Ты следующий

На следующий день уже каждый в лагере, без исключений, знал, что из 13-ого отряда пропал мальчик, которому 15 лет. Все возбуждённо это обсуждали, пару раз я слышал, как кто-то просил со слезами на глазах вожатых написать их родителям письмо с просьбой, чтобы их забрали домой. Учителя тоже нервно переговаривались, однако при детях не подавали виду, что волнуются, а когда кто-то при них заводил разговор на эту тему – сразу шикали на нас и велели заняться делом, а не морочить всем голову. Но разве их кто-то слушал? Нет! Все, кто не был сильно напуган, выдвигали гипотезы и предположения, куда подевался Мэтью. Про Бэллу и Томи ещё тоже не успели забыть. Кто-то верил вожатым и говорил, что они просто заблудились в лесу. Кто-то говорил, что они сбежали из лагеря. Кто-то – что их съели дикие звери.
Они вряд ли догадываются, что, чёрт возьми, здесь происходит. Да я и сам неособо понимаю, но в весь сказанный ими бред не верю!
У меня была своя версия. Никс писал мне, что с их лечебницы пропало несколько неадекватов. Одного пришибло деревом в лесу, второго я видел ночью в коридоре (он похител Томи и Бэллу), а третий... украл Мэта. Всех волновали пропажи, а я всё не мог понять: "несколько" – это сколько?!

***
Около полудня мы с Лоном тащились к эстраде. Нам должны были объявить что-то важное. Так сказала миссис Моридж. Мы, а в особенности Лон, побаивались с ней спорить после того случая, как нас закрыли в палате.
Но в такую жару никому не хотелось слушать "что-то важное". По дороге к сцене брело много людей, и, наверное, сейчас все мы были похожи на армию психов.
Мы уже подходили ближе, когда Лон спросил:
– Как думаешь, они будут говорить про... ну... похищения?
– Не знаю, возможно...
– Приветствую всех! – микрофон издал громкий, режущий уши звук и прервал на секунду речь директрисы. – Должна сообщить вам главные новости! К сожалению, прошла уже неделя вашего пребывания в лагере, – в зале послышался радостный гул и свист, – но к счастью, осталось ещё три таких же недели! – раздались отчайные стоны. – И поэтому, у нас в лагере начинается новое мероприятие! Внутрилагерные соревнования! – она явно сделала паузу для аплодисментов.., которых не послышалось. – После того, как я договорю, вы сможете подойти и записаться для участия в номинациях одиночных соревнований. В одном виде спорта от каждого отряда должен быть задействован ОДИН человек, не больше, не меньше! Насчёт командных, каждому отряду нужно будет выбрать команду ддя волейбола, состоящую из 6-ти человек. Отборочные начнутся с открытием соревнований – 10 июля, послезавтра! Желаю всем удачи!
На экране за Мэри Смит высветились все одиночные номинации. Там были бег, плаванье, стрелковый спорт, силовые (пресс, подтягивания и др.), теннис, шахматы и бейсбол.
И только я решил: я ни в чём не учавствую, как вдруг:
– Ты записываешься на бег, – я вздрогнул от неожиданности. Это была миссис Моридж. – Ты же занимаешься атлетикой.
Отвечать "нет" не было смысла: она не спрашивала, а утверждала. Поэтому я сказал:
– Я что-то плохо себя чувствую, боюсь, не смогу бежать!
– Да? – протянула вожатая. – Так может тебе стоит лечь в изолятор? Пара уколов от мистера Вайтхэда быстро поставят тебя на ноги...
Я пошёл записываться. В ячейке на пересечении строки "13-ый отряд" и столбца "бег" было пусто, и я вписал туда своё имя. Мне показалось интересным, что в первой строке (там, где 1-ый отряд), все столбцы с видами спорта были заполнены одним именем: Никита. И что это, интересно, за Никита такой? Скажем, всестороннеразвитый?
В шапке таблицы рядом с названием соревнования была написана дата его проведения. И бег будет... 10 июля? Это же через день! Прямо после церемонии открытия! Я не успею подготовиться! Но... неужели мне не без разницы? Да, мне определённо фиолетово, как я пробегу... Меня принудили, в проигрыше не будет моей вины... Да, да... Конечно...

***
Странно, что подготовка началась за один день до соревнований. За ОДИН! Этого не то что недостаточно, этого крайне мало! Нет, мне-то абсолютно всё равно на эти "олимпийские игры", но я все же понял, что опозориться, прибежав последним, тоже не особо хочется. Откуда я знаю, кто там поназаписался на бег? Может там одни кандидаты в мастера спорта по атлетике... и я? До сих пор не понимаю, что я в этом списке вообще делаю...
Странно, но я с нетерпением ждал окончания сегодняшних уроков, чтобы уже поскорее начать тренироваться. А классов у нас было именно сегодня, как на зло, много. И тянулись они медленно... Очень медленно...
Литературу (которую нам поставили первым уроком, так ещё и две подряд), я продремал. Мистер Лавандер делал мне замечания и грозился оставить после уроков... как же мне наплевать...
Помимо нудных предметов, сегодня было пасмурно. Не только, потому что облачно. Я заметил, что все в моём классе (уж не знаю, как в других) сегодня как-то странно себя вели, стали какие-то угрюмые по отношению ко мне. Лон с утра со мной даже не поздоровался, а на все мои попытки с ним заговорить, отвечал поверхностно и отдаленно, будто пытаясь каждый раз быстрее уйти от разговора. В целом все смотрели на меня как-то искоса, и я отчётливо слышал, как они перешёптывались за моей спиной. Некоторые даже не скрывали этого: только мне стоило пройти мимо – как они сразу собирались в кучку и резко начинали что-то обсуждать, временами в окрытую поглядывая на меня. Даже Аля Хокинз, котороя каждый день с назойливой порядочностью узнавала как у меня дела, сегодня ни разу не подняла на меня взгляд. Одна Клер, как ни в чём не бывало, сидела рядом со мной на всех уроках, вокруг неё  как обычно собирались все девчонки класса, ни одна из которых со мной не разговаривала, а лишь разглядывала то ли – с брезгливость, то ли – с озадаченностью, а болтала со мной лишь одна Клер. И выглядело это крайне... тупо:
– Блин, девочки, вот я никуда не записалась из спорта... Я пойду в мастерскую по чирлидингу, чтобы поддерживать тех, кто будет соревноваться!
– Ой, Клер, ты такая молодец, очень круто, так держать! – хором говорили все находящиеся в радиусе двух метров девочки, кроме Али, которая опять что-то читала.
– А вы знаете, что Люка записался на бег? Это же так классно, верно? – но в ответ все только что-то слабо мямлили. А мне... мне было неловко...
Единственные кому было весело, так это Бен и Дейв:
– Ты чего такой кислый? – спросили оба у меня, когда я сидел и уже 15-ую минут перемены втыкал в стену.
– Ничего... – ответил я, всем своим видом пытаясь показать, что не желаю ни с кем разговаривать, пусть это и не правда. Сто процентов – они пришли меня подразнить.
– Твою комнату уже обыскали что ли? – спросил Бен и встал передо мной, загораживая мне стену. Пришлось поднять взгляд на него.
– Ничего страшного, – Дейв сел на мою парту и положил руку мне на плечо. – Чем раньше бросишь – тем лучше!
– О чём вы вообще? – недоумевал я.
Парни лукаво переглянулись, но ничего не ответили.
– Может всё-таки объясните, почему со мной весь класс не разговаривает? – я повысил голос (в этот момент на меня обернулось достаточно одноклассников) и скинул руку Дейва.
– Больше знаешь – крепче пьёшь! А мы сильно за тебя переживаем, так что ничего тебе не расскажем!
Бен, несмотря на мои сопротивления, потрепал мне волосы:
– И запомни, алкоголь не помогает найти ответ, он лишь помогает забыть вопрос...
ЧЁ?
Из-за того, что сегодня со мной толком никто не общался, первая половина дня тянулась ещё дольше и утомительнее.
На последнем уроке истории, когда я снова заснул, мистер Лавандер не выдержал и назначил мне наказание – сегодня, после тренировки.
После уроков, я торопился на обед, однако в коридоре была толкучка из учеников. А меня толкали сильнее всего, наверное, даже нарочно, бросая недовольные взгляды. Да когда же я успел им всем насолить? Я день назад только вернулся из изолятора и ещё ничего не сделал! Я понял, что меня начали все раздражать...
– Эй, белобрысый! – окликнул кто-то кого-то. – Эй! Имей совесть, недоросток! – меня сильно пихнули в плечо.
Я оглянулся. Это был парень лет 15. Слева стоял ещё один, и сзади, как я понял, тоже. Старшеклассники... что им интересно нужно?
– Зажигалка не с собой?
– Что, прости? – переспросил я.
– То, что слышал! – меня снова больно схватили за правое плечо. А чуть позже – и за левое.
– Откуда у меня зажигалка?! – огрызнулся я. – Идите у курящих спрашивайте!
– А ты типа не причастен к этому, поддонок, для своих уже жалко... – один из парней ткнул меня в бок. – Жадина!
Второй, который был выше ростом, а лицо было скрыто из-за нависших волос, наступил мне на ногу:
– Жмот!
– Скупердяй мелкий! – задний дал мне подзатыльник (я его узнал: это был Сэмюэл из моего отряда), и все трое парней скрылись друг за другом в толпе.
– ЧЁ? – крикнул я, но меня уже не услышали.
Определённо, происходит что-то странное.

***
Я пришёл на площадку для тренирующихся только к пяти часам вечера. Народу на стадионе было предостаточно. Кроме спортсменов собралось, конечно, немало зевак, которые пришли просиживать штаны, занимая место для подготовки.
Не долго думая, я просто начал наворачивать круги вокруг поля. Для начала нужно вспомнить, как бегать. На этом можно и закончить. Всё равно к бегу больше никак не подготовишься.
Первые круги давались очень тяжело. Солнце, которое вышло только на закате, палило беспощадно. Однако уже на круге пятом я почувствовал облегчение: ноги вспомнили былые времена, заря опустилась за ели, начал дуть ветерок.
Я заканчивал бежать 8-ой круг, как вдруг услышал:
– Вот увидишь, я выиграю эти соревнования – и точно ей понравлюсь...
– Кому?
– Кому-кому... Клер, конечно!
Я повернул голову. Голоса доносились с турников, на одном из которых сейчас подтягивался... Марков? Неужели он до сих пор надеется понравиться Клер... Какой идиот! И ЧЁ он понтуется на турниках? Он и одного раза подтянуться не сможет! Готов поспорить на что угодно!
Я не предал значения тому, с кем он там разговаривал, обсуждая свои планы, прости Господи, на победу. Но зато заметил, как он проводил меня своим фирменным презрительным взглядом.

***
Я продолжал бегать до того момента, пока совсем не пестал чувствовать ноги. Практически все, кто тренировался, уже разошлись, и я тоже поспешил в корпус. Уже смеркалось. Мне хватит одного наказания от мистера Лавандера. Я обещал, что не буду больше шастать ночью. Постараюсь, очень сильно.
Время чуть перевалило за семь, но из-за туч я бы сказал, что уже девять вечера. После того, как я сходил в душ (во время бега я неплохо так пропотел), я забежал на ужин, а затем поплёлся в учебный корпус.
Отбывать наказание мне хотелось сейчас меньше всего, хотя я даже представить не мог, какое оно будет. Ну что может сделать мистер Лавандер? Заставить меня читать всю ночь какую-нибудь нудную книжку по истории? Очень устрашающе! Писать на неё лицензию – конечно, уже сложнее...
Зайдя в кабинет истории и литературы, который находился на втором этаже, я увидел... конечно же, Алю Хокинз! Даже когда она со мной не разговаривала, она меня раздражала. На ней была белая мини-юбка и такой же топ. Я сразу смекнул, что это форма команды по чирлидингу. Не знал, что она тоже туда вписалась. Она стояла и увлёчённо рассказывала мистеру Лавандеру свою теорию по поводу отношения Жанны д'Арк к ведьмам, и почему её казнили.
Учитель, завидев меня, выдохнул с облегченьем. Он выпроводил Алю под предлогом, что уже темно, и закрыл плотно дверь в класс:
– Умная девочка... однако, иногда от неё... очень сильно устаёшь... – он усмехнулся и подошёл к своему столу. – Присаживайся, – сказал он мне и махнул рукой на стул.
Я робко присел, и он продолжил:
– Знаешь, а я ведь подумал, что ты не придёшь. Мне пришлось бы весь вечер до отбоя слушать занудные речи Али.
– Как я мог не прийти? Обычно, прогулять наказание значит – получить ещё одно! Разве не так?
– Да... да... Именно так. Но любой другой бы на твоём месте вряд ли бы пришёл, – он кашлянул. – Честность всегда наталкивает на верный путь, который обязательно приведёт тебя к правде...
Я ничего не понял:
– Что вы имеете в виду?
– Думаю, ты прекрасно понимаешь что. Многие люди здесь тебе не поверят, как ни старайся...
– Но с чего я должен им что-то доказывать! Я ничего не делал! Я... – я был и озадачен, и уже крайне зол. Дурацкие намёки. Какого чёрта происходи, что я слушаю их целый день?! Конечно, я уже всё понял.
– Верно... Зачем доказывать что-то людям, если они думают, что ты просто над ними издеваешься? И это абсолютно нормально! Единственно правило вежливости, которое соблюдает каждый – Никому. Сразу. Не доверяй. Многие тебя узнали только когда... – он покачал головой, – они, верно, не знают, что нельзя судить человека только по слухам.
– Обо мне распускают слухи?! – зачем-то спросил я. Это было очевидно, и даже  ясно какие именно.
– Гораздо хуже было бы, если бы распускали правду, согласись! Тебе должно быть без разницы, что говорят у тебя за спиной, если никто толком не может сказать это тебе в лицо! – Учитель сделал паузу и, откинув потные пряди волос со лба, продолжил: – Плохо то, что этого не могут даже те, кто тебя хорошо знают. Недоверие друзей делает их врагами. Следовательно, сколько у тебя врагов? – с нажимом спросил он у меня.
– Я... я не знаю, правда, – я медлил, – на мой взгляд, у меня – вообще нисколько. Это я для всех враг.
Мужчина удивлённо вскинул брови и зачем-то, отвернувшись, пошёл в конец класса. Кажется, он ожидал чего угодно, кроме этого. Что ж, спустя минут 10 бессмысленных философских цитат, из которых я, если бы не идиотские Бен, Дейв и старшеклассники, не уловил бы не одного намёка, победа, всё же, за мной.
– Завтра уже начало соревнований... – он резко посмотрел на меня. Уже привык к его далёким высказывания, от которых я чувствовал себя недалёким – Как настрой? Готов?
Я не был готов к этому вопросу.
– Не знаю, я ни на что не расчитываю.
– А смысл тогда учавствовать, если ты не веришь в победу?
– Всё равно всем запомниться лишь тот, кто занял первое место, на что я даже не претендую! Всё не могу дождаться, как я ещё не успею выйти на старт, а меня уже обплюют и прожарят с трибун, а после – ещё и навернусь из-за какой-нибудь подножки!
– Если ты не будешь верить в себя, то, боюсь, в тебя тогда вовсе никто не будет верить!
"Очень оптимистично, спасибо!"
После некоторой паузы, учить продолжил, уже более мягким тоном:
– Послушай, я думаю тебе нужно отдохнуть перед завтрашними играми...
Я не сразу ответил. Да и вообще не знаю, зачем ответил:
– Но как же наказание? – вырвалось у меня. Не то чтобы мне хотелось... но я же всё-таки честный, чёрт побери! Ха-ха, шутка!
Учитель по-доброму ухмыльнулся:
– О! Конечно! Раз ты так хочешь... А я ведь почти забыл! – я понял, что это был сарказм, но всё же жалел, что напомнил ему об этом. – Я бы, конечно, мог, как в старые добрые времена, заставить тебя писать строчки, но... это прошлый век, согласись, – мне стало страшно. Он говорил так, будто строчки – это самое безобиное, что он мог со мной сделать. – Телесные наказания – думаю, слишком для тебя!
Я нервничал. Бить меня не будут – отлично. Но я никогда не видел, чтобы историк так усердно думал:
– В моём детстве было так: если ты зевнул на уроке – то ты должен сделать 10 отжиманий. Если зевнул второй раз – то уже 20 отжиманий... – он с сочувствием посмотрел на меня:– Ты проспал 3 урока... Я бы не поленился сосчитать, сколько отжиманий ты должен сделать,если бы тебе не нужно было завтра бежать, – я успокоился. – О! Я знаю, что с тобой делать! – он посмотрел на часы, быстро собрал свои вещи в портфель и пошёл к выходу. Я – за ним.
Мы шли к нашему корпусу, однако, когда мы его обогнули, я не понял, куда мы идём. "Только бы не в медпункт" – взмолился я.
Мы зашли в здание, похожее на то, где мы живём, только чуть меньше по размеру. Поднявшись по лестнице на третий этаж, мы пошли прямо по коридору и остановились у комнаты под номером 56. Мистер Лавандер достал из кармана ключ от всех дверей, приложил его к замку и зашёл. Я – тоже.
Мы очутились в помещение, где царил полный беспорядок. Повсюду валялись бумаги, документы и книги.
Учитель открыл шкаф, стоящий в дальнем углу (оттуда вывалилось килограмма 2 пыли), достал оттуда рубашку в клеточку и бросил её на кровать.
– Вы что, живёте здесь? – не выдержав, спросил я.
– Это вожатский корпус. Ну и не только вожатский, для всего персонала. Это да, скажем, мои апартаменты...
Комната была раза в 2 больше, чем наша 26-ая. Только там мы уживались в четвером (раньше – в пятером), а здесь мистер Лавандер жил один. Завидую...
– Так, – мужчина прервал меня от моих размышлений, – переодевайся, я сейчас выйду.
– Что? – абсолютно, совсем и на сто процентов не понял я. Переодеваться?
– Говорю, переодевайся. В уличной одежде никто спать не ложиться. Я одолжу тебе рубашку...
– Спать? – совершенно точно, целиком и полностью снова не понял я.
– Что-то не так? – спросил мистер Лавандер.
Действительно, что не так? Может не так то, что мне, не в моей комнате, не на моей кровате, не в моей пижаме, а в какой-то чужой рубашке, предлагают лечь спать на чужой кровате в корпусе для персонала?
– Не предлагают, а заставляют, – ответил учитель на мои очередные мысли в слух.
– Но сейчас только полвосьмого вечера! До отбоя больше чем три часа!
"Ох да, я вообще кстати на ваших уроках выспался, спасибо!"
– Я не спрашиваю, я утверждаю, что ты ляжешь спать СЕЙЧАС! Это, считай, наказание, – он вышел из комнаты.
Я стоял и тормозил некоторое время. Но как только я услышал вопрос: ты переоделся? – я понял, что лучше поторовиться.
Оставшись в одних в боксерах, я накинул рубашку и поспешно застегнул её. Она была мне велика, но хорошо, что трусы закрывала.
Дверь открылась. Я вздрогнул. Мистер Лавандер, заметив это, попытался скрыть улыбку. А затем, с отцовской строгостью, которой я никогда ранее не слышал, сказал:
– Ложись.
Я лёг. И спросил:
– А где вы будете спать?
Он ничего не ответил. Лишь сел на табурет напротив кровать и жестом сказал мне закрыть глаза. Я боялся их открыть, так как знал, что учитель сидит и смотрит на меня.
Я долго так пролежал под его взглядом, из-за чего не мог заснуть. Да, лучше наказания и не придумаешь. Лежать и ничего не делать, так ещё и находиться в постоянном стрессе – что моежт быть хуже?
Я не знаю, сколько времени прошло до того момента, когда я услышил, как мистер Лавандер вышел из комнаты. Я встал и решил проверить дверь. Дёрнул за ручку – конечно, закрыто.
По ощущениям, я не спал этой ночью вовсе. Лишь думал. Всё время об одном. То, что удручало и нервировало больше всего. Кто понараспускал эти слухи? С чего, чёрт возьми, все считают, что я курю и пью?!