О советах и настоящем
Он пишет стихи. Много. За одну неделю он исписывает вдоль и поперёк сорокавосьмилистовую тетрадь, иногда делая это на работе, иногда по дороге домой. Строчки, пускай временами не идеально срифмованные, ложатся одна на другую. Квентин пишет не для слэма — больше для себя. Пытается разобраться в себе сквозь призму лирики и понимает: признаваться себе труднее всего. С момента их разговора с Алленом проходит месяц. Огонь от противоречий внутри не угасает, но света и тепла по-прежнему не наблюдается. Пока одни люди ставят в противовес огню воду, он контрастирует со светом. Квентин понимает, что огонь внутри него есть ни что иное как желание бороться, а свет — желание жить. Он утопает в череде символов, кинутых вскользь фраз и собственных противоречий, наконец разбирается в собственных чувствах, проблемах и желаниях, но становится только сложнее.
В конце концов, Квентин решает поставить во всём этом точку и мысленно обводит завтрашний день в календаре как важный. Завтра он, наконец, всё закончит.
Ему просто нужен триггер.
Первой его план нарушает Рэйнард, которая тащит его на очередной слэм. В этот раз рядом с ней Ланс, который в минуты споров произносит больше слов, чем Квентин за всю жизнь, и Сьюзи, любящая говорить невпопад, но всегда очень остро. Последняя смеётся громко до начала слэма, будто охмелевшая, и прячет голову в волосах Джой.
— Я покрасилась в более дьявольский рыжий, стала больше болтливой и меньше молчащей, реже дома бывала, гулять стала чаще. Эскалаторами целовалась с парнями...****
— Тебя понесло, дорогая моя, — выносит свой вердикт Джой и даёт младшей щелбан. Сьюзи смеётся, но Квентину на мгновенье кажется, что этот смех выжат защитой.
Её не понесло, чуть не срывается у него с губ. Срывается. Сьюзи смотрит удивлённо, а Ланс недовольно фыркает, бормоча что-то о том, что он никогда не любил «мозгоправов». Джой отворачивается в сторону сцены, делая вид, что не слышала ни одного, ни второго.
На сцену поднимается девушка, что, кажется, сбежала из двадцатых годов прошлого века. В глаза бросается нитка жемчуга, обмотанная вокруг хрупкой шеи. Она стучит по микрофону, имитируя бит сердца.
Удар. Удар. Пауза.
Удар. Удар. Пауза.
Устала от этой в стихах червоточины.
Я могла бы стать прекрасной дочерью, другом, женой,
а в прочем, мне просто бы слиться с этой ночной тишиной
и шагом отточенным медленно накрывать вас всех с головой,
чем в эту тетрадь пытаться выхаркать что-нибудь.
Ему это знакомо. Очень.
От этих строк не вздымается грудь,
от них не разверзаются небеса
и не дрожат голоса.
Я их завещаю всем тем, у кого тонка взлетная полоса и грубые руки.
Я тут наизнанку себя не от скуки,
просто порой ночные звуки режут сознание без ножа.
Правда — она как нож. Режет, кромсает, рубит на корню, лишая опоры.
Чем ты старше, тем солёней душа и тяжелее веки.
Я могла бы стать прекрасной дочерью, другом, женой,
но прежде неплохо бы стать хотя б человеком*****.
Зрители громко аплодируют, а Квентин будто примерзает ко стулу. Ты всё принимаешь близко к сердцу, нараспев произносит подсознание.
В себя он приходит только благодаря уходу Сьюзи. Та исчезает между рядов, утирая слёзы с щёк.
— Что с ней?
— Оклемается. Не волнуйся по этому поводу, — бурчит Ланс, откидываясь на неудобную спинку стула. — Она просто влюбилась в эту девушку, — он кивает на сцену. — Проблемы принятия себя. Все дела. Рэйнард, ты пойдёшь?
Она кивает.
— Ты будешь выступать? — удивляется Квентин. Джой кивает, перемещая сумку с колен на стол. Так, он понимает, она воздвигает щит, давая понять, что не особо настроена на разговор. Рэйнард, тонко сжав губы, листает телефон, пытаясь занять хоть чем-то пальцы.
Квентин смотрит на уже спустившуюся со сцены девушку. Та грустным взглядом провожает Сьюзи, мотая бусины по нити туда и обратно.
— Она уже не в первый раз выступает, — понимает он, вспоминая лицо брюнетки.
— Вэнди начала чуть раньше меня, — скучным голосом произносит Ланс, помешивая соломинкой газировку в стакане. — Она...необычная. Как из прошлого века, но не старомодная.
— Я заметил.
Рэйнард резко поднимается и идёт к сцене, когда на ней уже готовится изливать душу другой выступающий.
— Что с ней?
— Нервы, — отмахивается Ланс. — Я тоже себя так чувствовал в самом начале, а потом затянуло, правда, я больше не по слэмам.
— А по чему?
— Да так, рэп читаю в клубе своего знакомого. Просто, брат, тут такая штука... Поэзией сейчас мало кого можно впечатлить, а о морали и проблемах хочется говорить так, чтобы тебя услышали. Тут дело не в наличие крутого бита, просто вкусы, не более.
Квентин согласно кивает и неожиданно у него появляется ощущение, что на него кто-то смотрит. Он оборачивается, но в сумраке зала сложно разглядеть столы, что уж говорить о людях на дальних местах.
Парень, стоящий на сцене, выглядит уверенно. Бросает матом через слово, но бросает метко, в самое ядро. У него точка кипения собрана на языке и ядовитыми фразами будто давится. Квентин представляет, что было бы, наложи на эти слова хороший бит, и понимает, что песня могла бы стать культовой, в стиле того же Мэд Клауна.
После того, как парень разбил её в пух и прах, на сцену поднимается Джой. Девушка облизывает губы и смотрит куда угодно, только не на брата с Лансом.
— Эм-м, всем привет. Меня зовут Рэйнард, но один человек любит называть меня Джой, — она неловко улыбается, — Говорит, что я для него радость, — жуёт нижнюю губу, силясь сама с собой. Голос дрожит и вовсе не из-за страха сцены. — Я бы хотела рассказать одну историю, нет, даже дать совет. Одному прекрасному человеку, который значит для меня слишком много, но, видимо, он плохо понимает это. Знаете, обычно тут, — она тычет в пол, — говорят о собственной боли, и я понимаю этих людей. Самой порой невыносимо, но эти слова не о моей боли.
Свет над сценой гаснет — остаётся лишь небольшой участок света, как ареол. Она шумно выдыхает, орошая шумом микрофон.
«свет, пробивающий тьму.
близость, разделенная навечно.
что ты видишь?
не промахивайся.
выбирай свои правила.
не слушай советов.
прежде чем быть, посчитай до десяти. ».
В её голосе слышится надлом, треск, как ткани, души. Она делает паузу, чтобы вдохнуть порцию воздуха, и смаргивает влагу с глаз.
[свет пробивающий тьму. близость, разделенная на вечно. что ты видишь?]
себя главным героем. кристаллизируешься. вдыхаешь кровью, обесчестив свободу. ты можешь.мы такие. когда расчет дороже сути.
Рэйнард сглатывает слёзы, становится громче.
[не промахивайся.]
когда карабкаешься на стену. руками голыми. не смея выдохнуть.когда губы в кровь, когда солнце тускло. когда хочется все затоптать. свое.густо выблевать «я еще чувствую»
На последних словах она срывается, почти крича.
[выбирай свои правила.]
сделай себя главным героем. спасителем галактики.
резко, чтобы скулы в лоскуты. кричи, громче громкого.
разрывайся. рви душу на части. на куски. в пазлы раскладывай.
Затихает.
[не слушай советов.]
и,
прежде чем стать, представь что ты уже был******.
На последний словах девушка наконец-то смотрит на Квентина. На лицах обоих слёзы, и окончательное принятие неизбежного.
Теперь свет переполняет его, будто он грёбаный плутоний в темноте. Квентин не знал, что вместе со светом приходит и боль.
Не дожидаясь, когда сестра спустится со сцены, он встаёт и выбегает из зала, привлекая к себе внимание посторонних. А Рэйнард стоит на сцене и улыбается сквозь слёзы, сама не понимая, почему.
Он выбегает из клуба, медленно съезжая вниз по стене, и стирает с лица следы своего позора.