кража
Дождь за окном автобуса стекал по стеклу грязными слезами. Аня прижала лоб к холодному стеклу и закрыла глаза. Работа в баре до четырех утра, потом долгая дорога домой — такой была ее жизнь последние полгода. Деньги, которые она откладывала на лечение матери, таяли быстрее, чем появлялись. А долг... Долг рос, как снежный ком.
Она вышла на своей остановке в спальном районе. Улицы были пустынны, фонари отбрасывали на асфальт длинные, искаженные тени. Аня закуталась в тонкое пальто и, пересиливая усталость, зашагала к своему дому. Она не заметила темный внедорожник, медленно плывущий за ней.
Мысли ее были далеко: о маминой улыбке, о пахнущих лекарствами больничных палатах, о чувстве беспомощности, которое сжимало горло. Поэтому, когда позади нее резко захлопали двери, она не успела даже обернуться.
Сильная рука зажала ей рот, пахнущая кожей и табаком. Другая обхватила талию, подняв ее так легко, будто она была перышком.
— Тихо, птичка, — прошипел мужской голос прямо у уха.
Она пыталась вырваться, бить ногами, но ее силы были ничтожны против двоих крупных мужчин. Ее швырнули на заднее сиденье внедорожника. Дверь захлопнулась с глухим стуком, звуком, который отрезал ее от прежней жизни. Кто-то накинул ей на голову мешок, и мир погрузился во тьму, пахнущую пылью и бензином.
«Нет, нет, нет, — стучало в висках. — Это из-за долга. О, боже, это они».
Она молилась, обещала себе все что угодно, лишь бы это оказалось кошмарным сном. Но вибрация двигателя, резкие повороты и равнодушные голоса спереди были ужасающе реальны.
Машина остановилась. Ее вытащили и повели куда-то, держа за руки. Воздух сменился — теперь он был спертым, влажным, пах старым деревом, дешевым парфюмом и чем-то еще, от чего сводило желудок — страхом и отчаянием.
С головы сорвали мешок. Аня моргнула, пытаясь привыкнуть к тусклому свету. Она стояла в центре просторной комнаты с потертым бархатным диванами и зеркалами на стенах. Это был чей-то кабинет. За массивным дубовым столом сидел седовласый мужчина в дорогом костюме. Его лицо было испещрено морщинами, но глаза... Голубые, ледяные, они изучали ее с холодным, безразличным любопытством, как рассматривают новый инструмент.
— Так-так, — его голос был тихим, но он резал слух, как ржавая пила. — Анна, да? Должок твой рос, а отдачи ноль. Непорядок.
— Я... я отдам все, — выдавила Аня, и ее голос предательски дрогнул. — Дайте мне еще немного времени. Моя мама...
— Твоя мама меня не интересует, — он отрезал, не повышая тона. — В этом мире каждый за себя. Ты стала обузой. Но я человек практичный. И я всегда нахожу способ вернуть свое с процентами.
Он медленно поднялся и обошел ее вокруг. Его взгляд скользнул по ее фигуре, оценивающе, без тени стыда.
— Держится стойко. В глазах огонь. Это хорошо. Клиентам нравится, когда есть характер, который можно сломать.
Аня похолодела. Сердце ушло в пятки.
— Что вы собираетесь со мной делать? — прошептала она.
— Работа у тебя будет простая, — он усмехнулся, и это было страшнее любой угрозы. — Здесь, в моем заведении. Будешь радовать гостей. А чтобы характер твой не мешал работе, сначала поработаешь в прачечной и уборной. Смирению нужно учиться.
Ей стало физически плохо. Притон. Ее украли, чтобы сделать рабыней в этом вертепе.
— Нет, — вырвалось у нее. — Пожалуйста, нет.
Он не удостоил ее ответом. Кивнул одному из охранников.
— Отведите ее в общее помещение. Пусть привыкает.
Ее грубо вытолкали из кабинета и повели по темному коридору. За стенами слышались пьяный смех, приглушенная музыка, плач. Пахло потом, алкоголем и отчаянием. Охранник открыл дверь и буквально втолкнул ее в небольшую комнату без окон, набитую другими девушками. Они смотрели на нее пустыми, уставшими глазами. В них не было ни сочувствия, ни удивления— лишь покорность и апатия.
Аня прислонилась к липкой от грязи стене и медленно сползла на пол. Она обхватила колени руками, пытаясь сдержать рыдания. Ее жизнь закончилась. Здесь, в этом аду, из которого не было выхода.
Она не знала, сколько прошло времени — час, два? Дверь снова открылась. В проеме стоял тот самый седовласый мужчина. Он смотрел на нее, и в его ледяных глазах мелькнула какая-то мысль.
— Передумал, — произнес он. — Ты здесь не останешься. Ты — особый случай. Слишком много в тебе дерзости. Она либо сломает тебя окончательно, либо... сделает интересной. Есть тот, кто знает, как с этим справиться.
На лице Ани не было ни капли понимания.
— Я отвезу тебя к своему сыну, — продолжал он, и в его голосе прозвучала странная нота — нечто среднее между презрением и уважением. — Глебу. Он научит тебя всему, что нужно. Или сломает тебя так, что ты будешь молить о возвращении сюда. Решай, что для тебя лучше.
Он развернулся и ушел, оставив ее в полном смятении. Сын. Глеб. Новое имя, новый страх. Что могло быть хуже этого места? Она сжалась в комок, понимая, что ее ад только начинается.