Сказитель Ярослав

Вок­руг ста­рого до­ма, пах­ну­щего кни­гами, а не смертью, как га­дали лю­ди, рас­ки­нулась вол­шебная до­лина. А ес­ли бы кто-то ре­шил­ся прой­ти ещё даль­ше, то по­пал бы в лес приз­ра­ков, где ожи­ва­ют ле­ген­ды.

Ярос­лав, как и вся­кий смер­тный, то­же не сра­зу ре­шил­ся вый­ти за пре­делы по­местья, по­тому что мать рас­ска­зыва­ла ему: «Пом­ни, не хо­ди ту­да. Тот лес злой — в нём жи­вут су­щес­тва, за­тяги­ва­ющие в ча­щу не­пос­лушных де­тей». Но лю­бопытс­тво взя­ло верх над стра­хом, как час­то бы­ва­ет у от­ро­ков не поз­навших жизнь.

Он приб­ли­жал­ся. Сна­чала ос­то­рож­ны­ми ша­жоч­ка­ми, а по­том всё уве­рен­нее. И вот он уже вы­шел из ча­щи и уви­дел боль­шое от­кры­тое прос­транс­тво.

Вда­леке на этой по­ляне вид­нелся стран­ный ка­мень. Он на­поми­нал раз­ру­шен­ный храм, но был чем-то иным — крес­ло без ру­чек с ве­дущи­ми к не­му сту­пеня­ми, за­рос­ши­ми тра­вой.

Юный па­рень, как за­чаро­ван­ный, по­дошёл к сте­ле. На ней бы­ли вы­сече­ны ру­ны, ко­торые он в ме­ру сво­его ра­зуме­ния стал чи­тать:

У все­лен­ной есть свои за­коны.
Да­же звёз­ды мо­гут го­ворить.
Ес­ли им чи­нить пре­пятс­твия, пре­поны,
То они не смо­гут мир­но жить.

— Как так: звёз­ды, и го­воря­щие? Мне же все де­ревен­ские уже ты­сячу раз рас­ска­зали, что я гре­жу. Что лю­бое го­воря­щее де­рево или куст — это лишь моя боль­ная фан­та­зия. А вот по­ди ж ты, тут да­же звёз­ды го­ворят!

Он по­дошёл бли­же к кам­ню, поч­ти кос­нувшись его лбом, и стал во­дить паль­цем по стро­кам — они бы­ли тёп­лы­ми: по­луден­ное сол­нце наг­ре­ло пь­едес­тал. Вер­нее, по­ка что Ярос­лав и не до­гады­вал­ся, чем имен­но был этот ка­мень и чья неб­режная ру­ка пи­сала эти стро­ки.

Но пос­лу­шай, род­ной, от­кро­вен­но
Рас­ска­жу я, что весь этот Путь
На­ми вы­думан был, и, на­вер­но,
По­кажу я се­год­ня, в чём суть.

— А хо­тя, за­будь, — про­шелес­тел ве­тер — и на­писан­ные строч­ки ста­ли ви­до­из­ме­нять­ся в нас­мешли­вый текст, а ве­тер вто­рил злоб­ным шё­потом:

Смер­тные греш­ны и сле­пы —
Нап­равлять те­бя не­лепо.
Я лю­дей бы на по­рог
Не пус­тил бы, ко­ли смог.

Но по­том го­лос вет­ра за­тих, прер­вавшись на по­лус­ло­ве. Ка­залось, он за­думал­ся, прис­мотрел­ся, осоз­нал, с кем го­ворит. Не­бес­ный бро­дяга тя­жело вздох­нул и нез­ри­мыми ру­ками пог­ла­дил маль­чи­ка по го­лове: «Бед­ня­га, что ж, ес­ли это ты...»

Сби­лись Вы с Пу­ти, ве­ликий:

Вам зак­ры­ли ду­шу ли­ки.
Душ пор­ха­ет хо­ровод,
Не дой­дя и до во­рот.

Что за врат бе­зум­ный свет?
Сох­ра­ню по­ка от­вет.
Мо­жет рас­ска­жу, иль нет,
Как ре­шит судь­ба-за­вет.

Толь­ко сер­дце мо­лит­ся: «Вер­нись,
Вспом­ни, кем ты был, прос­нись
И взой­ди над ми­ром, оза­рён,
Юн и глуп, прек­ра­сен и влюб­лён».

Мол­ча­ливо сер­дце уж дав­но,
Во­лосы поб­лекли — не ру­но.
Лишь лю­бовь ос­та­лась, Бла­годать,
А ино­го в ми­ре не ви­дать.

Ка­мень по­шёл тре­щина­ми, а го­лос вет­ра стал ощу­тимо ти­ше:

Ты ког­да-то пом­нил, что чу­дес
Мно­жес­тво на све­те, но вос­крес,
Пос­ле — сно­ва оку­нул­ся в за­бытьё.
Зна­ешь, ми­лый, Царс­твие Твоё
Тут дав­но уж не пи­та­ет Путь —
Лю­ди из­древ­ле за­были суть.
Ах, но, мо­жет, вспом­нят как-ни­будь.
Что же ты? Ил­лю­зия, за­будь.

Нет те­бя — ты веч­ность, су­ета,
Ты не снят был ими со крес­та.
Там те­бя рас­пя­ли, тут жи­вёшь,
Пес­ни им сла­га­ешь и по­ёшь.
А да­лёко — веч­ности по­рог,
Там лишь ждёт пе­чаль­ный вновь итог.

Его го­лос то и де­ло сры­вал­ся, стал уж еле слы­шен, а текст на сте­ле ис­че­зал пря­мо под паль­ца­ми. Ярос­лав смог ра­зоб­рать толь­ко от­дель­ные стро­ки:

Ду­ши их ле­чил при­кос­но­вень­ем,
Был ле­карс­твом, хле­бом и про­щень­ем,
Но од­нажды сам ты за­немог
И впус­тил бе­ду на свой по­рог.

Сви­лася зме­ёю на гру­ди
Чер­но­та...
В даль­ней га­вани все­лен­ной — не гля­ди —
Пус­то­та...

Ты смот­рел. За­чем? Осу­дят? Нет:
Не на­рушил собс­твен­ный обет,
Толь­ко ки­нул­ся все­лен­ную спа­сать.
Кто же знал, что мо­жет Вас не стать?

Ярос­лав по­мотал го­ловой, пы­та­ясь по­нять, уси­ли­ем во­ли воз­вра­щая в ре­аль­ность уга­са­ющее соз­на­ние вет­ра — ду­ха-хра­ните­ля это­го пь­едес­та­ла.

Но за­чем, прек­расный? Спо­ру нет,

Так ве­лит твой собс­твен­ный за­вет.
Но без сер­дца ну­жен ли итог?
Без ко­ровы ну­жен се­на стог?

Так без Вас все­лен­ная пус­та,
Без заг­лавья кни­га, без лис­та.
Торт без мас­ла, мо­ре без во­ды
И без со­ли. Ос­та­нут­ся сле­ды.
Чьи сле­ды, о чей стру­ит­ся аро­мат,
По ко­му зву­чит ме­лодия, на­бат?
То по Вам, ду­хов­ный, триз­ны шлют,
За­пус­ка­ют в честь умер­ше­го са­лют.

На­до ль Вам вни­мание те­перь?
Жи­вы Вы, хоть верь или не верь,
Аро­мат вды­ха­ете спол­на
И сме­ётесь. Пол­ная лу­на
Све­тит Вам, свои при­ливы шлёт,
Приг­ла­шая в но­вый хо­ровод.
Толь­ко ду­ши в Вас все влюб­ле­ны
И не ра­ды све­жес­ти вес­ны.

Вам ос­та­вили мес­течко за сто­лом,
При­веча­ли без­гра­нич­но б, не со злом.
Сно­ва за­хоти­те ли прий­ти
Или что-то ос­та­новит на пу­ти?
Вы вдох­нё­те аро­мат цве­тов.
Лю­ди то, на­чало всех ос­нов.
А ка­ких ос­нов, ка­ких чу­дес?
Раз­би­рай­ся сам — иже вос­крес.

Эти ском­канные, не­яс­ные стро­ки со сбив­чи­вым рит­мом пу­тали не­ок­репший ум тог­да ещё юно­го Ярос­ла­ва. Ка­залось, что мыс­ли ду­ха од­новре­мен­но прос­ты и за­пута­ны, зна­комы и чуж­ды те­бе. Буд­то он по­ёт про схо­жую на твою ис­то­рию, но на дру­гой лад, пе­репе­вая мо­тив, из­ме­няя суть. Те­бе хо­телось крик­нуть: «Так по­хоже на ме­ня, но не про мой мир». Твой от­вет сот­кан из мно­гото­чий и ус­ловнос­тей, ал­ле­горий и ал­лю­зий, но что же слу­чилось на са­мом де­ле?

Маль­чик опус­тился на ко­лени и прис­ло­нил­ся к кам­ню, бо­лез­ненно шеп­ча:

— По­жалуй­ста, про­шу, не ухо­ди: ты мне ну­жен. Ос­тань­ся со мной. Мне нуж­но знать, что тут бы­ло на­писа­но! Мне ка­жет­ся, что от это­го за­висит не моя жизнь, но что-то боль­шее.

Кам­ни зад­ви­гались и сло­жились в по­добие тро­на. Толь­ко он был та­ким хлип­ким: ка­залось, толь­ко кос­нись к не­му — сло­ма­ет­ся, рас­сыплет­ся, раз­ле­тит­ся на ос­колки. Что, по­доб­но смер­тным, ста­нет пра­хом, пес­ком иже тще­душ­ным к зем­ле приль­нёт и с нею на­веки соль­ёт­ся. Го­лос вет­ра ве­щал и был та­ким же сы­пучим, как этот пь­едес­тал:

Те ос­но­вы соз­да­ны то­бой,
Лю­ди же как пен­ный тот при­бой,
Что при­носит све­жесть и вос­торг,
За ко­торых от­дал всё. А торг?
Не­умес­тен тут и вов­се глуп.
Кто-то — мо­жет быть, но ты не скуп.
Для те­бя тот див­ный аро­мат
Пу­ще раз­ноцве­тий всех и злат.

Проз­ву­чал ка­шель: он то и де­ло сры­вал­ся на хрип. Ка­залось, су­щес­тво го­вори­ло из пос­ледних сил, пе­реси­ливая са­мого се­бя. Буд­то ему от­да­ли не­выпол­ни­мый при­каз, ко­торый, од­на­ко, он все­ми си­лами пы­тал­ся ис­полнить:

Но те ду­хи в гор­дости сво­ей
Сер­дце раз­ло­мили са­ми. Хэй,
Ты же вновь вос­ста­нешь, не ро­бей!
Мно­жес­тво вок­руг ещё дру­зей.

На этих сло­вах ве­тер, нез­на­мо по­чему, зас­ме­ял­ся, так счас­тли­во, по-дет­ски, буд­то ему по­дари­ли лю­бимую иг­рушку. Да­лее он вдох­но­вен­но за­пел, и каж­дое его сло­во за­дева­ло что-то глу­боко внут­ри у Ярос­ла­ва, из­ме­няя его суть:

Сок­ру­шить на­веч­но кто бы смог
Ра­дость, чу­до, вер­ность и итог?
За­иг­ра­лись лю­ди нев­зна­чай,
Раз­ли­ли все­лен­ную, как чай.

Да и сам лю­бил ты по­иг­рать,
Ду­хам по­велеть: «Иную рать,
Веч­ность сре­ди му­сора ис­кать».
Но я вновь Вас встре­тил, Бла­годать!

Его бе­зудер­жная прыть и, ка­залось, не­ис­ся­ка­емая энер­гия кон­чи­лись. Он по­терял чувс­тво риф­мы и нап­ря­мую об­ра­тил­ся к Ярос­ла­ву:

— О мой по­вели­тель! Ты жив, ты всё ещё жив. Как же я рад, ес­ли мои сло­ва хоть чем-то мо­гут Вам по­мочь; бе­рите мою ду­шу и всю мою си­лу, мои мыс­ли и вре­мя. Я от­даю всё без ос­татка.

А пос­ле — ис­чез, рас­тво­рив­шись. Но его мя­теж­ный дух стал по­тока­ми энер­гии — они объ­яли Ярос­ла­ва, неж­но вли­ва­ясь, со­еди­ня­ясь с его ду­шой, под­пи­тывая её, ста­новясь её частью.

По­чему-то юно­ше хо­телось пла­кать: он ощу­щал, что этот встреч­ный «ве­тер» был кем-то род­ным и до­рогим для не­го. Та­ким же­лан­ным и близ­ким, но та­ким да­лёким.

Он удер­жал се­бя на гра­ни, его гла­за ос­та­лись су­хими, но не­пос­лушные гу­бы шеп­та­ли:

— За­чем ты это сде­лал? На­вер­ня­ка же был дру­гой вы­ход!

Что-то внут­ри теп­ло улыб­ну­лось и свер­ну­лось ко­моч­ком в рай­оне сол­нечно­го спле­тения: «Это моё же­лание». Фра­за су­щес­тво­вала толь­ко в мыс­лях, но отоз­ва­лась при­ят­ным зво­ном в го­лове и сер­дце, а по­том про­пала, уй­дя из те­ла, уле­тая за го­ризонт.

А на сте­ле сно­ва ста­ли про­яв­лять­ся сло­ва.

С пер­во­го взгля­да ка­залось, что это бы­ли сти­хот­во­рения, но что-то не да­вало их так наз­вать: то ли риф­ма гу­ляла, то ли слог не тот. Сти­хот­ворные стро­ки то и де­ло пре­рыва­лись про­зой, буд­то пи­сав­ший их стра­дал, пы­та­ясь вы­разить сло­вами не­выра­зимое. Ритм сби­вал­ся, сло­гов бы­ло то боль­ше, то мень­ше, чем нуж­но.

Но Ярос­ла­ву в тот мо­мент бы­ло не до то­го: он всё ещё пе­режи­вал ут­ра­ту. Он знал, че­го сто­ило это­му су­щес­тву ос­та­вить пол­ное пос­ла­ние, пусть и в та­ком ви­де. Маль­чик слег­ка бе­зум­но го­ворил с са­мим со­бой:

— Глу­пый ма­лень­кий пре­дан­ный друг. Те­перь ты часть ме­ня. Раз это имен­но то, че­го ты же­лал, то так то­му и быть. Но в твою честь...

Ярос­лав пок­ло­нил­ся до са­мой зем­ли. По­том стал бе­реж­но, по­нем­но­гу чи­тать стро­ки, вы­щер­блен­ные на пь­едес­та­ле — там был опи­сан ди­алог Бо­га и че­лове­ка:

Од­нажды смер­тный к Бо­гу об­ра­тил­ся:
— О Бо­же свет­лый, где я ос­ту­пил­ся?
К ко­му бе­жать, что де­лать, я ж мо­лил­ся!
Но что от­ве­тил ты? Ве­лел, что­бы влю­бил­ся.

— Хо­чешь иных ты слов, ино­го ждёшь при­каза?
Так по­дож­ди, ми­лок, дру­гого ра­за.
По­ка пос­лу­шай же ис­то­рию од­ну,
Она по­хожа, пра­во, но ве­дёт ко дну.

То дно не без­дна — че­лове­ку не по­нять,
Но, мо­жет, смо­жешь ты иную суть при­нять,
А все де­ла мои и мыс­ли чтоб объ­ять,
Ты, друг мой, дол­жен по­вер­нуть всё вспять.

Так слу­шай же, что я хо­чу ска­зать:
Ска­жу лишь раз. Те­бе ль за­поми­нать?
Не сто­ит, пра­во, прос­то тут сто­ять,
Пой­дём­те вмес­те ис­ти­ну ис­кать.

И в пос­ледний раз из­ме­нил­ся текст на кам­не, ве­тер про­щаль­ным по­целу­ем тро­нул ви­сок.

И ве­лел те­бе: «Иди иг­рай­ся,
Рас­ки­дай уны­лый хо­ровод.
Пусть при­дут ины­ми у во­рот,
Врат пред веч­ностью от­кры­тых, ско­ро».

Ты был изум­лён, на­пуган раз­го­вором.
Ты по­верить в те сло­ва не мог, что Бог,
Сам ска­зал те­бе спус­тить­ся с не­ба,
Кем ты был, за­быть, и не был.

Ты дро­жал, ты ру­ки прос­ти­рал в воп­ро­се:
«Где же, Бо­же, твои мыс­ли но­сит?»
Но не­мы ус­та, улыб­ка скры­та,
Ис­ти­на в око­вах ви­та.

— Там, там, близ­ко-да­леко,
Жить ты бу­дешь слож­но, но лег­ко.
— Не пой­му я, Бо­же, два от­ве­та:
Ис­ти­на в ил­лю­зии оде­та.

— Дам я те­бе мас­ку, дам и чем сло­мать.
Дам я смер­ти, но с же­лань­ем жить.
— О Ве­ликий, что же ты тво­ришь,
Что за­думал, гре­зишь ты иль спишь?!

— Ти­ше, ти­ше, о, за­чем кри­чать?
Дай втя­нуть­ся, сто­ит лишь на­чать.
И тог­да... все­лен­ных хо­ровод
Встре­тит веч­ностью у ис­тинных Во­рот.

До­читав до кон­ца, Ярос­лав сно­ва вер­нулся к на­чалу и ещё раз пе­речи­тал стро­ки:

— Яс­но, те­перь мне всё ста­ло яс­но. Бла­года­рю!

Маль­чик пос­мотрел сна­чала на не­бо, на проп­лы­ва­ющие об­ла­ка. По­том опус­тил взгляд на лег­ко по­качи­ва­ющи­еся кро­ны де­ревь­ев: ему вез­де гре­зил­ся об­раз ис­чезнув­ше­го су­щес­тва. Пос­ле — вы­дох­нул — изо рта выр­вался лёг­кий пар, рас­се­яв­шись в воз­ду­хе:

— Вот так всег­да: мы ста­новим­ся этим па­ром.

Ярос­лав ки­нул про­щаль­ное «ви­дение» на тра­ву, что приг­ну­лась к са­мой зем­ле; пах­ло цве­тами.

— Зна­чит, ря­дом лю­ди.

Ярос­лав по­вер­нулся к тро­ну спи­ной — и пь­едес­тал рух­нул, ли­шён­ный пос­ледней опо­ры.