«Ночные откровения»
Дверь вожатской открыл Арсений, Алиса Алексеевна расправляла кровать и даже бровью не повела в сторону вошедшего, когда тот её окликнул.
– У меня для тебя сюрприз, – он прошёл до небольшого столика у окна, выкладывая на него три мандарина с ужина. Вожатая выпрямилась, держа в руках подушку, и бросила краткий взгляд в сторону фруктов.
– Почему три?
– Сколько успел у младших отрядов отобрать, – непринуждённо пожал плечами Арсений, но тут же исправился, отводя взгляд в сторону окна: – Шучу.
Выбрав самый «симпатичный» мандарин, девушка повалилась на кровать, облокачиваясь спиной о стену и начиная очищать кожуру. Тишина в небольшой комнате никогда не смогла бы привлечь внимание, только если это не вожатская.
– Всё ещё злишься? – донеслось из приоткрытого окна, заставляя проходящего мимо Валеру замедлить шаг и прислушаться, но ответ оказался либо слишком невнятным, либо не последовал вовсе. Тогда рыжеволосый, оглянувшись по сторонам, сделал несколько шагов и заглянул в небольшую щёлку между шторок. Арсений стоял напротив кровати Алисы Алексеевны, держа одну руку за спиной.
– Я тебе на дискотеке всё сказала, – спокойно отвечала девушка, кладя в рот дольку мандарина.
– Да откуда я знал, что йогурт твой был? Хочешь, завтра сам отряд подниму, проведу зарядку, а ты к линейке подтянешься? – Прищурившись, вожатая склонила голову в бок.
– Хочу, – кивнула она, и Арсений заметно повеселел, слыша, что голос её смягчился.
– Подслушиваешь? – Валера чуть не подпрыгнул от неожиданности, шикая и торопясь закрыть рот Роме, неожиданно выросшему за его спиной, но тот настойчиво продолжал уклоняться, пока возня под окном не привлекла внимание старших. Один из силуэтов поднялся с кровати, отдёргивая шторку, и за стеклом блеснула холодом пара голубых глаз. Рыжик встал как вкопанный, состроив неловкую и совершенно глупую гримасу.
– Вечер добрый, – начал он, стараясь как можно быстрее придумать оправдание. – А мы тут это...
– Я очки уронил, а Валера найти помог, – коснувшись оправы, вмешался Рома и положил руку на чужое плечо, с силой его сжимая. – Спасибо, большое. Ну, мы пойдём, а то отбой скоро, надо девочкам спокойной ночи пожелать, – Валера лишь кивнул, соглашаясь со всем сказанным. Не дожидаясь ответа, парни, провожаемые строгим взглядом, двинулись в сторону корпуса. Алиса Алексеевна вздохнула, задвинув шторы, и только хотела сесть обратно, как ей перегородили дорогу. Вопросительно выгнув бровь, она сложила руки на груди.
– Даже не спросишь про сюрприз? – мягко поинтересовался Арсений.
– Я думала, это, – вожатая кивнула в сторону стола, где лежали мандарины, – он и есть.
Юноша только усмехнулся, доставая из-за спины небольшой букет синих васильков, соединённых тонкой лентой нежно-голубого цвета и протягивая его Алисе Алексеевне. Впервые на серьёзном лице скользнуло удивление, уголки губ дёрнулись, оставляя очертания лёгкой улыбки, которую она, тихонечко хихикнув, поспешила прикрыть рукой.
– Я сразу подумал про них, когда твои глаза увидел, но если не нравятся...
– Нравятся, – девушка приняла букет, начиная его рассматривать с особой нежностью, но спохватившись, переменилась: поправила волосы, отвела плечи назад, подняла вздёрнутый носик. – Спасибо, – сказала она учтиво.
На изголовье двухъярусной кровати, от ветра из окна напротив, покачивалась белая рубашка, в которой ещё немного, и Данил, непременно, прожег бы дыру, но пока горели только его уши, от воспоминаний о встрече с владельцем этой вещи днём. «Кто бы мог подумать, что обычная мокрая «тряпка» будет так выгодно смотреться на теле, заставляя налиться алым щёки смотрящего?» – стыдясь собственных мыслей, рассуждал парень, не сразу сообразивший, что Рома в черной футболке, очевидно великоватой ему на пару размеров – не плод его воображения, а вполне реальный человек, закрывающий окно. Рука только потянулась к наушникам, но оказалось, их уже с него сняли.
– Я говорю, окно, – вторил Валера возмущённым тоном, – окно закрыть сложно? Сейчас комарьё налетит – сам за ним гоняться будешь.
– Боишься, потому что они тебе однажды мозг высосали? Иначе не могу найти объяснения тому, почему ты трогаешь мои вещи без спроса, – забрав наушники, Данил сунул их под подушку.
– Как грубо, – прыснул Валера, забираясь по лестнице. – Ром, ты всё равно переодеваешься, выключишь свет?
– Конечно, – накидывая пижамную рубашку, улыбнулся Рома, и, смотря в сторону отворачивающегося Данила, поджал губы. – Ты в порядке? – он едва ли коснулся подушечками пальцев одеяла. – Болит что-то?
– Да, голова от рыжего придурка.
– Эй! – обиженно донеслось со второго яруса кровати. Этот же голос пожелал доброй ночи, но откликнулся только Рома.
Пять минут, десять, двадцать. Данил перепробовал все позы, которые считал удобными и ни в одной надолго не задержался. Спать хотелось донельзя, но бессонница продолжала терзать его, шепча возбуждённому сознанию новые темы для рефлексии.
В освещённой лунным светом беседке было особенно тихо, Данил не понимал, что здесь делает, ноги сами привели к этому старому деревянному сооружению на отшибе территории. Вынимая наушники, он медленно сматывает их, вслушиваясь теперь в тишину, в совсем близкий стрекот сверчков, в редкие капли дождя, едва моросящего по крыше и отдающего приятную свежесть летнему вечеру. Рука скользит в карман, другая ложится на перегородку, пока взгляд устремлён в сторону огней аллеи. Красиво – проносится в голове, как будто такой вид открывался впервые.
– Что ты здесь делаешь? – раздалось позади, но Данил не обернулся, сразу поняв, кому принадлежит тихий голос. Парень ждал ответа ещё немного, стоя в проходе, а после перешагнул невысокий порог. Подошва лакированных туфель глухо отстукивает по полу размеренные шаги, Данил поворачивает голову в сторону, лишь, когда они останавливаются.
– Что тебе нужно? – беззлобно задаёт он встречный вопрос, тут же замирая в ступоре, чувствуя чужое прикосновение. Рома осторожно обнимает его поперёк живота, прижавшись щекой к спине, чем заставляет напрячься ещё больше. Хмуря брови и сжимая руку до белеющих подушечек пальцев, Данил на несколько секунд забывает, как дышать, пока из колеи не выбивают следующие слова:
– Ты, – уж больно ласково отзывается Рома, вызвав сотню мурашек, пробежавших по спине. – Мне нужен ты, – повторяет, практически шепотом, от чего в горле встаёт ком, сглотнув который, парень всё-таки разворачивается, вынуждая разорвать объятия. В карих глазах отражается непонимание, а глубина зрачков блестит смущением, из-за чего Рома прикусывает нижнюю губу. Это выглядит...Мило? Нет, тогда в груди заседает другое чувство – спокойное, лёгкое, невольно растягивающее на лице улыбку. Сейчас же Данил испытывал нечто иное, дыхание перехватило, казалось, температура резко поднялась, обдавая жаром краснеющие щёки, а бабочки взвились роем, завязывая все чувства узлом, тянущим низ живота.
– Дань, – выдыхает Рома, делая шаг вперёд и прижимая Емельянова к невысокой перегородке беседки. Едва разомкнутые бледно-розовые губы манят прильнуть к ним немедленно, а глаза смотрят так невинно, что хочется это сделать ещё больше, чтоб вогнать в краску обладателя небрежно лежащих кудрей. – Поцелуй меня, – словно прочитав мысли, выдаёт парень, и после этой фразы всё вокруг перестаёт существовать. Огни вдалеке растворяются, звуки затихают, Данил не понимает, в какой момент у перегородки оказывается не он сам, а Рома, в какой момент начинает ощущать тепло рук на своих плечах, в какой момент его губы накрывают чужие, вовлекая в жадный и настолько желанный поцелуй, что хочется скулить. Не давая насладиться, Рома отстраняется, а в ответ на непонимающий взгляд лица касается лёгкая улыбка, Емельянов не сразу понимает, что бляшку ремня стараются расстегнуть и только собирается возразить, как снова чувствует влажное прикосновение губ, от которых тает.
– Что ты... – не договаривает Данил, когда перед ним исчезает лицо Ромы, и в следующую секунду всё тело прошибает электрическим разрядом, ноги больше не держат, становясь ватными, а голова начинает кружиться, только бортик перегородки, в который он упирается ладонями, служит надёжным средством опоры. – Блять, – сквозь зубы рвано вдыхает Данил, запуская одну руку в растрёпанные кудри.
Открыв глаза, парень резко отрывает тело от кровати и принимает сидячее положение. Вокруг так же тихо, но ни беседки, ни Ромы рядом нет. Вернее есть, вот он – как ни в чем не бывало, сопит на нижнем ярусе соседней кровати, обнимая подушку. От осознания, что картина, представшая перед глазами во всех красках – всего лишь сон, стало легче, пока не...
– Блять, – шипит Данил, закусывая щёку с внутренней стороны, и снова набрасывает на себя одеяло. Усталость как рукой снимает, а округлившиеся глаза судорожно мечутся по комнате, останавливая взгляд на сумке. Он подскакивает с места, путаясь в одеяле, беззвучно, насколько это возможно сделать дрожащими руками, расстёгивает замок, копошась во внутреннем кармане. Узнавая в очертаниях предмета, оказавшегося в ладони, пачку сигарет, быстро сует её в карман.
Закрыв за собой дверь, Данил быстрым шагом преодолел длинный коридор, скрипнув парой половиц, без задней мысли том, что его могут заметить. Сейчас в голове всё смешалось в кашу, которую расхлёбывать хотелось меньше всего, поэтому под гул в ушах и мелкую дрожь во всём теле, он перебирал ватными ногами, будто стараясь сбежать от кого-то. Когда остатки здравого рассудка взяли верх, Данил оглянулся – напротив возвышалась та самая старая беседка, в которой они на днях собирались для обсуждения плана побега. Уголки губ дёрнулись в истерической улыбке, и вырвался непроизвольный смешок, на несколько секунд парень зажмурился – картинки из сна слишком ярко всплывали перед глазами. Он жадно хватал свежий ночной воздух до болезненного покалывания в груди, но его всё равно было недостаточно. Сев на порог деревянного сооружения, обхватив руками ноги и уперев лоб в колени, парень только сейчас понял, что по щекам градом катятся слёзы, а пересохшие губы едва шевелятся, повторяя, как в бреду, одно и то же слово: «нет». Рука потянулась к карману, доставая помятую пачку. Зажав губами сигарету, парень подушечкой большого пальца скользнул по металлическому колёсику, стараясь выбить несчастный огонёк из зажигалки, но ничего не выходило кроме пары искр – никак не отпускал тремор, и только с пятой попытки удалось прикурить. Ядовитый дым просочился в лёгкие, выходя из носа тонкими сероватыми струйками, голова гудела уже не так сильно.
«Сегодня был трудный день» – первая внятная мысль за всё время – «Я просто устал на тренировке, вот и снится всякая ерунда» – снова затянувшись, он стёр свободной ладонью слезу, брезгливо стряхнув её – «Я же нормальный?» – Данил позволил себе всего на секунду представить соотрядника, но и секунды хватило, чтоб почувствовать сильное отвращение. Не к кудрявому юноше с россыпью очаровательных веснушек на носу, а к тому, что испытывает, думая о нём. – «Или нет...»
– Он был прав, – с досадой выдохнул юноша, снова роняя голову на колени и от злости оцарапывая короткими ногтями икру.
– Ты ничего не перепутал? – перед парнем, сидящим в позе эмбриона, стоял вожатый, сложив руки на груди. Не получив никакого внимания Арсений прочистил горло. – Я с тобой разговариваю, – ответа всё так же не последовало, тогда старший присел на корточки и перехватил тлеющую сигарету.
– Эй! – выпалил подросток, махнув рукой, предприняв попытку забрать.
– Что случилось? – спокойно продолжал Арсений, затушив бычок о деревянную перегородку.
– Не твоё сраное дело, – парень поднял немного покрасневшие глаза, враждебно смотря исподлобья. Вожатый только вздохнул, в очередной раз пожалев, что отказался от отрядов помладше и смерил подопечного взглядом. – Ликуй, это была последняя, – огрызнулся тот. Конечно, старший не поверил, но обыскивать не стал, усаживаясь рядом. – Что ты вообще здесь делаешь?
«Не ты один приметил это место» – хотел сказать Арс, но счёл не педагогичным. – Услышал, как кто-то выходит из корпуса.
– Ты ещё и следил за мной?
– Не совсем, – пожал плечами старший. – На мне лежит ответственность. Вы уже взрослые, не нуждаетесь в постоянном контроле, я это понимаю, но всему есть пределы. Ты не можешь, ни с того ни с сего, пойти куда вздумается. Ты вообще видел, который час? – Данил только потёр глаза, он действительно даже не посмотрел на время. – Вожатые тоже люди, и мы можем понять, если у тебя что-то случилось. Я здесь не для того, чтоб осуждать. Обещаю, всё останется между нами.
– Обойдусь. Всё сказал? Теперь ты знаешь, где я, что никуда отсюда не собираюсь. Вышел подышать свежим воздухом, – губы подростка скривила саркастичная улыбка.
– Тебе сейчас тяжело и если не хочешь делиться – не настаиваю, но и оставить тебя не могу, поэтому, просидим вместе хоть до рассвета. – Данил заметил, как Арсений достал что-то из кармана олимпийки и протянул ему. – Только я этого не видел, – на раскрытой ладони лежала пачка сигарет, явно дороже тех, что прятал, где только мог, Данил. Он поднял недоверчивый взгляд, но всё-таки достал одну. За ним повторил Арсений, и в темноте сверкнуло два тлеющих маячка. – А лучше завязывай.
– Сам разберусь.
Следующие пять минут они провели в тишине. Данил молчал, Арсений не торопил.
– Кажется, мне не безразличен один человек, – подал хриплый голос подросток, когда сигарета дотлела до фильтра. Он не был уверен, стоит ли начинать этот разговор, но если выдалась возможность отсыпать часть камней в чужой мешок без дна, почему бы этим не воспользоваться.
– Она не отвечает тебе взаимностью? – вкрадчиво поинтересовался Арс, пяткой раскапывая неглубокую ямку и бросая бычок в неё. – Проблема в этом?
– Да, то есть нет, то есть, – подросток, стиснув зубы, шумно вдохнул, впиваясь ногтями в колени. – Я не знаю, – тревога снова начала охватывать тело, и уже машинально он потянулся к карману штанов, как почувствовал чужую руку, крепко сжимающую запястье.
– Ты можешь справиться без них, – тихо проговорил старший. Данил неохотно кивнул.
– Этот человек, не знаю, как сказать, я ему не говорил. В смысле этому человеку не говорил – ей. И точно никогда не скажу.
– Почему?
– Это неправильно.
– Что неправильно? Любить?
Данил только хотел открыть рот, как понял, что сказать нечего. Если ставить вопрос так, то всё действительно звучит безобидно, но ведь Арсений не знает, совсем ничего не знает, тогда имеют ли его слова вес?
– Да. Неправильно любить так.
– Как?
Подросток прикусил губу и едва сохранял самообладание. Он столько лет нуждался в подобном разговоре, а сейчас, когда выдался подходящий момент, готов провалиться под землю, лишь бы не продолжать отвечать на вопросы. Всё оказалось намного труднее. Возможно, всему виной привычка переживать собственные трудности самостоятельно и страх, всепоглощающий, душащий и стучащий отбойным молотком по голове.
– Во всяком случае, – снова раздался спокойный голос вожатого, не дождавшегося ответа. – Сейчас твои чувства настолько сильны, что берут верх над мыслями, а эти две стороны, как я заметил, отчаянно противостоят друг другу, и та девчонка в этом не виновата. Будь с ней помягче, если она тебе действительно нравится. Как-нибудь наберись смелости сказать о своих чувствах, – Арсений замолчал, а после прибавил. – Пока не станет слишком поздно.
– Спасибо, – единственное, что мог сказать Данил, поднимая взгляд к небу, чистому и звёздному. Вдали завис тонкий месяц над верхушками елей, рядом с ним большой ковш и, наверняка ещё много разных созвездий, названия которых ему неизвестны. «Нужно найти место, откуда будет видно их лучше всего» – подумал про себя Данил, не замечая, как вздрогнул от холода.
– Пойдём, ночи здесь не такие уж тёплые, – сказал вожатый, набрасывая олимпийку на чужие плечи.
Дверь в комнату бесшумно открылась, Данил вошёл в тёмное помещение, стараясь передвигаться как можно тише, но услышав возню с кровати, стоящей напротив своей, резко замер на месте. Рома, чей сон оказался уж больно чутким, щурился, стараясь понять, что за силуэт среди ночи вдруг решил заглянуть.
– Данил? – зашептал Рома. – Ты чего не спишь? – уловив неприятный запах табака, он поморщил нос и разочарованно выдохнул: – А...понятно, – наблюдая за тем, как сосед отворачивается к стене, Данил уронил тело на кровать и немного погодя, не зная зачем, тихо заверил:
– Я брошу, обещаю.
Продолжение следует...