Ходячий наркотик

Я посмотрела вниз, прикрыла глаза и сделала несколько последовательных вдохов и выдохов, пытаясь взять себя в руки. 

К такому — меня предыдущая жизнь не готовила. 

Хотелось крепко зажмуриться и, досчитав до ста, просто подождать, пока возникшая проблема не рассосётся сама собой, однако, по предыдущему опыту, я уже знала, что... Нет. Не рассосётся.

И все же... 

Девяносто восемь... Девяносто девять... Сто.

Я откинула одеяло в сторону —  ни-ка-ких изменений.

Утренний стояк вновь незыблемо и упрямо напоминал о себе.

***

— Ты как-то долго был в ванной, дорогой. Всё в порядке? — какое-то время спустя окликнула меня с кухни очаровательная голубоглазая фея с волосами цвета весенней листвы — моя нынешняя мама, — ненадолго отрываясь от колдовства над едой.

— Все в порядке, мам, — несколько вымученно, но всё же как можно теплее улыбнулась я ей и, приблизившись, подхватила фею за талию, закружила её на месте и поцеловала в тёплую щёку, прежде чем, аккуратно обняв, поставить обратно на землю.

Безо всяких там ненужных физиологических реакций.

— Сатоши! — привычно возмутилась фея и угрожающе замахнулась на меня деревянной ложкой.

— Сдаюсь, сдаюсь! — обезоруживающе подняла я руки перед собой, вновь улыбаясь и отступая под весомым, на мамин взгляд, аргументом.

— О-бенто уже готов, а поезд прибывает на станцию ровно через, — она ненадолго перевела взгляд на часы над столом, моргнула и тут же заторопилась: — Уже через семнадцать минут!

Фартук домохозяйки моментально был сдёрнут с точёной шеи и закинут на предназначенный для этого крючок, резинка покинула вьющиеся волосы, от чего те волнами рассыпались по плечам, а широко распахнутые, обрамлённые густыми ресницами синие глаза с всепобеждающей энергией и внутренним огнём вновь обратились ко мне.

— Быстро-быстро-быстро! — отдала мне команду уже не фея, но уважаемая в определенных кругах бизнес-леди, впихивая коробочку с обедом мне в руки, разворачивая меня в сторону выхода из дома и упираясь ладошками в мою спину в районе лопаток. — Быстро, Сатоши!.. А то опоздаем!

Ровно пятнадцать минут спустя ещё более прекрасная и разгорячённая фурия в лице моей мамы, а также немного потрёпанная и запылённая я были у станции. Ещё через двадцать секунд меня с силой дёрнули вниз, за галстук, чтобы легко и быстро клюнуть-поцеловать в щеку. Ещё десять — и наши пути с ней разошлись вместе с разъехавшимися в стороны поездами: мама спешила на работу, в небольшую адвокатскую контору в центре города, а я... Я, слушая восхищённые и завистливые шепотки и старательно игнорируя направленные в мою сторону взгляды, неизбежно следовала по пути всех безвинно-осуждённых несовершеннолетних недорослей...

Я. Ехала. В школу.

Снова.

Рассеянно-небрежно зачесав назад пальцами тёмно-рыжие, как у неведомого отца, упрямые и порядком отросшие за прошедшее время волосы, всмотрелась в неясное отражение в оконном стекле и обречённо вздохнула. Если весь мужской состав пассажиров уже спокойно рассосался по сторонам, позабыв о моей прекрасной сопровождающей, то вот женская его часть, начиная от младшеклассниц и до вполне себе зрелых дам, старательно пряча глаза или же абсолютно ничего не стесняясь продолжала пялиться на мою слегка помятую персону.

«Мне пятнадцать... Господи, этому телу ещё только пятнадцать, так не могли бы вы не так откровенно раздевать меня взглядом, дамы?.. Пожалуйста?» — неслышно вопрошала я внутри у себя, в то время как тело на автомате поправляло излишне ослабший форменный галстук.

Закончив, по привычке очаровательно улыбнулась своему отражению, и в вагоне моментально стало на пару градусов жарче.

Щёки многих девушек заполыхали румянцем, а одна из них, чуть постарше и в деловом костюме, собравшись с духом, подобралась-протиснулась ближе ко мне, чтобы с соответствующим поклоном, едва удерживая равновесие в движущемся составе, протянуть в ладонях свою визитку:

— Я Харухи Ниро, из журнала «Твой стиль»... Пожалуйста! Прошу вас! Согласитесь поработать на наш журнал в качестве новой модели!

Поезд притормозил на повороте, приближаясь к следующей станции, и агент, пошатнувшись, свалилась мне прямо в руки. Я аккуратно придержала её за талию, легко удерживая дополнительный вес одной рукой и ощущая тепло её тела, а она посмотрела прямо в мои глаза и...

Сделала вдох.

— Извините, но, к сожалению, у меня совершенно нет на это времени, — вежливо и одновременно твёрдо отказалась я, глядя на то, как расширяются её зрачки и учащается сбившееся дыхание, и, как только двери вагона открылись, поспешила выйти наружу.

Нервы в последнее время и так были ни к чёрту: гормоны продолжали бушевать, от чего контролировать себя в такие моменты становилось только сложнее...

Это я к тому, что если шикарная внешность с уже сейчас явно выделяющим меня среди одногодок ростом и широкими плечами досталась мне от родственников по линии мамы, то от папы, помимо огненно-рыжей гривы, в наследство перешла ещё и одна довольно-таки проблемная... Способность.

В детстве это было даже забавно: пахнуть корицей и молоком, мятой или землей после дождя в зависимости от того, что вызывало положительные эмоции у человека, который вольно или невольно стал объектом моего интереса, но сейчас... В подростковом возрасте это вылилось в череду нелепых и довольно неприятных ситуаций, из-за которых мы переехали вот уже в пятый раз, последовательно меняя дома, города и школы. Взрывная перестройка организма привела не только к осточертевшим, практически всегда неожиданным, а иногда ещё и влажным проблемам в штанах (ей богу, с месячными было гораздо проще!), но и к увеличению диапазона действия моей причуды. Как только я ослабляла или, что хуже, утрачивала над нею контроль, причуда долбила по мозгам моих оппонентов так, что они теряли не только способность сосредотачиваться, но и связно мыслить.

Тем же, кому особенно «повезло» в этот момент ко мне прикоснуться становилось плохо совсем. Или, скорее, слишком уж хорошо, что уже привело к нескольким попыткам настойчивого преследования и одному удавшемуся похищению.

Так из моего гардероба полностью исчезли майки, футболки и шорты, а неотъемлемой частью повседневной одежды стали перчатки. Так в мою жизнь прочно и основательно вошёл спорт.

Дать себя похитить снова?

Не-а. Ни-за-что. Ни под каким соусом.

В следующий раз я просто сломаю похитителю руки.

Впрочем, нет. Следующего раза не будет. Новый город, новая школа и новая жизнь.

Я поправила галстук и, вновь зачесав пятерней волосы, решительно шагнула за периметр нового учебного заведения.

***

Ну, что ж. Наверное, пора бы уже и представиться:

Здравствуйте. Меня зовут Симидзу Сатоши. Я — парень, мне пятнадцать, и я учусь в третьем классе средней школы. У меня есть любящая мама и отец, которого я никогда в своей жизни не видел, уютный двухкомнатный дом и странная способность, которая доставляет мне массу проблем.

И позвольте представиться снова:

Здравствуйте. Меня зовут Виктория, и на момент моей смерти мне было двадцать три. Вот уже пятнадцать лет как я переродилась в мире, где больше восьмидесяти процентов человеческого населения имеет те или иные сверхъестественные способности, отклонения или мутации, которые абсолютное большинство людей называет «причудами». В мире, где каждый день на улице можно встретить кого-то с рогами или хвостом, способного манипулировать своими волосами или прилипать к стенам, изобретать невероятные вещи или же обладать самой настоящей суперсилой.

И нет, переродилась я не в мире Марвел. К сожалению или к счастью — нет. Я оказалась в мире когда-то давным-давно просмотренного аниме-сериала. И пусть здесь тоже хватало невероятно сильных, хитро вывернутых героев и злодеев, готовых сеять панику и разрушения, более всего на свете в новой жизни меня огорчали следующие три вещи: то, что красавчик, которого я вижу на расстоянии вытянутой руки каждый день, никогда и ни за что не пригласит меня в свою постель; то, что этот красавчик — я, и та штука, которая теперь болтается у меня между ног.

Жизнь — это боль.

И то, что у меня встаёт на самого себя при подобных мыслях — это боль в квадрате...

— Симидзу-кун?.. Симидзу-кун, ты в порядке? — барашка-очаровашка — местная староста с золотистыми рожками и голубыми глазами не-помню-как-её-там, как и многие из новых моих одноклассниц, столпившихся вокруг, преданно заглядывала мне в глаза, чтобы узнать ответ на заданный недавно сокровенный вопрос: «А есть ли у тебя девушка, Симидзу-кун?»

Моё лицо с застывшей на нем вежливой, улыбчивой маской в этот момент едва сдерживалось от того, чтобы не растрескаться пополам. Хотелось ответить что-то максимально безопасное и близкое к правде навроде: «простите, девочки, но я — гей», однако в прошлой школе это ни к чему хорошему не привело и закончилось грязной мальчишеской свалкой в мужском туалете.

Хорошо хоть не оргией — удалось удержать причуду в узде. И всё же новый перевод нагрянул незамедлительно.

Снова подвести свою обманчиво-сильную и далеко не стальную маму-фею я не могла: она и так уже слишком много всего перенесла.

— Девушки у меня нет, но, — я выдержала паузу, подняв к потолку указательный палец, и тепло им всем улыбнулась. — У меня есть любимая женщина, которой всецело принадлежит моё сердце.

Со стороны девушек последовали разочарованные перешёптывания и вздохи, однако, конечно же, это было еще не всё.

— И какая она? — тут же последовал новый вопрос.

— Самая лучшая в мире, — совершенно искренне ответила я. Может я и не могла воспринимать Киоко также, как свою первую маму, однако самым дорогим человеком в этой реальности она для меня была. И чувство это было взаимным.

Новый класс принял меня достаточно дружелюбно, особенно со стороны девчонок, чему я не была удивлена, а вот парни встретили с лёгкой прохладцей, что, в общем-то, не удивляло тоже. Гормонально взбудораженные подростки, которые как раз только начинали по-настоящему интересоваться девушками, в красавчиках-конкурентах под боком не нуждались, да только извечного любопытства живущего во всех детях это всё равно не могло унять.

После первостепенных по важности вопросов типа наличия девушки, любимого цвета-блюда-фильма и моих увлечений, одноклассники перешли к самому сладкому и немного интимному: к разговору-хвастовству о своих причудах.

Способности у ребят были самые разные. От забавно-интересных, типа возможности подражать птичьим голосам, охлаждать слишком горячий чай, покрываться каменным покровом или создавать из ничего шоколадные конфеты (очень вкусные на самом-то деле), до довольно криповых, навроде способности обозревать мир сквозь стены (в похваставшегося такой причудой парня тут же прилетело несколько книг), вытягивать на невообразимую длину пальцы рук или выпячивать глаза из глазниц, уподобляясь морскому крабу. И это я уже не говорю о тех, у кого причуда была так называемой «телесной» формы и напрямую сказывалась на внешности и физиологии своих владельцев.

Скажем, если чешуёй, цветом кожи, волос или глаз, собачьими ушками, витыми рожками или кошачьим хвостом мало кого можно было удивить, то вот демонические перепончатые крылья кроваво-красного цвета у одного из парней заставили меня выдохнуть в откровеннейшем восхищении. От столь явного интереса с моей стороны обладатель крыльев, правда, тут же смутился и сообщил, что летать на них всё равно не может, однако это не особенно сказалось на моем отношении к подобному чуду.

— А какая у тебя причуда, Симидзу-кун? — прозвучал, наконец, вполне ожидаемый и неприятный вопрос.

— У меня? Это, — я лукаво улыбнулась спрашивающей старосте и, приложив палец к губам, медленно произнесла. — Сек-ре-т, барашка-сан!

Барашка заалела щеками, а где-то за её спиной громко и презрительно фыркнули:

— Да у этого клоуна, наверное, её и нет, как у неудачника Деку!

Головы одноклассников синхронно повернулись сначала в сторону говорившего «ничего так» блондина с ершистым характером и внешним видом, а затем и к дальней парте у окна, за которой ссутулившись сидел худенький паренёк с насыщенного цвета изумрудно-зелёными вьющимися волосами и совершенно очаровательными веснушками на щеках.

— Ва-о, — не удержалась я, от чего лицо зеленоволосого паренька вспыхнуло ярким румянцем, и он сразу же отвернулся. — Что, действительно, совсем нет никакой причуды?

— Ага, он дефектный, — поддержал разговор один из столпившихся вокруг одноклассников и, прежде чем я успела вставить ещё хоть слово, ершистый задира поднялся со своего места, чтобы вновь обратиться ко мне:

— Так что, Клоун? Есть у тебя причуда или ты такой же бесполезный как он?

— А если и так? — положив локти на стол и соединив перед собой в типично злодейском жесте пальцы, поинтересовалась я.

— Тебе не понравится, — ухмыльнулся задира, приближаясь, и, наступив ботинком на край моего стола, склонился ближе.

Я улыбнулась своему отражению в его глазах, рубиново красных и не менее демонических, чем крылья его одноклассника. Перебарывая себя, развела руками:

— Есть... Абсолютно бесполезная, правда.

Зрачки оппонента сузились, и он пнул мою парту вперёд, в попытке впечатать её грань в мою грудную клетку. Я удержала стол на месте, опустив на него ладонь и приложив толику чужой силы. Улыбнулась ещё шире, сощуривая глаза.

— И какая же? — вновь спросил блондин.

— О... Я довольно приятно пахну, — как можно более дружелюбно ответила я и, вопросительно склонив голову к плечу, спросила. — Хочешь проверить?

Парень презрительно цыкнул, вновь пихнул парту от себя и вышел из класса, громко задвинул-захлопнув за собою дверь. Какое-то время внутри сохранялось молчание. Потом одна из девушек, имеющая собачьи ушки на голове, повела своим чуть вздёрнутым носом и шумно втянула им воздух:

— А, действительно, очень приятно пахнет, — заметила она, после чего, осмелев и придвинувшись ближе, спросила: — Симидзу-кун, а почему ты носишь в классе перчатки?

— Я не любитель случайных прикосновений, — легко пояснила я ей. — Можешь считать, что у меня мизофобия*.

— Мизо... Что? — переспросила девушка-собачка, опираясь руками о мою парту.

— Я ненавижу, когда ко мне или моим вещам прикасаются без разрешения, — разжевала я с новой и насквозь фальшивой улыбкой.

Неприкрытое предупреждение, прозвучавшее в моих словах, было понято правильно, и собачка тут отпрянула назад, спрятав руки за спину. Вокруг моей парты вообще сразу стало немного свободнее.

И хорошо.

На самом-то деле я не особенно стремилась знакомиться или заводить друзей: спокойное и ровное отношение — это то, что мне было нужно, и то, чего достичь с моей внешностью было не так-то легко.

*Мизофобия — навязчивый страх загрязнения либо заражения, стремление избежать соприкосновения с окружающими предметами или людьми.