор — лепестки роз, переплетающиеся стебли. Каждый штрих был ложью. Красивой, искусной ложью, призванной скрыть то, что скрывать становилось всё труднее. Под рыжеватой пастой хны расцветали другие «цветы» — багровые и желтоватые следы отцовской дисциплины.
Она подняла взгляд. В зеркале отразились глаза. Невероятные, ярко-зеленые, они казались чужеродными на её бледном лице. В этом городе их назовут «изумрудами», но пока она видела в них только страх.
В нескольких милях от неё Лиам Рид сжимал в руках баскетбольный мяч так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он ненавидел этот город, этот холод и тишину, которая воцарилась в их семье пять лет назад, когда на асфальте стадиона осталась кровь его брата. Для Лиама мир делился на черное и белое, на своих и врагов. И он уже знал, как выглядит его враг.
Они еще не встретились.
Они не знали, что скоро их пути пересекутся на той самой лестнице, которая станет для одного — падением, а для другого — пробуждением.
Лиам думал, что знает цену ненависти. Ясмин знала цену молчания.
Они еще не подозревали, что через три года он склонит голову перед её Богом, а через восемь — их сын будет играть в саду, где больше не пахнет страхом.
Но сегодня на её руках засыхала хна, а в его сердце закипала сталь. Изумрудное пламя еще не знало, что оно способно расплавить даже самый холодный лед.