8/3/1 - nephilim
Лето 3 - неделя 1
УРОД
Стоишь один
на улице,
движуха, игры,
шум и лица.
Не весело.
И всё достало.
И глаз, в который
мать вмазала
болит ещё,
чёрт побери.
Ты лишь пытался
доказать,
что в этом лагере —
все гады,
что ты не хочешь.
Больше нет.
«Забрать тебя
мы уж успеем,
делай, что скажут.
Плачу ведь я».
Ты выдыхаешь.
Женский вдруг голос
сзади зовёт:
«Извини, занят ли?»
«Нет. Чем помочь?»
«Стенды поставить.
И столбы для арены».
Ты ей киваешь,
и идёшь следом.
«Как твоё имя?»
«Уродом зовут».
«Господи, правда?
Я слышала что-то.
Но имя твоё, настоящее, как?»
«Фараон, раз хотите» — улыбка.
«Прекрасно. И да. Не урод».
Ухмыляешься. «Да».
Она выдыхает
и ты носишь балки,
вставляешь их.
Кто-то
громко
кричит:
«Вам помочь?»
Это придурок,
тот извращенец.
Вздрог и отчаяние.
«Ох, да, помочь!
Рук не хватает!» —
и виновато
на тебя смотрит,
будто бы ты
не знаешь, что ты
и правда на деле
выглядишь слабо,
однако же но,
ты занимался.
И уже не так слаб,
как когда-то.
Всё же, внутри
есть что-то, что
придаёт тебе сил.
Молча ставите стенд.
«Эй, эмо-клоун!
Ставишь свой цирк,
А, панки, хой?»
Какой-то придурок,
его ты не знаешь.
Знакомый же твой
молча ставит столбы.
«Эй, друг, а ну
иди-ка сюда ты!
И помоги, мы
тут только втроём!»
Ты узнаешь его —
голос другой уж,
но лицо то же —
надменная лань.
Ты опускаешь
голову, всё же
Работу закончив,
прочь бежишь.
«Стой! Эй, ну постой же!»
«Господи. Боже.
Прочь! Отвали!
Отвяжись от меня!»
За тобой скачет
этот придурок,
Трус же издали
смотрит вам вслед.
«Что тебе надо?»
«Ты мне так близок».
Ты останавливаешься.
Вдруг, осознав
В злобе своей
и отчаянии,
бешеным рыком
тихо кричишь:
«Ты просто лжец!
Ты меня звал уродом....»
«Так ведь ты и есть...»
«Ты полный придурок.
Отвянь. Сгинь. Присох».
Ты бежишь в корпус,
а из коридора —
в темницу, что зовётся твоей
комнатой.
Никого. Ни души.
Как всегда, и так лучше
чем когда
душ
полно.
ЛИЦЕМЕР
Да уж, всё.
Видишь ты, как урод,
книгу читая, как будто
не видя тебя, ногой
стучит нервно.
Все играют и шутят,
карты и разговоры,
чипсы, кола, конфеты,
шум и смех, он же — рай,
что так жадно ты хочешь
испортить.
Ты, будто вняв
Его нервному тику,
Пересел на кровать, и, рукой
Осторожно ногу к пледу
Прижав, улыбаешься.
Книга
падает на пол,
как знамя,
чего хватит вполне,
чтобы все
посмотрели
на вас. «Что ж, раз так,
не уйдёшь
в этот раз».
Наклоняешься ближе,
рукой ведя по ноге
он, одумавшись,
словно от сна,
ногой — “треск”,
скрип кровати,
встаёт, уже идя к балкону,
но ты быстр и снова
прижимаешься, вновь
ты впечатываешь
Урода прям в стену.
он по ней, падая,
оседает на стул.
Ты садишься на пол,
рукой прижимаешь
его к стенке и стулу
сильнее уже,
ладонь твоя, змеем
лезет под кофту,
а другая — к штанам,
заползая и в них.
Он дрожит и ногами
упершись в грудину,
толчком резким
тебя отстраняет,
и со стула
неловко
спадает.
Молча все смотрят,
как он вновь удирает
через балкон —
и в леса,
падая на траву
и скрываясь.
Ты встаёшь.
Те смеются,
смотришь на них
«Снова, снова!
Не вышло, чувак.
Не в его вкусе ты».
Ты вздыхаешь.
«Да ну вас.
Если бы лишь не вы...»
Смотришь вдаль.
Он бежит. Запинаясь и плача.
Улыбаешься. «Блин».
«Да забей. Он же псих».
ТРУС
Снова куришь, и видишь
как сидит в поздний час,
когда солнце садится
в гамаке, прочь от глаз
очевидно, желая
скрыться дальше, один
этот парень. «Кретин,
Он что, плачет? Небыль...»
Но он плакал. Дрожа,
набирал номер, но,
очевидно, никто парню не отвечал.
Бросив телефон к чёрту,
тот попал прям к тебе
под ноги. Ты берёшь:
«Абонент «мать» зовёшь?
Что случилось опять?
Ты экран разобьёшь»
«Мне плевать.
Отвали. Ты-ты-ты и твои…
дружки. Отвалите.
На хер. Отвалитевыбл...»
«Я-то что тебе сделал, Урод?
Да заткнись, вот орёт!
Нас же спалят. Отбой уж грядет».
«Мне плевать, понял, блять?
Отвали, твою мать».
«Да подохла она. Лучше уж на отца
моего ты гони», — сигарету — в кусты.
И зачем ты сказал ему это? Плевать.
«Хоть на кошку. Вали. Хотя нет,
сам уйти я смогу», встаёт он,
но что-то
не даёт
тебе просто
сказать:
«да вали, лох-гей-блядь».
Смотришь в его глаза
отражение там
своё видишь.
«Ты что... это тот дылда, а?»
Слёзы льются. Стоит.
День кончается, и
солнце светит в глаза. И оно
как нимб зла
над его
головой.
Он как ангел...
Сломан.
«Тебе- то что с того? Тебя кто-то
ебет вообще, эгоист? Ты такой же.
Артист.
Притворяешься там
кем-то вроде царя.
Ну а сам-то? Что там?
Ты ведь замкнут, не прав?
Комплексы, страхи и
полный набор из лжи...»
«Замолчи. Если он, если
этот урод что-то сделал тебе...»
«То ты что? Что тебе? Ты со мной говоришь
как с живым только лишь
когда тут никого.
А как только уж кто —
сразу гей, идиот,
циркач-мусор-урод.
Ты-то сам кто, модель?
Это образ? Трус...».
«Верь, я уж знаю, каково,
когда нет никого.
Когда вокруг лишь те,
кто тебя любит за...»
«Внешность, да? Господи.
Мне плевать, но один —
я один, и любить за моё л.и.ц.о.
не будет ни одно, ни одно
хоть когда-нибудь
жившее дно.
Я один, а ты, блин,
окружён свитой, и,
если думаешь, ты
только так им любим —
ты не прав.
Ты один, но хотя бы, кретин,
ты один, но за всех.
Я один против всех».
Он уходит на встречу
заходящему дню.
Ты молчишь, оставаясь
с сигаретой во рту.
Ты молчишь, огонёк тлеет,
тлеет и вдруг
погасает
навек.
Понял, друг?
Понял, друг.