О настоящих матерях
Квентин сидит с мамой Джой на их кухне и держит двумя руками синюю чашку со сколом на ручке. Он греет руки о горячую поверхность, не притрагиваясь пока к чаю. Ёнджон заправляет выбившуюся из пучка прядь за ухо, неловко кусает губы и отодвигает свою чашку в сторону.
«Пей, а то улун остынет» и «Как вы?» звучат почти в унисон. Квентин кашляет и делает первый глоток.
— Так как вы?
— Нормально, — отмахивается женщина и ставит блюдце в раковину. — Меня беспокоит Рэйнард. Она в последнее время почти не вылезает из комнаты. Вся комната в каких-то стихах. Раньше она увлекалась этим не так болезненно. Рэйнард безустанно ходит на эти ваши поэтри-слэмы. Я боюсь за неё. А если она свяжется с плохой компанией? Я же не знаю, кто там у вас... Она ведь ещё ребёнок совсем и легко поддаётся влиянию.
— Я проконтролирую, чтобы с ней ничего не случилось.
— Спасибо, ты, правда, многое для нас делаешь, пусть и не должен.
— Знаете, Ёнджон, у нас с Рэйнард один отец и разные матери, но иногда мне кажется, что одна. Вы очень добры ко мне.
Ёнджон кивает.
— Я слышала, ты нашёл работу?
— Да, в библиотеке возле дома.
— Разве рядом с вашим домом есть библиотеки? — удивляется женщина и включает воду. Со спины она выглядит слабой, но Квентин видит в ней тот самый невидимый стержень, на который нанизываются одна за другой человеческие проблемы.
— Я съехал от матери. Моя бабушка в своё время оставила мне квартиру и... В общем, я больше не живу там. Да и район у меня потише Энкоутса будет. — он слабо улыбается, — Рэйнард скоро вернётся?
— Она со своим парнем пошла гулять в парк. Обещала вернуться к восьми.
— У неё появился парень?
— Странно, что она тебе об этом не рассказала. Они учатся в одном классе.
— Тогда я, кажется, знаю, кто это.
— Мне начинать переживать?
— Не стоит. Думаю, она в надёжных руках.