игры в темноте
Спустя несколько дней после их ночного разговора электричество в лофте внезапно отключилось. Один момент — мир был наполнен мягким светом ламп и гудением техники, другой — его поглотила абсолютная, густая темнота и звенящая тишина.
Аня замерла посреди гостиной, где как раз протирала пыль. Сердце упало гдето в районе пяток. В кромешной тьме, в этом замкнутом пространстве, она снова почувствовала себя той самой перепуганной девочкой, которую привезли сюда несколько месяцев назад.
— Не двигайся, — из темноты донесся его голос. Спокойный, ровный, но в нем слышалась уверенность, которая странным образом успокаивала. — Резервный генератор должен запуститься.
Они стояли в тишине, слушая друг друга. Аня слышала его ровное дыхание где-то неподалеку. Он, должно быть, слышал, как часто и громко бьется ее сердце.
Генератор не запускался.
— Черт, — тихо выругался Глеб. Послышались его шаги, осторожные, но уверенные. — Система иногда глючит. Придется запускать вручную. Блок управления в прихожей.
Аня инстинктивно отпрянула в сторону, услышав, что он движется в ее направлении. Ее локоть задел что-то хрупкое на полке — раздался звон бьющегося стекла.
Она ахнула и прижалась к стене, ожидая вспышки гнева. Но ее не последовало.
— Аня? — его голос прозвучал ближе. — Ты цела?
— Да, — выдавила она. — Я... я что-то разбила.
Послышался мягкий звук — он, похоже, снял пиджак и бросил его на диван.
— Неважно. Дай мне твою руку.
Она не сразу поняла.
— Зачем?
— Чтобы ты не натворила еще больше бед, пока мы будем пробираться в темноте, — в его тоне не было насмешки, лишь практичная необходимость. — Или ты хочешь остаться здесь одна?
Мысль о том, чтобы остаться одной в этой непроглядной тьме, заставила ее протянуть руку в направлении его голоса. Его пальцы нашли ее запястье. Его прикосновение было твердым, но уже не болезненным, как тогда. Он просто взял ее за руку.
— Иди за мной, — приказал он тихо, и она послушно пошла, позволяя ему вести себя сквозь темноту.
Он двигался уверенно, будто видел насквозь. Он короткими командами предупреждал ее о препятствиях: «Шаг вниз», «Осторожно, здесь дверной косяк». Его рука была ее единственным якорем в этом море тьмы. Она чувствовала тепло его кожи, силу его пальцев, и это тепло странным образом рассеивало страх.
Наконец они дошли до прихожей. Он отпустил ее руку.
— Стой здесь. Не двигайся.
Она слышала, как он что-то открывает, нажимает кнопки. Послышался щелчок, и через мгновение с глухим рокотом заработал генератор. Свет мягко залил помещение.
Аня моргнула, привыкая к внезапной яркости. Глеб стоял перед открытой электрощитовой, его светлые волосы были слегка растрепаны. Он обернулся к ней, его зеленые глаза встретились с ее голубыми.
И тут она поняла, что все это время стояла, прижимая к груди свою собственную руку, на которой все еще горело воспоминание о его прикосновении.
Он смотрел на нее, и в его взгляде не было ни льда, ни гнева. Было просто... внимание. Он смотрел на ее растрепанные волосы, на ее широко раскрытые глаза, на то, как она сжимала свою руку.
— Спасибо, — прошептала она, потому что больше не могла выносить это молчание.
Он медленно кивнул, его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на давно зажившем, но все еще заметном легком желтоватом пятне на щеке. Он отвел глаза.
— Ничего. Иди... Иди ложись. Свет может снова моргнуть.
Она кивнула и, развернувшись, почти побежала в свою комнату, чувствуя, как горит ее щека. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь перевести дух.
Он не извинился за тот удар. Не говорил о нем. Но в темноте, когда она была уязвима и напугана, он не воспользовался этим. Он не оставил ее одну. Он повел ее за руку и защитил от опасности, которую сам же и создал, заперев ее здесь.
И в этот момент Аня с ужасом осознала, что та тонкая, невидимая нить, что начала тянуться между ними, больше не была нитью страха или ненависти. Она стала чем-то другим. Чем-то гораздо более опасным.
А в гостиной Глеб стоял перед электрощитом, сжимая и разжимая пальцы той руки, что всего несколько минут назад держала ее запястье. На его лице была не привычная маска, а глубокая, незнакомая ему самому задумчивость. Он провел рукой по лицу и тихо выругался, осознавая, что игра изменилась. И он больше не понимал ее правил.